Тот самый, единственный

— Он умер из-за меня. — Прошу, повелитель, не корите себя! Вашей вины в том нет. Махарадж долгое время пил снадобья, но они ему не помогали. Махарадж запретил говорить вам о своём состоянии здоровья, чтобы вы не волновались, а потому, выполняя его приказ, я молчал. Он бы всё равно не прожил долго… Первый советник Ракшас изо всех сил пытался успокоить того, кто совершенно не радовался своему внезапному восхождению на престол. — Но если бы мы не повздорили сегодня, он бы умер позже на день, на два или даже больше! — простонал Дхана Нанд. — А значит, моя вина несомненна. — Да, но тогда махарадж переписал бы свою последнюю волю, и на престол Магадхи взошёл бы раджкумар Панду. Или царство было бы разделено поровну между всеми вами. Я готов поклясться, ни один из Нандов, кроме вас, не заслуживает царства. Вы достойнейший! Я рад, что махарадж не успел совершить ошибку, переписав завещание. Дурно говорить такое, но если бы он назначил царём Панду, Магадха была бы обречена. Не переживайте. Всё к лучшему. — Я не предполагал, что владение царством — такая огромная ноша, особенно, когда твоя семья тебя ненавидит. Я один, — уткнувшись лбом в сцепленные замком руки, Дхана Нанд раскачивался взад-вперёд, сидя на краю ложа. «Надо держаться, — отчаянно мельтешило в голове. — Если сейчас потеряю над собой контроль, то проведу три дня взаперти под присмотром аматьи. А как же Чандра? Кто будет присматривать за ним? Я отвечаю и за него, и за Магадху. Нельзя. Надо быть сильным». — Но я рядом, Величайший! — Ракшас опустил ладонь на плечо своего господина, борясь с желанием обнять, но не позволяя себе такой вольности. — Вы обязательно справитесь. — Зачем ты называешь меня так? — горько рассмеялся Дхана Нанд. — Какой из меня «Величайший»? У меня нет заслуг. — Вы непременно укрепите Магадху и улучшите жизнь людей, я не сомневаюсь! Вам только необходимо совершить одно важное дело, на которое нужно решиться раньше, чем вы взойдёте на престол. — Какое? — удивлённо повернул голову в его сторону Дхана Нанд. — Избавиться от сына Чандравардана раз и навсегда. Мгновение — и новоиспечённый царь одним прыжком вскочил на ноги. Выражение его лица резко изменилось, и, заметив это, Ракшас похолодел. — Если ты ещё раз посоветуешь такое, я за себя не отвечаю! — ледяным тоном отчеканил Дхана Нанд. — Первый министр не может давать неправильные советы махараджу. Я говорю лишь то, что будет полезно вам, мой господин. Наследник царства дасью не должен жить, — превозмогая страх, всё-таки закончил мысль аматья. — Ты очень скоро перестанешь быть моим первым министром! — рявкнул Дхана Нанд. — Я клянусь! — Величайший, — в голосе аматьи прозвучали боль и отчаяние, — зачем вы подвергаете себя опасности? Как думаете, что сын дасью сделает, став старше? Придёт, чтобы поблагодарить вас? За считанные мгновения вы сумели вытрясти из его глотки весь чёточник, раньше, чем он задохнулся и умер! Раньше, чем эта отрава впиталась в его кровь, убив его. Вы довезли мальчишку до Паталипутры живым. Уму непостижимо! Пригоршня ягод, каждая из которых смертельно ядовита… Благодаря вам, он не проглотил ни одной, потому что вы вовремя оказались рядом и выбили из его тела это дерьмо! Но разве он вспомнит об этом, когда узнает о гибели царства? Нет. Он схватит меч и примется убивать всех подряд из вашей династии. Бесспорно, кроме вас и раджкумари, остальные мне до глубины души безразличны. Даже если они умрут, я не заплачу. Но ваши братья правы в одном: этот ребёнок в будущем превратится в угрозу. Печально, что эту угрозу вы создаёте своими же руками. Мне больно, так как я даже не понимаю причин! — А ты хотел бы понять, аматья? — с каким-то отчаянием спросил Дхана. — Конечно, — серьёзно ответил первый министр. И тогда Дхана Нанд снова заговорил, хоть каждое слово ему давалось с огромным трудом: — Когда-то давно предводитель пиппаливанских дасью решил, будто слишком долго ждёт выкупа от махараджа Уграсены. Ему вздумалось высечь похищенного заложника кнутом и отрезать тому мизинец на левой руке, чтобы ускорить получение золота от его отца. И тогда сын предводителя дасью встал между пленником и этим безумцем и сказал, что отдаст собственный палец и подставит свою спину, лишь бы никто не трогал заложника, потому что дети не отвечают за поступки отцов. Ракшас молчал, затаив дыхание. — Смелого юношу выпороли. Его били, пока он не потерял сознание. Но даже несмотря на такое суровое наказание, Чандравардан продолжал заботиться о заложнике и дальше. Чандравардан оберегал меня вплоть до вашего прибытия, поскольку подозревал, что его безумный отец способен сотворить со мной что угодно. Он носил мне в подземелье лучшую еду, поил молоком и укутывал в тёплые ткани, чтобы я не заболел. И как он заботился обо мне, пока я находился в плену в Пиппаливане, так и я теперь буду заботиться о его сыне. Это мой долг. — Вы не говорили такого прежде, Величайший, — потерянно прошептал Ракшас, впечатлившись услышанным. — Я говорил, но вы все меня игнорировали. Я постоянно повторял тебе и отцу, что Чандравардан не такой, как вы думаете! Он не мучитель и не убийца. — Но кто тогда нападал на наши торговые обозы? — озадачился Ракшас. — Я отправился в Пиппаливан как раз для того, чтобы получить ответ на этот вопрос! Но благодаря нетерпению отца мне пришлось стать свидетелем уничтожения всех, кто находился в крепости. Я рад, что спас хотя бы Чандру, а потому даже не заикайся мне о том, чтобы причинить ему вред! Я этого не сделаю. Я получил в наследство Магадху и полный дворец врагов. Не становись и ты моим врагом, аматья, как прочие, ведь, кроме тебя, у меня союзников не осталось. — Есть ещё Дайма и Бхадрасал, — справедливости ради напомнил Ракшас. — Они тоже считают, будто я привёз во дворец будущего убийцу. — Их можно понять. Мы не видели от людей Пиппаливана ничего хорошего, — возмутился Ракшас. — Убийства, грабежи, ваше похищение, недавние нападения на торговцев… Даже если один из дасью в этой крепости вдруг оказался благородным, остальные таковыми точно не являлись. Сорняки надо выпалывать! Даже если среди них случайно вырос один побег чечевицы, дурная трава всё равно заглушит его. — Иногда, если зрение испорчено, можно вообще перепутать поле чечевицы с полем сорняков, — парировал Дхана Нанд. — А сейчас, аматья, мне нужно отдохнуть. Оставь меня. Поклонившись, Ракшас вышел. Стоило закрыться двери за его спиной, Дхана Нанд достал из сандаловой шкатулки, стоящей подле ложа, браслет ручной работы с изображением угрожающе оскаленной львиной морды. Долго смотрел на украшение, а потом сунул обратно в шкатулку, с грохотом захлопнув крышку. *** Я сделал глоток. Жидкость не вылилась обратно вместе со спазмами, как это случалось много раз до того. Тёплая вода приятно разлилась по слипшемуся от голода желудку. Кровь скорее побежала по венам. И даже сил прибавилось. — Молодец, — услышал я негромкий голос, прозвучавший с невероятной радостью, и рука брата провела по моим волосам, взлохматив пряди. — Ты настоящий молодец, Чандра! А теперь попробуй встать. Как думаешь, получится? Я слабо кивнул и заелозил на смятом ложе. Дхана смотрел на меня с улыбкой, а потом подоткнул под спину подушки и, подхватив под мышки руками, помог сесть. В тот миг, разглядывая его лицо, я подумал, что красивее нет никого на целом свете, хоть и не встречал в своей недолгой жизни почти никого больше. Я отважился спросить, где наша мама. Это вырвалось само. Быстрее, чем я осознал вопрос. — В Дэвалоке, — поспешно ответил Дхана, но мне показалось, что голос его прозвучал слишком грустно для таких ободряющих слов. — Пусть она была вынуждена покинуть нас, я позабочусь о тебе. Ты не один. — А отец? — неуверенно спросил я, боясь ляпнуть что-то не то. — Он тоже в Дэвалоке? Лицо Дханы помрачнело. Его рука, помогавшая мне удерживать спину прямой, слегка дрогнула. — Да, малыш, — отводя глаза в сторону, проговорил вполголоса брат, а потом вдруг снова посмотрел на меня — пристально, глаза в глаза: — Расскажи, что ты помнишь о себе и нашей семье? Я пожал плечами и грустно помотал головой. Как объяснить, что кроме него и Дурдхары никого не помню? Даже маму. — А про болезнь свою помнишь? — настороженно поинтересовался Дхана. — Тут болело, — пожаловался я и показал рукой на живот. — Вот тут. Я заметил, как яростно брат вдруг вытер лицо тыльной стороной ладони. — Прости, малыш! Я плохо смотрел за тобой. Ты наелся в лесу ядовитых ягод, когда мы возвращались из Хава Мехел. — Не малыш я. Мне четыре, — вдруг показалось обидным, что брат относится ко мне, как к маленькому. — Да, видимо, большой, — он негромко засмеялся. Удивительные карие глаза, отливавшие одновременно зеленью и серебром, блестели так ярко! Почему-то в них стояли слёзы, и это выглядело странно. — Хочешь, научу тебя обращаться с оружием, когда лекари разрешат тебе вставать? От вспыхнувшей радости последняя боль, мучившая меня, утихла. — И даже на палицах научишь? — задохнулся я от восторга. — Ну, я в этом не силён, — смущённо признался Дхана. — На палицах будем учиться вместе. Я пока только с кинжалом, мечом и луком умею обращаться. — Здорово! — моей радости не было границ. — Поправляйся. Дурдхара ждёт-не дождётся, когда ты сможешь с ней играть. Ей скучно с девчонками. А ты в этом дворце единственный маленький царевич. — Но я не маленький! — снова возмутился я. — Ой, извини. Большой, да, — на меня смотрели, как на самое ценное сокровище. Почему-то это было непривычно… Или на меня так и раньше глядели, просто я забыл? — Пойду и принесу ещё целебного питья. Лекарь сказал, надо употреблять каждую мухурту по одной чаше снадобья. — Хочу ладду, — робко попросил я, чувствуя, как сжался вдруг от голода пустой желудок. — Начнём с крупинки кхира. Ладду потом. И Дхана ушёл, оставив меня одного. Я попытался спустить ноги на пол, но ничего не вышло. Закружилась голова, и я рухнул обратно в мягкие подушки. Пришлось улечься на бок, обливаясь потом. Лежать и ждать возвращения брата. *** — Няня, нужна помощь! Дайма обернулась. Возле неё стоял младший царевич Дхана, её безусловный любимец. — Говорите, повелитель! Я всё сделаю, — расцветая улыбкой, засуетилась она. — Чандра выздоравливает. Думаю, стоит согреть воды для него. Он уже достаточно окреп, чтобы выдержать купание. Приветливая улыбка тут же сползла с лица Даймы, сменяясь суровой мрачностью. — Просите о чём угодно, повелитель, — спотыкаясь на каждом слове, заговорила она, — только не о том, чтобы ухаживать за этим… Лучше казните меня, но я к нему не притронусь! Ради вашего же блага, я не могу оберегать вашего врага. — Но я не могу доверить Чандру слугам! — в отчаянии воскликнул Дхана Нанд. — Я боюсь, они все подкуплены моими братьями, и Чандра пострадает во время купания. Кроме вас и аматьи Ракшаса, я не могу его доверить никому. — И мне не доверяйте. Меня никто не подкупал, но как и ваши братья, я считаю, что ядовитую змею нужно убить. Моя ненависть к нему так велика, что она отравит этого мальчишку, как калакут, через мои прикосновения. — Вот потому я и не хотел позволять ухаживать за ним кому-то… Что ж, — сухо проговорил Дхана Нанд, — пусть у меня мало свободного времени, но я всё тогда сделаю сам. Справлюсь! И не дождавшись ответа от растерянной Даймы, Дхана Нанд покинул её. *** Очень скоро я понял, что в моём собственном дворце меня никто не любит. Никто, кроме Дханы. Только он был ласков со мной и улыбался. Прочие глядели с опаской, презрением или ненавистью — от первого министра до последнего слуги. Но самую лютую ярость в мою сторону источали братья Панду, Раштрапала, Дашасиддхика, Пандугати, Кайварта. Вскоре после того, как я окреп и выбрался из постели, мне не повезло столкнуться с Пандхукой. Я на бегу попросту влетел в щёголя, разодетого в дорогой зелёный шёлк и золотой пагри, ткнувшись лбом в его живот. — С дороги, паршивый щенок! — кривя губы, скомандовал царевич и отшвырнул меня в сторону одним взмахом руки. Я отлетел к стене, ощутимо ударившись плечом, и едва удержался, чтобы не зареветь. Не столько от боли, сколько от обиды. Боль терпеть за время своей хвори я уже научился. Трое слуг проходили мимо, но каждый из них сделал вид, будто ослеп. В следующий миг из-за поворота коридора появился Дхана, от которого я легкомысленно умчался вперёд, хоть он и просил меня быть осторожнее и всегда идти рядом. Увидев меня распростёртым на полу, Дхана мигом оценил обстановку. Поднял меня на ноги, внимательно осмотрел со всех сторон. Убедился, что я цел, после чего заботливо отряхнул мою уттарью и затем повернулся к тому, кто меня толкнул. — Нарываешься? — холодно спросил он, подступая к моему обидчику и кладя ладонь на рукоять меча. — Хочешь руки лишиться или даже головы?! Не забывай, что у меня нет особых причин тебя щадить! И я уже говорил об этом. Щёголь в золотом пагри задышал чаще, лицо его побагровело, но он ни словом не возразил Дхане. — Это вышло случайно, — процедил он сквозь зубы, будто оправдываясь. — Твой пацан мчался как одержимый! Объясни ему, чтобы не бегал. Наткнётся на служанку, которая несёт кипяток, обварится и умрёт. — Не умрёт. Чандра проживёт дольше всех вас. Я позабочусь об этом. Слушая их разговор, я дрожал, как лист на ветру. Всей кожей я ощущал их обоюдную ненависть, и меня замутило почти как в тот день, когда я заболел. Придя в сад, я даже поначалу расхотел играть после случившегося. Я спросил у Дханы, кто это там был в коридоре, и почему он так сильно не любит меня. Дхана долго молчал, а потом неохотно признался: — Это наш с тобой старший брат, царевич Панду. Он рассчитывал унаследовать трон Магадхи, но отец незадолго до смерти выбрал наследником меня. Панду не может вынести того, что не стал царём. Он просто отыгрался на тебе, но злится он на меня на самом деле. Я забыл, как дышать. Во все глаза смотрел на того, кто был недавно таким же царевичем, как я, и вдруг превратился в главного, могучего, самого-самого… — Ты махарадж?! — восхитился я. — Да. Я теперь управляю этой страной. — И все слушают только тебя?! — И все слушают меня, — с гордостью подтвердил он. В такое почти не верилось. Впрочем, только мой брат Дхана и достоин быть царём Магадхи и главным в семье, а не тот противный Панду! Всё по справедливости. — А у тебя много золота, наложниц и слонов? — деловито осведомился я. Надо же понять, насколько хороши его дела! Вчера, когда мы с Дурдхарой играли, она сказала, что самый уважаемый царь — это тот, у кого много золота, слонов и наложниц. О слонах я представление имел. О золоте тоже. А что такое «наложницы», Дурдхара не смогла объяснить, но была уверена в их необходимости каждому царю. Над моим тогдашним детским вопросом Дхана смеялся так, что в конце концов согнулся, схватился за живот и упал в траву. И тогда я тоже плюхнулся рядом, поддерживая его хохот. — Наложницы! Слоны! — Дхана икал и бил кулаком по земле. — Ты и правда взрослеешь скорее, чем положено. Что-то с ним будет в восемнадцать, если его такое волнует в четыре? — вопрошал он кого-то, повернув лицо к небесам, а я просто радовался тому, что брат рядом, и ему весело. Мне удалось его рассмешить. Отсмеявшись, он вдруг стал серьёзным. Дал мне в руки кинжал и показал несколько приёмов защиты. И я с ходу понял всё, что он показывал. Казалось, будто я уже тренировался когда-то… с кем-то. «С отцом? Но как выглядел отец?» Память по-прежнему плавала в тумане. Восстановить многие события не получалось.