Право на власть

      Мин Юнги звонит ближе к обеду, на следующий же день после того, как Тэхен прочитал его письмо. Будто специально подгадал. И откуда только раздобыл номер?       — Ты получил письмо? — начинает он, как только Ким принимает его вызов. И даже не поздоровался. Как грубо. Впрочем, грубость всегда была его визитной карточкой. Сколько они не общались? Лет двадцать пять, да? С того момента, как Юнги полностью передал ему управление магазином и исчез в закат.       — Получил, — Тэхен поступает некрасиво, отвечает грубостью на грубость. Мысленно дает себе подзатыльник за такую бестактность. Но успевает удивиться сам себе, что все же узнал чужой голос.       — Освободи вечер для меня, я подъеду к магазину часам к десяти. Поужинаем в Blu Eterno, — продолжает Юнги, его тон — чистая, обжигающая уверенность, та самая, что всегда заставляла всех вокруг чувствовать себя мелкими и незначительными. Столько лет прошло, а он ничуть не изменился — все тот же мудак, не способный начать разговор с обычного «привет».       Тэхен хмурится, потирая переносицу свободной рукой — голова начинает болеть. Неужели он настолько глуп, что согласится встретиться с ним? Он закрывает глаза, пытаясь собрать мысли. «Не могу просто отказать», — говорит он себе. Ведь когда-то Юнги спас ему жизнь.       — Хорошо, — отвечает коротко. — Увидимся.       Мин отключает звонок без прощания, и Тэхен на секунду замирает, уставившись на потухший экран. Они так давно не виделись. Юнги был не просто старым другом; он был частью его прошлого, той темной, запретной главой, которую Тэхен старательно пытался оставить позади. Мужчина снова прижимает пальцы к вискам, пытаясь прогнать неприятное чувство, накрывшее его с головой. В памяти всплывает момент, когда тот помог ему подняться на ноги, доверил ему магазинчик, дал шанс стать кем-то. Его жизнь изменилась, когда он встал рядом с этим человеком. Юнги научил его жесткости мира, умению выживать, быть сильным — и во многом сделал тем, кто он есть.       «Зачем он вернулся?».       Тэхен с усилием заставляет себя вернуться к столу, где стопка документов ждет своего часа. Работа всегда приносила ему успокоение. Среди бумаг взгляд цепляется за договор с японской компанией «Fuji Sport». Он еще не подписан второй стороной — условия сделки продолжают обсуждаться, поэтому документ и лежит в стопке незаконченых дел, раздражающе маяча перед глазами. Если сделка все же состоится, то она станет первой заключенной с иностранной компанией. Чонгук любит шутить, что они выйдут на международный рынок. Слишком громкие слова для маленького производства, но душу греют.       Будет ли Юнги-хен им гордиться?       Хотелось бы.       Дверь в кабинет едва скрипит, и Тэхен не поднимает головы от бумаг — он узнает это тихое, почти неслышное присутствие по знакомой тяжести шагов, по едва уловимому аромату свежезаваренного чая и специй.       — Чай, — глухо произносит Чонгук, ставя на стол кружку и пакет с контейнерами. — И обед. Омлет с рисом. Поешь.       — Спасибо, — Тэхен берет кружку, и его пальцы невольно касаются теплой, чуть грубоватой руки подчиненного. Тот резко одергивает руку, будто обжегся.       — Я… пойду, — бурчит он, разворачиваясь к двери. Его широкая спина, обычно такая надежная, сейчас отчетливо выражает желание сбежать. Вот же глупый. Порой ведет себя как истинный ребенок — и этим неизменно умиляет Кима.       — Чонгук-а, — зовет его Тэхен, удивляясь этой мягкости в собственном голосе. Подчиненный замирает у порога, но не оборачивается, его плечи напряжены. — Спасибо за обед.       Что-то не так. Его босс не бывает таким мягким. И благодарным тоже, чего уж там говорить.       — Что случилось? — наконец не выдерживает он. Голос выходит грубее, чем хотелось.       Тэхен медленно поднимает на него глаза. В его взгляде усталость и легкое раздражение.       — Ничего такого, что касалось бы работы, Чонгук-а. Не беспокойся.       — Это касается меня, если это касается тебя, — резко возражает, делая шаг вперед. Его кулаки непроизвольно сжимаются.       Ким вздыхает, откидывается на спинку кресла. Чужое спокойствие только сильнее выводит Чона из равновесия. Босс медлит, явно взвешивая, что сказать.       — Звонил старый знакомый. Решил встретиться. Поужинать. Ничего важного, — наконец произносит он ровным голосом.       — Какой знакомый? — настаивает Чонгук, чувствуя, как по спине бегут холодные, колючие мурашки. Он уже знает ответ. Его босс бы не стал увиливать от ответа, если бы речь шла о ком-то другом.       — Мин Юнги.       Имя звучит как выстрел в тихом кабинете — резкий, оглушительный, эхом отражающийся от стен и сгущающий воздух в тяжелую, душную массу. Все внутри Чонгука сжимается в ледяной ком. Он. Вернулся.       — Нет, — с дрожью в голосе вырывается у него прежде, чем успевает подумать. — Ты не пойдешь.       Тэхен приподнимает бровь, и в его взгляде появляется привычное холодное недоумение.       — Я не понял? Это что, приказ, Чонгук-а?       — Ты же сам говорил, что хочешь уйти от всего этого! — голос Чонгука срывается, он почти рычит. Челюсти плотно сжаты, видны напряженные мышцы на скулах, пульсирующие под кожей. Его глаза по-хищнически сверкают в прищуре, брови сведены. Пристальный, немигающий взгляд и оскал, обнажающий зубы, заставляют Кима слегка опустить голову и съежиться всем телом, не отрывая от него глаз. — Да и куда это ты с ним собрался? — ехидство в голосе даже не пытается скрыть, оно буквально стекает ядом.       — Я не мальчик, Чонгук, — холодно отвечает Ким. — И я не нуждаюсь в разрешении. Юнги-хен… он многое для меня сделал. Я не могу просто так отказать ему во встрече. Это неуважение.       — А я? — голос Чона становится тихим и опасным. Он руками опирается на стол, нависая над боссом; Тэхен замечает, что его лоб покрыт испариной, дыхание тяжелое, горячее. — А мое неуважение? Мои чувства? Ты идешь на ужин к человеку, который… который…       Который мог забрать тебя у меня. И может до сих пор.       Наконец Тэхен сдается: отводит взгляд в сторону, его плечи бессильно опускаются, а он сам, измученный эмоциями подчиненного, будто растекается по креслу.       — Хорошо. Blu Eterno. В десять. Я буду дома к полуночи. Доволен? — это была уступка, которая отдается в голосе горьким поражением.       Чонгук молча кивает, сжав челюсти до боли. Разворачивается и выходит, оставив Тэхена наедине с контейнером остывшего обеда. Сердце Чонгука бешено колотится, в висках набатом стучит кровь. Ревность и страх, два старых демона, проснулись в нем вновь.       Он был верным псом. А пес, чувствующий угрозу для своего хозяина, знает только один способ защиты — атаку.       Чонгук выходит из офиса, его шаги тонут в гуле швейных машин и мерном стуке раскройных станков, доносящегося из производственного цеха, который расположен прямо за стеной. Он останавливается и делает глубокий вдох и выдох. Сначала дела, с Тэхеном он обязательно разберется позже. Чон проходит между длинными столами, где работницы с отточенными движениями сшивают детали будущих боксерских перчаток. Каждый станок, каждый угол, каждое лицо — все здесь ему знакомо. Он был глазами и ушами Тэхена на производстве.       — Господин Хан! — кричит он, и старший мастер, сутулый старичок с глубокими морщинами, оборачивается. — Как идет партия для «Fuji Sport»?       — Образцы готовы. Ждем подтверждения по качеству швов от их инспектора, — Хан протирает рукавом лоб, убирая с лица седые пряди.       Чонгук кивает, беря в руки одну из перчаток. Его пальцы механически точно, опытными движениями, проверяют прочность швов, качество наполнителя, мягкость внутренней отделки. Жизнь рядом с Тэхеном научили его разбираться в этом не хуже любого технолога.       — Увеличь контроль на этапе проклейки, — говорит он, возвращая перчатку. — Японцы помешаны на качестве. Малейший дефект — и вся партия под угрозой.       — Господин Чон! — к нему подбегает молодой кладовщик с планшетом в руках. Мальчишка только недавно закончил университет, но он удивительно старателен. — С кожей для октагона проблема. Поставщик задерживает. Обещает поступление через десять дней, мы не успеем закончить.       Чонгук берет планшет, пробегается глазами по складским остаткам.       — Возьми кожу из резерва для боксерских мешков, на их производство у нас еще есть время, — распоряжается он. — А этим подонкам позвони и скажи, что если через два дня не будет, Ким Тэхен лично приедет разбираться.       Но работой отвлечься не получается.       Мин Юнги. Это имя било по нервам сильнее любого пропущенного удара на ринге.       Чонгук помнит его слишком хорошо. Низкий, холодный, с глазами, которые будто видели людей насквозь. Тот, кто когда-то был для Тэхена учителем и наставником.       Чонгук стискивает зубы, вспоминая, как несколько раз видел их вместе в те годы. Тэхен — молодой, красивый, смотрящий на Юнги с обожанием. Юнги — властный, уверенный, со злой усмешкой и пистолетом за поясом. Чону довелось помогать Киму под покровительством Юнги по меньшей мере около года. Потом Мин внезапно исчез. Оставил Тэхену «TigerFit» и уехал из страны. Говорили, что у него были проблемы с законом. Говорили, что он запутался в слишком больших деньгах. Тэхен знал правду и не говорил. Тэхен никогда не обсуждал это с Чонгуком. Никогда, блядь! Он так и не удостоился этой чести! Эта часть его жизни оставалась за закрытой дверью.       И теперь он вернулся.       Телефон в кармане вибрирует.       Принцесса Ким:       «Отвези меня в магазин»       Чонгук застывает. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы дрожь тонкой нитью прошла по позвоночнику.       Он смотрит на сообщение так, будто оно может укусить. Не потому, что просьба неожиданная — Тэхен часто писал коротко, без пояснений, без смягчающих слов. Но сейчас в этих трех словах что-то еще. Нечто вязкое, темное, тревожащее.       Чонгук не отвечает.       Лишь смахивает уведомление. Лишь смахивает уведомление резким движением, словно отмахивается от назойливой мысли, от страха. И от себя самого. Внутри поднимается знакомое, тошнотворное ощущение: он опять сорвался. Опять наорал. Опять сказал лишнее. И, что самое мерзкое, Чон понимает, что это не Юнги его пугает. Это он сам. То, во что превращается рядом с Тэхеном.       Он идет к выходу, не торопясь, но и не медля — и все время уговаривает себя дышать ровно.              Надо быть спокойным. Надо быть нормальным. Надо хотя бы попытаться выглядеть человеком, а не собакой, сорвавшейся с цепи.       Тэхен ждет его у входа. На нем темное пальто, воротник поднят, руки спрятаны в карманах. Он выглядит спокойно, почти привычно, но Чонгук знает его слишком хорошо, чтобы не заметить тонкую тень усталости, легшую под глазами. Эта усталость как старый шрам: не болит, но напоминает о себе всегда. Верная спутница Кима уже много лет, и Чонгук давно понял, что бороться с ней бессмысленно. Как-то незаметно он сросся с ней, принял как часть самого человека, которого сопровождал большую часть жизни. Она придает движениям Тэхена особую медлительность, голосу — глубину, взгляду — отрешенность, а лицу — морщины. В свои пятьдесят два года его босс выглядел старше, чем следовало бы. Не потому, что годы были жестоки, а потому что он никогда не жалел себя ни в делах, ни в эмоциях, ни в чужих проблемах, которые почему-то всегда считал своими.       Чон смотрит на него дольше, чем следовало бы.       В груди все тот же узел. Он не должен был опять вот так срываться. Ему хочется извиниться. Сейчас же. Сразу. Но стоит лишь подумать о словах — и горло перехватывает. Язык будто прилип к небу, как в детстве, когда он впервые понял, что слово может ранить сильнее кулака. Он должен сказать что-то. Хоть что-то. Но не может. Не умеет.       — Поехали, — коротко бросает босс, как только Чонгук подходит к нему. И в этом спокойствии прячется еще один укол.       Чон едва успевает добежать вперед Тэхена до машины, чтобы услужливо открыть тому дверь.       Всю дорогу до магазина они молчат. Машина наполняется гулом ветра из приоткрытого окна и редкими вздохами Тэхена, который, казалось, сам пытается убедить себя в правильности своих действий. Чонгук держит руль так, что костяшки пальцев белеют, но он ни разу не поворачивается к своему пассажиру.       — Ты слишком остро реагируешь, — вдруг произносит Тэхен.       — А ты слишком легко пускаешь призраков прошлого обратно в дом.       Ким усмехается уголком губ, но в его усмешке нет радости.       — Призраки не возвращаются просто так. Они приходят за чем-то.       Эта фраза заставляет Чонгука бросить быстрый взгляд на него.       — Ты знаешь, зачем он приехал?       — Нет. Даже не догадываюсь. — Тэхен опускает взгляд на свои руки. Он горестно вздыхает и вяло произносит:       — Но если Юнги вернулся, значит, причина веская. Просто так он бы не объявился.       На светофоре машина останавливается. Тэхен поворачивает голову и смотрит прямо на Чонгука. В свете фонарей глаза Чона кажутся ему мрачными и будто потухшими. Больше чем обычно. Тэхен поднимает руку и проводит ею по лицу, будто пытаясь стереть морщины усталости. Потом слегка качает головой, словно разговаривает сам с собой.       Тэхен протягивает руку и мягко касается щеки Чонгука, его пальцы слегка дрожат, но в этом жесте нет ничего лишнего. Чонгук замирает, чувствуя, как сердце пропускает удар, а воздух в салоне становится гуще. «Я не хочу, чтобы ты беспокоился, Чонгук-а,» — шепчет, и голос его звучит хрипло. Чонгук сглатывает ком в горле, его рука невольно поднимается, чтобы накрыть ладонь босса. Они сидят так мгновение, которое тянется вечностью, и ревность, бушевавшая в нем, вдруг отступает. Но светофор мигает, напоминая о реальности, и Тэхен убирает руку, отворачиваясь к окну. Чонгук чувствует пустоту на щеке, где только что была теплота, и мысленно проклинает себя за то, что не сказал ничего в ответ.       Светофор переключается на зеленый. Машина двигается дальше.       Когда они подъезжают к магазину, незнакомая машина уже стоит у входа. Их ждали. Тэхен первым выходит, поправляет воротник пальто и оборачивается:       — Спасибо, Чонгук-а, — он задерживается на секунду, глядя в приоткрытое окно машины. — Дальше я сам. Поезжай домой.       — Посмотрим, — мрачно отвечает Чонгук, больше «для галочки», нежели действительно желая следовать приказу. Он резко давит на газ и срывается с места, чтобы не видеть, как Ким садится в чужую машину. Он думает о том, чтобы позвонить и сказать, что передумал, что не отпустит Тэхена одного. Но знает, что это бесполезно — Тэхен упрям, как всегда.       Ему нужно спустить пар. Тренажерный зал вполне для этого подойдет. Ему нужно выбросить из головы все лишнее. Ринг и тяжелые перчатки помогут лучше любых слов.       Чонгук паркуется у старого здания тренажерного зала, где когда-то начал свою карьеру бойца, и выключает видеорегистратор, убирая его в бардачок. Район — тот еще серый угол, и привычка выключать камеру здесь осталась с молодости. Он вылезает из машины, хлопнув дверью с такой силой, что эхо разносится по пустой улице. Внутри зал дышит жаром и влажностью. Запах старой кожи, резины и пота, что впитался в стены, в маты, в грушу, будто и в его собственную кожу тоже. Он здесь вырос.       Тяжелая груша раскачивается от каждого удара, и звук глухих хлопков отдается в стенах, будто эхо собственных мыслей Чонгука.       Юнги.       Он чувствует, как внутри поднимается что-то старое, тяжелое. То, что он годами заталкивал в самые дальние углы себя, уверяя себя, что все давно прошедшее и больше не болит.       Он бьет быстрее. Сильнее. Так, что груша уходит почти горизонтально.       Он резко останавливается, упирается ладонями в грушу и закрывает глаза. Дыхание рваное, обрывистое.       Перед глазами встает картинка:       Тэхен — молодой, упрямый, красивый настолько, что у Чона иногда перехватывало дыхание. Настолько, что хотелось смотреть и смотреть. Юнги — спокойный, уверенный, с ленивой ухмылкой, которую Чон тогда не понимал.       — В чем, блядь, дело? — сквозь зубы шипит он и снова врезается кулаками в плотную кожу.       И — взгляд. Тот самый. Как Тэхен смотрел на Юнги. Не как на всех остальных. Никогда как на остальных.       Чонгук щурится, будто от резкого света. Ком подступает к горлу.       Он помнит свой первый год рядом с Кимом. Помнит, как Тэхен однажды пришел в зал поздно ночью. Усталый, вымотанный, с красными глазами.       Тихим хриплым голосом: «Юнги уезжает.»       Помнит, как тот стоял у стены, уткнувшись взглядом в пол, опустив голову.       Помнит, как хотел подойти, коснуться, сказать что-то — что угодно. Но только протянул бутылку воды и тихо сказал: «Зато останешься ты.»       А Тэхен тогда лишь усмехнулся, глухо, почти зло.       Груша расплывается перед глазами. Чон моргает медленно, глубоко втягивая воздух. Потом срывается, отступает, бьет по груше боковым, разворачивается, бьет коленом.       Почему Тэхен перестал приходить сюда? — стучит в голове.       Воспоминания накатывают волной, и Чонгук, тяжело дыша, опирается на грушу, закрывая глаза. Чон позволяет себе окунуться в те времена, когда зал был их общим убежищем, местом, где они могли сбросить маски и просто быть собой.       Ким тогда подавал ему, уставшему от физической нагрузки, бутылку воды и полотенце. Вспоминает, как Тэхен принимал его заботу — ворчал, но все равно ел приготовленный ужин, сидя на лавочке в ожидании конца тренировки. Чонгук между ударами слушал телефонные разговоры, которые вел Ким по работе, и вебинары по изменениям в законодательстве, которые его босс посещал чуть ли не каждые полгода, чтобы, по его словам, «увеличить предпринимательские компетенции» и хорошо разбираться в своем же бизнесе. Раньше Тэхен сидел на скамье с ноутбуком на коленях, его голос иногда прорывался сквозь музыку зала, когда он повторял ключевые фразы вслух, чтобы лучше запомнить, ругался тихим матом, когда ничего не понимал.       Иногда Ким улыбался, иногда ругался, но всегда был рядом. А теперь он идет к другому. К человеку из прошлого, который когда-то держал над ним власть.       — Черт, — срывается с губ Чона, и он в последний раз с яростью бьет грушу так, что та чуть не срывается с креплений.       Он снова превращается в того самого мальчишку, который смотрел на Тэхена снизу вверх, которому хватало одного взгляда, одного прикосновения, одного редкого «молодец».       Чонгук отрывает руки от груши и садится на пол, прислоняется спиной к стене. Дыхание тяжелое, влажные волосы прилипают ко лбу, пот капает на грязный линолеум. Сердце все еще колотится, но злость… злость не проходит.       Он смотрит на часы. Полдвенадцатого.       На секунду замирает. В голове всплывает последнее: «Дальше я сам. Поезжай домой.» Как будто он может спокойно спать дома. Как будто он вообще может оставить его идти на встречу с Юнги, а потом ночевать одному, возвращаться одному, думать об этом… одному.       — Да пошел ты, — тихо, почти ласково, произносит он, глядя на телефон, как будто тот и есть Тэхен. Капюшон толстовки натянут на голову, дыхание сбивается от тренировки, но в теле не было больше тяжести. Злость, смешанная с беспокойством, наконец победила. Он не сможет просто сидеть здесь и ждать, пока Тэхен вернется.       Ресторан недалеко.       Он ехать домой не будет. Пора забирать Тэхена.       Ресторан Blu Eterno расположен в старом здании с витражными окнами и мягким светом внутри. Оттуда доносится тихий джаз и приглушенный смех. Чонгук паркуется в тени, напротив входа, выключает фары и откидывается на сиденье. Внутрь не идет — не имеет права. Просто подождет. Как всегда. Время тянется мучительно медленно. Чонгук барабанит пальцами по рулю, его взгляд прикован к стеклянным дверям ресторана. Люди выходят парами, смеясь, обнимаясь, кто-то даже пьяно и задорно поет. Один из выходящих мужчин поддерживает под локоть босую, изрядно подвыпившую даму в ярком красном плаще, сразу за ними выходит еще одна, она несет в руках чужие красные туфли, под стать плащу. Дамой в красном оказывается Пак Чонха, нынешняя глава Управления транспортом в Сеуле, Чонгук узнает ее с трудом. Он не задерживает взгляд на пьяной компании надолго, и возвращает все внимание к дверям.       И вот — они появляются.       Тэхен выходит рядом с Юнги. Тот что-то говорит. Тэхен отвечает кивком и уголки его губ слегка поднимаются. Юнги выглядит так же, как в воспоминаниях: высокий, худощавый, с прямой осанкой, которая не согнулась под весом лет, в дорогом элегантном костюме, с тонкой сигаретой в пальцах и той же холодной улыбкой, которая не доходит до глаз. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, с легким блеском от дорогого геля, подчеркивая высокий лоб и глубокие морщины. Все тот же, уверенный, неторопливый, с тем самым выражением лица, которое когда-то заставляло всех вокруг понижать голос.       Ким держится сдержанно, но совершенно не удивляется, заметив знакомую машину у обочины. Будто ждал. Чонгук замечает напряжение в плечах — тот самый знак, который выдавал, когда босс держал себя в руках из последних сил.       Они останавливаются у тротуара.              — Рад, что ты не изменился, — тихо говорит Мин, затушив сигарету о край мусорной урны. — Все такой же упрямец.       — Люди не меняются, — коротко отвечает Тэхен. — Они просто стареют.       Юнги усмехается и шагает ближе, будто хочет что-то добавить, но передумывает. Он поворачивается к Тэхену, протягивает руку, и тот отвечает рукопожатием. Блеск неона «Blu Eterno» отражается в очках Юнги. Потом короткое прощание, и Ким направляется к машине Чонгука. Дверь открывается с тихим щелчком, и Тэхен садится на пассажирское сиденье, запахивая пальто. Внутри тишина.       — Слежка, Чонгук-а? — наконец спрашивает спокойно, пристегивая ремень.       — Контроль, — хмуро буркает Чон. — Вдруг тебе понадобится помощь.       — Поехали, — тихо говорит Тэхен. Решает не выказывать недовольство самовольному поведению подчиненного.       Чонгук медленно заводит двигатель, но не трогается с места. Его взгляд прикован к профилю Тэхена, и слова застревают где-то в горле. Ким вздыхает, глядя в окно. Уличные фонари отражаются в стекле, делая его лицо еще более изможденным.       — Ты мог бы и не приезжать, — говорит Тэхен, но в его голосе нет упрека, только усталость. Он потирает виски, откидываясь на подголовник.       — А ты мог бы и не идти, — парирует Чонгук, наконец поворачиваясь к нему. Его глаза горят в полумраке. — Что он хотел?       Ким прикрывает глаза.       — Потом расскажу, — говорит он, в ответ получая недовольное цоканье.       Некоторое время они едут молча. Машина скользит по мокрым улицам Сеула под проливным дождем, шум ветра с улицы эхом отдается в салоне. Тэхен сидит на пассажирском сиденье, подбородок почти касается груди. Его взгляд, затуманенный и усталый, цепляется за огни улиц, за силуэты людей, что спешат под зонтами, за редкие вспышки рекламы на мокрых витринах. Сон тянет его вниз, будто кто-то осторожно накрывает его тяжелым одеялом. И глаза медленно закрываются. Дождь барабанит по крыше, смешиваясь с гулом дороги, и его мысли растворяются где-то на грани дремоты.       Внезапная вибрация телефона разрывает этот зыбкий покой. Резкий, нервный звук. Номер магазина. Тэхен моргает, выпрямляется и отвечает, и голос продавца взрывается в салон, высокий, сорванный, дрожащий; в нем паника, скомканный страх, и слышно, что парень вот-вот сорвется в крик:       — Г-господин Ким! Тут… человек пришел. Требует встречи. Говорит, что «если не решите вопрос сейчас, потом будет поздно». Я… я не знаю, что делать!       — Успокойся, — Тэхен старается говорить ровно, а у самого сердце проваливается куда-то глубоко. — Что он делает?       — Он… он ворвался, господин Ким! Пугает посетителей. Говорит, что он от Пака Донджуна, и… Я не понимаю, но он злой как черт!       Тэхен закрывает глаза и пальцами сдавливает переносицу, пытаясь собрать остатки спокойствия.       — Держитесь. Мы едем. Не подпускайте его к кассе или складу. — Он отключает звонок и смотрит на Чонгука. — Едь к магазину. Быстро.       Чон молча прибавляет скорость.       Дорога до магазина занимает двадцать минут. Но они превращаются в тягучие, вязкие километры, как будто время специально замедляется, заставляя Тэхена вариться в собственных мыслях. Он проклинает Пака, этого ужа, который давно точил зуб на чужой бизнес, пытаясь подмять рынок под себя. Проклинает его хищные ухмылки, дешевые обещания, попытки «поделиться опытом», а на деле забрать контроль. «Партнерство», которое больше походило на удавку. Тэхен отказал, и теперь вот это, как удар в спину.       Когда они сворачивают в переулок, дождь уже почти стена. Вывеска «TigerFit» горит неоновым оранжевым светом. У входа чужой черный седан, тонированный совершенно не подозрительно. Внутри суета: продавцы перешептываются, их лица бледные от страха. Тэхен выходит первым. Дождь мгновенно прилипает к его волосам, пропитывает пальто. Чонгук идет позади, и в его походке злость, которая вот-вот сорвется с цепи. Внутри магазина хаос. Продавец, белый как бумага, стоит у прилавка с телефоном в руках, будто не знает, куда его деть. Девушки-покупательницы жмутся к стене, их глаза блестят, одна прерывисто всхлипывает. А в центре тот самый амбал. Коренастый, широкоплечий, с татуировками на шее, со сжатыми кулаками, похожими на кирпичи. Его лицо красное, перекошенное яростью.       — Где ваш хозяин?! — ревет он. — Пусть выйдет! Сейчас же!       Рев гулко отражается от стен, на секунду заглушая даже гром дождя за окном.       — Вы от господина Пака? — спрашивает Тэхен ровно, даже вежливо.       Мужчина разворачивается, и его выражение меняется: от злости остается лишь ухмылка, неприятная, как ржавчина на железе.       — Да, — мужчина слегка склоняет голову. — Пак Донджин просил передать… предложение.       Он делает шаг вперед.       — Ваш магазин, господин Ким, может подняться выше. Много выше. Он готов открыть вам рынок, на который вы бы сами не вышли.       — И цена? — Тэхен даже не моргнул при виде нависшей над ним угрожающей морды.       — Небольшая. Всего лишь частичное участие в управлении компанией. Контроль, разумеется, у вас, — Ким на это лишь вздыхает. Наша песня хороша, начинай сначала. Хоть бы другими словами это пересказал бы, все это он уже слышал и от самого Донджуна, и от других его посыльных.       Чонгук усмехается, вскидывает подбородок и делает шаг ближе, становясь чуть сбоку от Тэхена.       — По-вашему, «частичное участие» — это когда кто-то другой сидит в его кресле?       — Я не с вами разговариваю, — бросает амбал.       Чонгук делает шаг вперед, мышцы на шее заметно напрягаются.       — Повтори.       Но Тэхен поднимает руку, останавливая Чонгука. Его ладонь едва заметно подрагивает.       — Передайте господину Паку, — говорит он, — что TigerFit не продается. И не ищет партнеров.       — Очень жаль. Тогда и вы не удивляйтесь… если рынок перестанет быть таким гостеприимным.       Этого хватает.       В одно мгновение Чонгук исчезает из-за спины Тэхена и оказывается перед амбалом.       Удар.       Оглушительный.              Тот не успевает даже вдохнуть: падает на колени, хватаясь за горло. Чонгук подхватывает его за шиворот и с силой размазывает о стойку. Та трещит. Девушки вскрикивают. Продавец закрывает рот рукой.       — Повтори, — рычит Чонгук, стискивая кулак. — Повтори то, что ты сказал.       Амбал хрипит. Пытается подняться и получает удар коленом в живот. Воздух вылетает из него со свистом.       Чонгук замахивается снова, уже не ради угрозы. Это удар, после которого человек может не встать.       — Чон! — голос Тэхена режет воздух.              Чонгук застывает, кулак напрягся так, что побелели суставы.       — Посмотри на меня, — тихо, но твердо говорит Тэхен.       И Чонгук смотрит. Его грудь вздымается, он буквально трясется от ярости.       — Он не стоит того, — Тэхен кладет ему руку на плечо. — Не надо. Он просто посыльный.       Несколько секунд Чонгук не двигается.       А потом резко отталкивает амбала в сторону, будто с трудом возвращая себе контроль.       Посыльный, задыхаясь, поднимается на ноги и, пошатываясь, пятится к выходу.       — Передайте Паку, — Тэхен говорит ровно, без тени страха, — что TigerFit не продается.       Амбал смотрит зло, сквозь боль.       — Не удивляйтесь последствиям, — сипит он и вываливается на улицу.       Когда двигатель чужой машины стихает, тишина накрывает магазин почти болезненно.       Продавец все еще стоит с телефоном в руках, бледный как мел.       — Все в порядке, — мягко говорит Тэхен, уже другим тоном — человеческим. — Идите домой. Я закрою.       Парень кивает и почти выбегает на улицу. Тэхен остается стоять у витрины. Он дышит медленно, глубоко, пытаясь вернуть себе контроль.       Когда их машина уезжает от магазина, магазин уже закрыт, свет выключен. Дождь все так же бьет по крыше, но внутри машины тишина звенящая. Тэхен сидит, уставившись в мокрое лобовое стекло. Его плечи опущены. Руки лежат на коленях, сжатые чуть слишком крепко.       — Он не отстанет, — тихо говорит он. — Пак… он не отпускает просто так. Если он опустился до подобного… значит, дальше будет хуже.       Чонгук медленно поворачивается к нему.       — Разберемся.              Тэхен коротко, почти незаметно качает головой.       — Этот магазин… это все, что у меня осталось. Все, что я сам сделал. А он может это уничтожить. Чонгук, этот магазин… это мой дом. Моя жизнь.       Он запинается.       Сжимает пальцы.       Губы дрожат едва заметно.       Чонгук смотрит на него долго. Любуется своим боссом, пытается впитать в себя его волнение.       — Тэхен, — тихо произносит он и кладет ладонь тому на плечо. — Пока я рядом, никто не подойдет слишком близко. Никто. Ни к тебе, ни к TigerFit.       Тэхен коротко кивает.       Пальцы на коленях медленно разжимаются.