Тот самый, единственный

Ракшас стоял в углу сокровищницы и страдальчески взирал на своего царственного господина, скорчившегося над одним из сундуков и перебиравшего пальцами обкатанную водой разноцветную гальку. Дхана Нанд загребал камни в горсть, а потом медленно высыпал обратно. Раздавался еле слышный стук, заставлявший аматью вздрагивать. Самрадж не говорил ни слова, и Ракшас молчал, боясь, что любое утешение или совет сейчас придутся некстати. Не так давно сундук с галькой был полон золота. В другом сундуке хранились изящные украшения. В третьем — сапфиры и изумруды. В четвёртом — бриллианты. В пятом — серебряные слитки. И вдруг не осталось ничего, кроме нескольких монет, которыми воры, будто издеваясь, прикрыли сверху придорожные и речные камни. — Приказать организовать погоню? — рискнул спросить Ракшас. — Не думаю, что они ушли далеко. — Нет, — донеслось до него, и у аматьи сжалось сердце. Голос царя звучал так, словно он только что похоронил всех родных и собирался сам взойти на погребальный костёр. — Почему вы против погони, Величайший? — не выдержал Ракшас. — Вы обязаны выслать за этим паршивцем хоть кого-то! Он же обокрал вас, похитил раджкумари! Что ещё он должен вытворить, чтобы вы наконец поняли: он — ваш злейший враг?! — Он всё ещё один из Нандов. Если я его поймаю и отправлю на казнь за предательство, то что подумает народ о нашей семье? — и Дхана Нанд повернул измученное лицо к первому советнику. Ракшас отшатнулся, увидев тёмные круги под глазами своего повелителя. Острая жалость пронзила сердце первого министра, однако спустя мгновение аматья взял себя в руки. — Прошу прощения, Величайший, раджкумар Раштрапала содержится в узилище за гораздо меньший проступок. Вас не слишком беспокоило чьё-то мнение, когда вы заточили его, что, безусловно, правильно. Вы — император. Вам решать, кого наказывать, а кого миловать. Если уж говорить об осуждении, то, поверьте, скорее народу не придётся по вкусу ваше решение забыть про беглецов. Я приказал под страхом смерти пресекать сплетни о случившемся, но иные уже шепчутся по углам. Стало быть, им известно, что раджкумари сбежала с вашим младшим братом. Среди сплетников есть и те, кто давно осведомлён, что Чандрагупта не является членом вашей семьи. Подумайте, как в глазах этих людей выглядит необдуманный поступок раджкумари? Она опозорена. А вы не предпринимаете ничего? Так нельзя, Величайший. Одумайтесь! Надо выслать погоню, поймать Чандрагупту и казнить его за воровство и похищение особы царской крови. — Это я во всём виноват. Ракшас не поверил собственным ушам, когда до него донеслась эта фраза. — Вы?! — поразился он, задыхаясь и не имея сил вымолвить что-то ещё. — Да, — и, помедлив, Дхана Нанд прибавил: — Я не уследил за ним. Должен был, но не смог. Не понял вовремя, что с ним творится. Впрочем, неправда. Я всё видел и понимал. Просто думал, что это само как-то исправится, и мне не придётся ничего делать. Но не исправилось. Стало только хуже. А теперь и вовсе всё кончено. Это конец, аматья! Дхана Нанд закрыл лицо руками, съёжившись на полу и привалившись к наполненному бесполезными булыжниками сундуку. Ракшас подошёл и уселся рядом. Помедлил немного, а затем решительно притянул к себе императора за плечи. — Вам просто нужно принять это, Величайший. Тот, в кого вы вложили душу и сердце, кого вырастили и воспитали, оказался подлецом. Мне жаль, что вам приходится проходить через такую боль, но самое главное сейчас — вернуть обратно раджкумари и наказать преступников. Чандрагупта не в одиночку провернул своё мерзкое деяние. С ним заодно были трое пособников — Индраджалик, Дхумкету и Стхулбхадра. Просто прикажите сейчас отправить кого-то вслед за ними! Я обещаю, что отыщу всех, и они предстанут перед вами в самые короткие сроки. Подумайте о сестре. Как она там сейчас среди разбойников? Возможно, голодная. Возможно даже… Её невинность под угрозой! — Нет. Чандрагупта не тронет Дурдхару и защитит от посягательств остальных. А ещё я уверен, что он одумается и вернётся. Может, быть завтра. Он не может желать Дурдхаре зла. И я верю, что не хочет плохого и мне. — Какие же ещё доказательства его предательства вам нужны, самрадж?! — недоумевал Ракшас. — А вдруг Чандрагупта узнал, что не является вашим братом, потому и захватил раджкумари с собой? Может, он желает тем самым отомстить вам, Величайший? Слуги говорили, он спускался в темницу к раджкумару Раштрапале. А если раджкумар Раштрапала, рассерженный тем, как вы обошлись с ним, рассказал Чандрагупте всю правду? — Нет… Невозможно… Нет!!! — оттолкнув аматью, Дхана Нанд вдруг вскочил на ноги и ринулся в темницу к Раштрапале, будто до него наконец дошло, какова истинная причина всех дурных поступков его воспитанника. *** После того, как Дурдхара увязалась с нами, мне ничего не оставалось, как на ходу изменить план. Изначально я намеревался припрятать золото в одной потайной пещере в лесу, укрыв его там даже от Чанакьи, а потом выведать все планы проклятого брамина в подробностях в обмен на украденные сокровища. Теперь же приходилось везти и Дурдхару, и уворованное добро прямиком в ашрам. Как возликовал этот безумный старик, едва увидев нас! Он долго выплясывал какой-то дикий танец, потрясал посохом, радуясь тому, какую богатую добычу мы привезли. А потом бросился обнимать меня. Точнее, ломать мне кости. — Ты превзошёл самые смелые ожидания твоего учителя, Чандра! — Чанакья сжимал мои рёбра до хруста, а я не чаял, как увернуться от его навязчивых ласк. — Ты привёз сюда драгоценнейшие сокровища Магадхи. Даже раджкумари, о чём я не мог и мечтать! Как это прекрасно, о мой терпеливый воин! Воистину, твоему терпению можно позавидовать… Изображать из себя любящего брата, лелея в сердце ненависть к убийце семьи, не многие сумеют. Но ты смог и вышел победителем. Теперь этот жестокосердый палач попляшет! Мы начнём переговоры с Селевком. Предложим наместнику золото и самую красивую дэви Магадхи в наложницы в обмен на армию. Не думаю, что Селевк откажется от столь щедрого подношения. Мне показалось, будто я ослышался. — Учитель, я верно вас понял: вы хотите отдать Дурдхару Селевку в рабыни?! — А что ещё делать с ней? — удивился Чанакья. — Она же одна из Нандов. Избавляться надо от такой, причём с выгодой для нас. Отдадим Селевку, туда ей и дорога. «Я не могу позволить, чтобы Дурдхару отдали на поругание македонцам! Пусть я никогда не любил её, но она такого не заслужила», — приняв решение, я выпалил раньше, чем успел остановить свой глупый язык: — Я женюсь на ней! Если она станет моей женой, то права на трон нашего с ней ребёнка никто не станет оспаривать? Ведь так? Некоторое время Чанакья смотрел на меня в молчаливом изумлении, будто на редкого златорогого оленя с белой шкурой или на любимую апсару Индры, и вдруг снова кинулся обнимать, едва не задушив в объятиях: — Без сомнения, твой план ещё намного лучше моего! Да, тысячу раз — да!!! Дурдхара должна выйти за тебя. Надо приготовить свадебную церемонию и соединить ваши судьбы. Я займусь этим сейчас же! — Зачем так скоро?! — перепугался я. — Давайте дождёмся окончания всех битв, завоюем Магадху… — Нет-нет, мой хороший! — помахал пальцем перед моим лицом Чанакья. — Эту юную особу необходимо выдать за тебя сегодня. Дхана Нанд наверняка уже обнаружил пропажу сокровищ и Дурдхары и пришёл в ярость. Он непременно будет искать вас обоих, а когда найдёт, то обнаружит, что вы женаты. Он не посмеет убить собственного зятя и сделать любимую сестру вдовой. Мы выиграем даже без войны. Победа обеспечена, а всё благодаря тебе. Я так и знал, что лучшего союзника, чем ты, мне не найти! Меня замутило. Захотелось лечь ничком на землю и завыть раненым волком. Желая поступить благородно, я только усугубил всё. Я теперь понял, что в сложившейся ситуации выиграет лишь Чанакья, а я безнадёжно проиграю. Окажусь на ненавистном мне престоле женатым на нелюбимой девушке, став к тому же заклятым врагом Дханы. Даже самая позорная казнь на свете лучше такого будущего! — Ступай поспи. Ты, верно, устал? — заботливо похлопал меня по плечу Чанакья. — А я пока поговорю с твоей прекрасной невестой. Хочу послушать, что она скажет. Но, полагаю, умная царевна быстро сделает правильный выбор. Я мрачно кивнул и поплёлся к хижине Тары. На полпути до её жилища меня осенило: ещё не всё потеряно. Я могу попросить, чтобы дэви Тарини послала Дхане весточку! Хватит дурацких игр в бунтаря. Признаюсь Дхане, что уже некоторое время назад узнал правду о своих родителях. Напишу, что связался с Чанакьей по глупости, потому что злился за ложь, сказанную мне по поводу моего происхождения, хотел сделать названному брату больно, и по той же причине обворовал сокровищницу. А Дурдхара увязалась за нами сама. Правда, я не сделал ничего, чтобы отговорить её. Да, это не красит меня, но я таков! Сын разбойника. Грешник, любящий того, кого любить запрещено… Когда я вошёл в хижину, то сразу увидел Тару, хлопотавшую возле очага. Она разводила огонь, чтобы успеть приготовить кхир и лепёшки ещё до восхода солнца. — Надо поговорить, — приблизившись к ней, негромко сказал я. Она обернулась, и я вдруг заметил, что взгляд её стал иным. Куда более отрешённым и холодным, чем в нашу последнюю встречу. — А… Это ты. — Что-то ты не рада моему возвращению, дэви Тара, — хмыкнул я, удивляясь тому, как сильно она изменилась, пока мы не виделись. — Почему? Тара пожала плечами. — Устала. В последнее время у меня много работы и вообще… Это неопределённое «вообще» мне решительно не понравилось. — Я пришёл попросить, — я понизил голос до тихого шёпота, чтобы ачарья точно не услышал нас, даже стоя вплотную к стене хижины, — отправь одного из голубей во дворец. В Паталипутру. — Зачем? — нахмурилась Тара. — Я напишу Дхане всё. Надоели игры. Хватит! С меня довольно. — С чего вдруг? — С чего? — я чувствовал её холодное отношение к себе и оттого начал терять терпение. — Чанакья вздумал отдать мою названную сестру в наложницы Селевку! Я не мог этого допустить и сказал, что лучше сам женюсь. Теперь ачарья бегает по ашраму, чтобы организовать свадьбу как можно скорее. Он не хочет ждать ни мгновения. А я не хочу жениться так рано. Я просто собирался спасти Дурдхару от превращения в наложницу в гареме иноземцев! Однако ачарью не переубедить. Или он женит меня на ней сегодня, или отправит Дурдхару к Селевку вместе с телегой золота! Это же омерзительно, понимаешь? — Понимаю, — Тара как-то странно оглядела меня с головы до пят. — И я, по-твоему, должна отправить послание самраджу, чтобы он примчался и спас тебя от неминуемой женитьбы? Или Дурдхару от Селевка? Кого нужно спасать? Я почувствовал, как вспыхнули щёки. «Слишком много правды за один раз. Слишком… Стоило промолчать. Она догадалась или нет?» — Тара, — устало выдохнул я, — просто дай возможность послать в Паталипутру сообщение. Я хочу признаться Дхане во всём. А потом уеду так далеко, что ни ты, ни ачарья, ни Нанды больше никогда меня не увидят. — Нет, — резко ответила Тара. — И не проси. — Почему?! — едва не закричал я, однако вовремя опомнился и продолжил чуть тише: — Ты говорила, что мы на одной стороне! Почему не хочешь помочь? — Пока тебя не было, — заговорила Тара, опустив глаза в пол, — сюда приезжал Дашасиддхика. Он привёз с собой Пандугати. Раджкумар Пандугати признался, что по приказу Дхана Нанда несколько лет назад отравил моего отца. — Как? — опешил я. — Зачем отравил?! — Мой отец не желал нашей с самраджем свадьбы. В юности он, оказывается, поддерживал решение кшатриев Пиппаливана не служить неправедному царю. А Дхана Нанд был сыном неправедного царя. Да, я знала, конечно, что отец против нашей свадьбы, но я любила самраджа и отказывалась слушаться. Тогда отец тайком от меня пошёл во дворец, чтобы поговорить с Дхана Нандом об условиях расторжения помолвки. Я не знаю, что такого он наговорил, и за что его в конце концов накормили отравленным обедом. Думаю, Дхана Нанд тогда всё ещё намеревался жениться на мне, «порадовав» этим браком собственного батюшку, хоть на самом деле я была ему не нужна. Видимо, он хотел убедить Махападму, что ничем не хуже своих братьев, и у него тоже есть невеста. Однако истина заключается в том, что мой отец умер не от внезапной болезни. Пандугати признался, стоя вот здесь передо мной, что подсыпал ему яда, но попросил его об этом Дхана Нанд. Пандугати подробно описал, как люди умирают от такого яда: в страшных судорогах, посинев, а затем почернев лицом. Именно так всё и было. Отец умер в страшных муках на моих руках, едва дойдя до дома. Его лицо действительно быстро посинело, а потом почернело сразу после смерти. Пандугати не мог бы знать всех этих подробностей, если бы сам не отравил его! Всё кончено, Чандра. Больше мы не на одной стороне. Я ненавижу Нандов и хочу, чтобы убийца моего отца получил справедливое возмездие, а вместе с ним и его братья, потому что они все — убийцы и лжецы. В отличие от тебя я не намерена прощать то, что простить невозможно. — Но это же неправда! — я отказывался верить в несусветную чушь, рассказанную мне. — Тара, опомнись! Дашасиддхика лжёт, а Пандугати подыгрывает ему. Они оба лжецы, ты сама только что сказала! Им нужно, чтобы ты возненавидела Дхану! Не слушай их. Дхана не мог отравить твоего отца! Он не такой. — Почему же нет? — она смотрела на меня в упор. — Твоего отца он убил. И тоже чужими руками. Сначала впустил убийц в крепость, потом не сделал ничего, чтобы спасти его. А мог! — Да, но при этом спас меня! — вырвалось с горечью. — Зачем, если он такой ужасный злодей? Зачем было спасать и заботиться обо мне столько лет?! — Ты был сыном того, кого он любил до исступления и помешательства, но без взаимности, — Тара снова отвернулась к очагу, нервно поправляя свой пояс. — Извини, если сказала то, чего ты не знал. — Я знал, — огромных усилий мне стоило сохранить хладнокровие и не выдать дрожь в голосе. — Но что с того? — я действительно не понимал, куда она клонит. — Мой отец и я — два разных человека. Зачем я Дхане, если он любил другого? — Если всё ещё не понимаешь, значит, и не нужно, — усмехнулась она, и в её усмешке я заметил снисходительную жалость вперемешку с отвращением. — Нет, скажи! — я шагнул к ней ближе и крепко ухватился за край её одеяний. — Говори сейчас! Впервые я вёл себя так грубо с дэви. Тара вздрогнула, но вырывать свою одежду из моих пальцев не стала. Затем неохотно произнесла: — Дхана Нанд нарочно воспитал тебя так, чтобы ты, повзрослев, дал ему то, чего он так и не дождался в своё время от твоего отца. Возможно, он сам не догадывается, чего хочет, возможно, для вида даже подавляет свои собственные желания, чтобы не напугать тебя раньше времени, но это так. Ты — его кукла, Чандра. Любимая кукла, которой не дозволено жить собственной жизнью, потому что он за тебя выбрал твою судьбу. Слепил из тебя ровно то, что хотел бы много лет назад видеть в твоём отце, но так и не получил желаемого. Мне показалось, кто-то из нас двоих обезумел… Либо я, либо Тара. А она тем временем продолжала: — Ты даже не замечаешь, в какие цепи закован. Он извратил твою природу. Он сделал тебя подобным себе, а ты вовсе не злишься, считая это правильным. Печально наблюдать. Неужели ты полагаешь, это любовь? Нет, это болезнь, бедный юноша! Ачарья мог бы дать тебе шанс на новую жизнь, но ты настолько слеп, что не видишь дарованного тебе блага, за которое нужно ухватиться обеими руками, чтобы иметь возможность двигаться дальше! — «Дарованного блага»? Ты спятила, Тара?! — я больше не мог выносить этот бред. Никогда и никто до такой степени не выводил меня из равновесия, как эта браминская дочка! Вся моя неприязнь к ней, угасшая недавно, снова всколыхнулась, дойдя до состояния неконтролируемой ярости. — Откуда в твоей голове такие мысли, Тара?! Кто внушил их? Дашасиддхика? Пандугати? Может, Чанакья?! Она смотрела на меня пустым взглядом и не отвечала. — Мне нужны голуби, — резко потребовал я. — Не знаю, что с тобой сделали в моё отсутствие, но ты сама не своя. Этому следует положить конец! Она отрицательно покачала головой. — Нет. — Отдай всего одну птицу. Или, поверь, я заберу её сам! — Я же сказала: НЕТ! — подбежав к клетке, стоявшей в центре хижины, Тара неожиданно распахнула дверцу и грубо вытряхнула оттуда голубей. Полетав по комнате, пернатые один за другим вылетели вон. Снаружи светало, поэтому они тут же устремились в лес. — Если будешь и дальше настаивать, я им шеи сверну по возвращении, как бы я их ни любила, но ты ни одного не получишь!!! — прокричала она, и я увидел, что по её щекам катятся слёзы. — С тебя довольно?! С меня тоже! Дхана Нанд убил моего отца, разрушил мою жизнь, отвергнув мои чувства дважды и сделав посмешищем всей Магадхи! Пусть и его жизнь закончится!!! Я вышел из её жилища, поняв, что отныне ноги моей больше там не будет. Лучше ночевать под открытым небом, чем у этой обезумевшей. Правда, я ещё не догадывался, что меня ждёт под раскидистым баньяном, куда я отправился передохнуть после невыносимой ночи. Стоило лишь немного задремать, и я вдруг похолодел. Кто-то тихо трогал меня за обнажённый живот, ласково водя пальцами вокруг пупка. Неизвестно чья рука спустилась ниже, коснувшись узла дхоти и начав решительно развязывать его. Я вскочил, сбрасывая уттарью, которой укрылся с головой, мечтая поспать. Возле меня на траве лежала Дурдхара и нежно улыбалась. — Не волнуйся. Всё хорошо. Ачарья Чанакья сказал, что поженит нас раньше, чем колесница Сурьядэва снова скроется из виду. Он сказал, я уже сейчас могу возлечь с тобой, потому что даже боги не против. — Боги не против?! Зато я категорически против!!! — своим злым воплем я точно перебудил всех престарелых браминов в ашраме и распугал птиц на каждой ветке джунглей, но мне было плевать. — К бхутам! Оставьте меня в покое! Ты и все! Просто не трогайте! И не вздумай идти следом. Я хочу побыть один! — отшвырнув накидку к ногам разрыдавшейся Дурдхары, я быстро углубился в чащу.