Тот самый, единственный

На следующее утро Тара разбудила меня задолго до рассвета, легонько толкнув в бок. — Наши лесные стражи подали знак, что самрадж со своими телохранителями приближается к ашраму. Думаю, он ищет тебя. Если не желаешь видеть его, придётся спрятаться. И быстро! Я замер, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Прятаться от Дханы? Никогда бы не подумал, что стану поступать так… Я встал с постели. Голова внезапно закружилась, и я пошатнулся. Тара помогла мне не упасть, подставив плечо. Из-за потери крови я всё ещё был слишком слаб. Тара довела меня до потайного убежища, расположенного возле самой границы леса и тщательно замаскированного ветками. — Сюда, — указала она на приоткрытую дверцу, ведущую в достаточно просторное подземелье, и сунула мне в руки лампаду. — Тебе придётся отсидеться там, а мы постараемся отвлечь внимание самраджа от тебя. Когда опасность минует, я сама приду за тобой. Ну… Так и не скажешь ничего? — она напряжённо глядела на меня. Я взял лампаду и молча полез вниз. *** Я успел изрядно проголодаться и страшно захотеть пить, когда крышка потайного люка наконец снова откинулась, и Тара помогла мне выбраться наружу. С меня ручьями лил пот. — Ступай в дом, отлежись, — посоветовала Тара, заметив моё состояние. — Когда вернёшь утраченные силы, я помогу тебе привыкнуть к той новой жизни, которую ты избрал. Только вот поблажек не жди! Я суровая. Тара не обманула. Когда вскоре я начал вставать с постели, она не дала мне и небольшой поблажки. Сразу сунула в руки меч и потребовала показать, что я умею, встав напротив меня. Я показал. Кажется, она осталась довольна моими навыками. По крайней мере, на лице её играла улыбка, когда мы закончили первую тренировку. — Ты молодец, парень. И всё-таки как мне обращаться к тебе? Скажи любое имя, если не желаешь говорить настоящее! В ответ я пожал плечами, давая понять, что мне безразлично. — Значит, Чандра. Просто я привыкла называть тебя так, — солнечно улыбнулась Тарини. Я снова дёрнул плечом. Чандра так Чандра… С тех пор я делал всё, о чём меня просили: подметал двор, помогал носить воду в кувшинах, собирал фрукты в лесу, пёк роти. В ашраме жили юные ученики, и я разделил их обязанности. Но я ни с кем и никогда не пытался разговаривать. Молчание стало моей аскезой. И мне было безразлично, что между собой ученики и брамины частенько стали называть меня «немым». *** Чанакья появился спустя двадцать дней после моего выздоровления. Однажды утром я проснулся и, выйдя из хижины, увидел брамина с чёрным посохом в руке. Брамин с интересом посматривал в мою сторону. Юноша в белой накидке и с бусами из рудракши стоявший рядом с ним, расцвёл улыбкой и восторженно воскликнул, указывая на меня: — Учитель, нас не обманули! Вот он! Я растерянно молчал. То, что меня будет искать брат или Шипра, я мог предположить, но вот то, что я понадоблюсь кому-то ещё, стало полнейшей неожиданностью. Брамин с посохом медленно подошёл ко мне и, улыбаясь так ласково, что моё сердце на миг наполнилось чувством доверия к нему, спросил: — Вы — раджкумар Чандрагупта, о достойный юноша? Моя аскеза, которую я сам себе выбрал, должна была продолжаться до смерти, а потому я мужественно не издал ни звука. — Что ж… Мне сообщили, что вы предпочитаете молчание любой, даже самой лучшей беседе. Жаль, — брамин вздохнул. — Тогда я поговорю за нас обоих. Меня зовут Вишнугупта Чанакья. Я путешествую по разным землям в поисках достойного правителя единой Бхараты. Ищу юношу с горячим сердцем, преданно любящего родину и желающего объединить все государства под властью одного достойного императора. Молчать я выучился быстро, но вот контролировать эмоции умел не слишком хорошо. Моя внезапная гримаса удивления не осталась незамеченной. Чанакья рассмеялся. — Клянусь, Бхайрав, я сумел его заинтересовать! Посмотри, как загорелись глаза у этого парня! — Да, учитель, — Бхайрав сдержанно поклонился Чанакье. — Вы, несомненно, его заинтересовали. — Так что, юноша? Ты мог бы разделить со мной мою мечту? — обратился ко мне Вишнугупта. — Или, может, чувствуешь в себе силы объединить земли Бхараты? И не говори, что моя мечта нелепа. Я многие годы лелеял её. Я взращивал свой ум, набирался опыта, чтобы однажды пойти за пределы Таксилы и предложить кому-то взять мою мудрость совершенно безвозмездно и воссесть на престол, став величайшим правителем! Я всё больше убеждался, что передо мной безумец. Вдобавок я вдруг вспомнил всё, что Дхана рассказывал мне когда-то об этом человеке. Брат недвусмысленно намекал, что махарадж Пурушоттам вместе с семьёй погиб по вине этого брамина. А если так, то связываться с ним точно не стоило! И даже стоять рядом, возможно, было опасно… Пока я размышлял, как незаметно ускользнуть от Чанакьи, Виней и остальные выбрались из своих хижин, чтобы встретить гостя. Я улизнул в тот удачный момент, когда они все начали раскланиваться и приветствовать друг друга. *** Я искренне полагал, что моё общение с Чанакьей будет на этом закончено, однако жестоко ошибся. Брамин и не думал выпускать меня из вида. С того дня он тенью следовал за мной повсюду. Ходил в лес за фруктами, за водой к реке, даже, взяв метлу, убирал листья и сучья деревьев, опадавшие на землю возле хижин. И всё исподволь рассказывал что-то, несмотря на моё молчание. Он говорил про некую книгу, которую пишет уже в течение года. Там якобы будут собраны все полезные сведения, необходимые успешному царю. Он говорил, что его жизненный опыт бесценен, и он своим умом и находчивостью превосходит даже аматью Ракшаса. Он утверждал, будто способен из крестьянина сделать лучшего в мире царя, если пожелает. Одним словом, Чанакья не затыкался ни на миг. Я тогда не вполне понимал, чего он добивается. Мне казалось, ему просто скучно, ведь остальные брамины и их ученики только тем и занимались, что сидели в позе лотоса. Тара часто уезжала из ашрама куда-то по своим делам, а я, наоборот, почти никогда не покидал своей хижины, отлучаясь только за фруктами и за водой. Вот Чанакья и пользовался этим, преследуя меня… Если бы я только знал, что за мной не просто ходят по пятам! Меня «выбрали». О своей «избранности» я узнал вскоре по случайному стечению обстоятельств. Однажды ночью я проснулся от шорохов и невнятного бормотания за стеной моего жилища. Некоторое время я не понимал, что происходит. Я всё ещё не отошёл от сна, где снова видел Дхану. Брат обнимал меня и говорил, что только я ему нужен, а его признание насчёт Чандравардана было ложью. Он просто испугался наших с ним обоюдных чувств. Пробуждение как обычно оказалось горьким. Я лежал всё на той же подстилке из старого тряпья всё в том же опостылевшем лесном ашраме, где успешно играл роль немого слуги, задавая себе вопрос: почему у меня не достаёт смелости снова убежать к водопаду и предпринять вторую попытку закончить своё неудачное воплощение? — Нет, ничего не вышло, — донёсся до меня вдруг раздражённый полушёпот Тары из-за стены дома. — Он всё время молчит. Даже учитель не сумел его вывести на откровенную беседу, а столько пытался! — Может, правда башкой тряхнуло, когда падал? — высокомерный мужской голос, отвечавший Тарини, был мне, определённо, знаком, но я никак не мог вспомнить имя обладателя этого голоса. Тара быстро помогла решить эту задачу, и мне не пришлось долго гадать. — Я не знаю, Дашасиддхика! — она недовольно цокнула языком, а я обомлел, начиная всё внимательнее вслушиваться в происходящее. «Брат?! Что он делает в этом ашраме ночью?» — пронеслось у меня в мыслях. — Может, дар речи у него действительно пропал, — продолжала Тара, — а может он просто не хочет говорить ни с кем, чтобы не рассказывать, в чём дело. Но это точно он! Я не могла ошибиться. — Дай посмотреть на него, пока он спит! — Спятил? А если он проснётся и увидит тебя?! Что ты ему скажешь? — Да, ты права. Нам нельзя видеться. Он меня мигом узнает. Я всё больше убеждался, что речь идёт именно обо мне. — Дорого я бы отдал, чтобы понять, что между ними произошло, — пробурчал вдруг Дашасиддхика. — Я тоже, — в тон ему отозвалась Тара. — Если не знать точно причину ссоры, то и уговорить его поддержать нас и ачарью не выйдет. «Поддержать ачарью? — заволновался я. — Того, который пасётся в ашраме уже много дней и несёт чушь про единую Бхарату? И в чём его нужно поддержать?» — Ачарья обещал, что на трон Магадхи воссяду я. Слово дал! — похвастал Дашасиддхика. — А если так, — голос его стал ещё более высокомерным и горделивым, — то моей махарани будешь ты! И мне без разницы, трогал тебя мой брат или нет. Я возьму тебя в жёны, даже если ты обесчещена браминами или дасью. — Повторяю снова, — довольно резко отозвалась Тара, — Дхана ни разу не притронулся ко мне. Брамины в ашраме соблюдают строгие аскезы, и ещё ни один дасью не вышел живым из стычки со мной. Я невинна так же, как и в день своего рождения! — Тогда сам Махадэв велел нам стать супругами, — Дашасиддхика шумно задышал, будто бык, стремящийся по весне залезть на корову, и мне стало так противно, что я зажал рот, опасаясь вытошнить на пол съеденный за ужином кхир. — Позволь же поцеловать… Я так исстрадался за эти годы без тебя! Судя по звуку, Тарини отпихнула этого мерзавца. Дашасиддхика глухо ойкнул. — Сначала стань самраджем, — ледяным тоном изрекла она. — Зажимать по углам всех подряд только Раштрапала с пьяных глаз горазд! Не уподобляйся ему. — Но я пьян от любви, — горячо задышал Дашасиддхика, но его снова пнули, если верить тихому вскрику, последовавшему за этим. — Если разозлишь меня, я выдам наш план Дхана Нанду, — процедила сквозь зубы Тара. — Ты не посмеешь! — Дашасиддхика мигом перестал шутить. Теперь его голос звучал зло. — Я всю жизнь ждал момента, когда смогу уделать всех и взойти на престол! В детстве думал, придётся Пандхуку убирать, но оказалось, что младшенький всех обогнал. Как ловко влез на трон! Самое обидное, батюшка не за какие-то заслуги ему царский титул пожаловал. Мы с Пандхукой точно знаем: отец таким образом загладил свою вину перед Дханой за убийство его любовника. Этого подлеца, посмевшего совратить нашего брата с прямого пути ещё в ранней юности! Не будь Чандравардана, на престоле сейчас сидел бы я, сместив Пандхуку! — Ты дурак, — услышал я рассерженный голос Тары сквозь удары своего заколотившегося сердца. — Вы все идиоты. Убили невинного человека, который когда-то к тому же бескорыстно спас члена вашей семьи. Чандравардан не трогал Дхану. Он заботился о нём, как о брате. — О да! — захохотал Дашасиддхика. — Тайные встречи наедине, дорогие подарки, которые Дхана прятал в укромные места… Это всё было просто так? Не защищай этих двух развратников! Ты сама призналась когда-то, рыдая на моём плече, что Дхана говорил о любви к Чандравардану. Ваша свадьба разладилась из-за этого! Я чувствовал себя всё хуже, слушая эти ужасные откровения. Казалось, я вот-вот умру… — Дхана любил его безответно, — в голосе Тары прорезалась бездонная боль. — Чандравардан отверг его чувства, потому что был женат и любил свою махарани. Дхана вспыхнул и из-за ревности наговорил Чандравардану много дурного. Они повздорили и расстались надолго после того разговора. А когда Дхана наконец решил пойти и помириться, стало поздно. Вы с Пандхукой, Раштрапалой и Кайвартой устроили резню в крепости! Вот как всё было на самом деле! — И ты винишь нас с братьями в том, что мы убили твоего бывшего соперника? — изумился Дашасиддхика. — Странная ты! Тебе бы радоваться тому, что кшатрий, совративший твоего жениха, мёртв… Кроме того, мы не просто устроили «резню», мы отомстили потомкам тех воинов, которые когда-то предали Магадху, — пафосно добавил он. — Дети не отвечают за грехи родителей, — парировала Тара. — Так ты хочешь отомстить тому, кто тебя бросил дважды, или нет? — напрягся вдруг Дашасиддхика. — Ты говорила, что готова пойти на всё ради мести, но, как вижу, ты его всё ещё любишь! — ревниво прибавил он. — Нет, не люблю, — равнодушно отозвалась Тара, пока я сидел на полу, задавливая в себе спазмы паники и отвращения. — И я желаю отомстить. Ничего не поменялось. — Тогда давай, разговори этого онемевшего мальчишку! Пусть расскажет, что натворил Дхана Нанд! — Почему именно Дхана, по-твоему, виноват?! А если причина бегства раджкумара Чандры из дворца иная? — Иной причины быть не может. С него пылинки сдували всё время! Значит, случилась ссора, причём такая, что возвращение этого щенка обратно стало невозможным. Ачарья требует узнать, что произошло, а поскольку я сам не сумел выведать ничего ни у Дханы, ни у аматьи, ни у Бхадрасала, то должна узнать ты. У Чандрагупты! Приложи усилия, Тара, — умоляюще заныл Дашасиддхика. — Нам нельзя действовать вслепую. Слишком многое поставлено на кон. — Ладно. Я поговорю с ним. А теперь уезжай. Живее! Нельзя, чтобы Чандра проснулся и увидел тебя! Я снова услышал возню за стеной, шумное конское фырканье и удаляющийся топот копыт. А затем Тара вошла в хижину и увидела меня, сидящего на полу и даже не пытающегося притвориться спящим. — Ты всё слышал? — спросила она, обомлев. — Да, — аскезу «молчания до смерти» соблюдать больше не имело смысла, ведь я умер, слушая их разговор. — Вот, оказывается, вы какая, дэви Тарини! Ухаживали за мной, меняли повязки, приносили питьё, но только для того, чтобы добиться моего расположения, а потом ударить Дхану в спину да вдобавок с моей помощью? Я ждал чего угодно, но только не того, что она сделала. Я был уверен: сейчас она начнёт всё отрицать и выкручиваться, наваливая горы лжи, однако Тара удивила меня. — Пойдём к реке, — она крепко взяла меня за руку. — Идём же, глупый мальчишка! — Зачем? — я вырвал руку, хоть из-за недавно заживших шрамов было больно. — Поговорим. — Можно поговорить здесь, — грубо отрезал я. — Не упрямься! Всё не так, как ты думаешь. Я расскажу правду, но нельзя откровенничать там, где могут подслушивать враги. «Враги?» — мысленно изумился я. В этот миг Тара совсем не была похожа на предательницу. Я не слишком-то ей верил, однако встал и, внимая её просьбе, неохотно последовал за ней. Мы вышли наружу, уселись на её коня, пасшегося поблизости от хижины. Тара ударила животное по бокам, пуская его в галоп.