Глава 1.
1 июля 2024 г., 18:20
***
— Мам, мы с сестрой очень скучаем. Когда ты уже вернешься? Толга надрывается, не отпускает мамину такую тёплую и родную ладонь, что обессиленна, но все ещё пытается как-то приласкать мальчика.МААААААААААААААААМ!
***
Толга в поту проснулся от очередного кошмара. Сердце отбивало бешенный ритм, создавая шум в ушах с секундным помутнением в глазах, сейчас хотелось лишь одного — прийти в себя от непокидающей его чувства страха и тревоги. Черт бы тебя побрал, соберись уже! Барчин, чуть успокоившись, ещё раз судорожно выдохнул и схватил с тумбочки телефон, чтобы наконец понять, что сегодня за день. Сранный понедельник — контрольные и тесты с первого же дня недели. На уроках юноша то и дело дёргал ногой, смотрел на время, пытался его скоротать побольше решением заданий и болтавней с сестрой, вдобавок ко всему отпрашивался на каждом уроке в туалет, чтобы покурить, но делал это где-нибудь за школой. Помогало лишь на время снимать напряжение, потом снова по кругу: вялость, раздражение, агрессия, вялость. Барчин провел рукой по запотевшему зеркалу ванной комнаты после принятия душа. Даже собственное отражения вызывало отвращение: фиолетовые круги под глазами, нездоровая бледнота кожи; а после того срыва в школе из-за Озкайя, то и подавно. Он дал слабину. Толга Барчин дал слабину, мать вашу. Как не прискорбно перед всей школой и каждая шавка могла теперь его обсудить, бросив этот надменный, смешанный с презрением взгляд. От осознания собственной никчемности в который раз липкое удушающее ощущение комом поселилось в горле. Насколько же надо быть жалким, чтобы не суметь защитить не то что родную сестру, но и себя от насилия. Может отец прав, может он и правда… — Толга, ты проснулся? Завтрак уже готов! Приглушенный голос сестры вырвал его из раздумий после чего Толга, помедлив, открыл дверь ванной и, прихватив с собой полотенце, вышел. — Проснулся, проснулся… — со вздохом отозвался парень, пройдя в просторный коридор сразу из ванной комнаты навстречу сестре, которая уже была при параде в школу. — А ты чего это с утра без настроения? — девушка удивлённо воскликнула, изогнувь брови, а руки у неё были спрятаны за спиной. Она продолжила, не дожидаясь ответа, — Но думаю эта новость тебя взбодрит! Глаза Лейлы засияли; этот прилив энергии будто светом распространялся по её телу, озарив алебастровую, чуть веснусчатую кожу лица до самых огненно рыжих кудрей и лучезарной улыбки. И в следующее мгновенье перед лицом Толги девушка трясла внушающую пачку купюр — вот, что она прятала. — Девочка, это что такое? Откуда? — Толга неверяще протянул руки к деньгам, боясь, что они вот-вот растворятся и исчезнут, оказавшись несчастным миражом. А Лейла разливисто засмеялась, ожидая такой реакции от брата, что чего ещё стоило. Каждая его улыбка, усмешка, проницательный вперемешку с заботливостью взгляд, такие родные подколы и подачки, и следующее за этим его тыканье в бок с ухмылкой — всё в очередной раз давало понять насколько было разумным не слушаться брата и перехать в Стамбул. Даже папа не мог разрушить эту идиллию их маленького семейного счастье и заставить жалеть о приезде. — Подруге одолжила, вот она и вернула. Я ещё вчера хотела тебе отдать, но ты уже спал, когда я домой пришла. — улыбка не переставала сходить с лица Барчин, которая наблюдала за Толгой, что то ли пересчитывал, то ли ворочал в руках деньги с воодушевленной гримасой. — Это же отлично!***
Толга даже не вслушивалася в их слова, лишь на периферии сознания кивнул предложенному кофе. Идеально чистая белизна стен школы никогда не мешала ему жить, хоть иногда и резала глаза своей резкостью на контрасте с обыденными парню тихими и не кричащими оттеннками в интерьере. Ребята снова разразились смехом, скорее всего от очередной шутки Оги, а поскольку их немалая компания друзей, оказавшись в буфете, выбрала стол в центре, то они не были обделены косыми взглядами учеников в их сторону. Барчин сжал кулаки, напрягшись всем телом. Вопреки всем своим сопротивлениям школьник в очередной раз бросил взгляд на Айбике, что сидела напротив него, но все равно поодаль, как бы и не хотелось, чтоб была близко. Её кудри, которые обычно рассыпались по её маленьким плечам, с которыми игрался ветер при каждом появлении на свежий воздух, которые одним своим существованием триггером срабатывали на юношу, сегодня были собраны в пучок и это Толга приметил ещё на входе. Может она взяла на карандаш его прошлый комплимент по этому поводу и теперь старается собирать волосы почаще? Парень про себя усмехнулся своим мыслям. Кто вообще такой Толга Барчин, чтобы Айбике Эрен к нему прислушивалась, запоминала их короткие диалоги, брала во внимание его советы? Двенадцетиклассник вновь неосознанно вернул взгляд на объект своего обожания. Айбике улыбалась своей самой прекрасной улыбкой (хотя для него все её улыбки были прекрасны), а Огулджан хватал её за щеки, пока она пыталась его отстранить от себя, весело смеясь. Хотел бы и Толга иметь такую возможность, как и Оги: приобнимать её за плечи, держать за руку, заправлять прядки кучерявых волос ей за ухо, но ограничивался лишь нетактильностью, а прикасаться могла только она — Айбике, похлопав по колену, приобнять, перекинуть руку ему через плечо. И пусть никто не догадывался, но внутри Толга взрывался от счастья, взлетая до седьмого неба. А прикоснуться самому не решался, просто не хотел казаться навязчивым и приставучим репейником, который причиняет дискомфорт. Они были недостаточно близки, чтобы в шутку открыто друг на друга жаловаться, хоть это и было в прошлом, но тогда они были врагами. И Толге тот уровень общения с ней казался недосегаемым. — Пойду покурю, — юноша, хлопнув ладонями о поверхность стола так, что все перевели на него взгляд, встал. Огулджан цокнул, безнадёжно махнув рукой на друга. — Да брось ты эту дрянь! — сморщился Оги, видно припоминая вкус курева, когда Толга давал ему впервые затянуться. — Ничего не поделаешь, это же зависимость, — усмехнулся Барчин по обыкновению, спеша выйти из школьного кафе. Лейла проследила за братом до самого его выхода. Она тоже не раз уговаривала брата бросить вредную привычку, но все завершалось плачевно и Барчины из раза в раз возвращались в точку невозврата. Девушка мельком запустила глаза на кучерявую брюнетку, от которой недавно Толга не мог взора отвести. Лейла давно стала замечать эти его закусывание губ, странные улыбки, долгие взгляды, брошенные в сторону Айбике Эрен. Барчин надеялась, что все ей мерещится и она просто навыдумывала себе кучу нелепой ерунды, но не могла это подтвердить, потому что брат вечно уводил тему разговора, когда она пыталась что-то выяснить. Тем более то, как Толга смотрел на одноклассницу не было похоже на «просто упал взгляд» или «там что-то происходит — надо увидеть»; это лицезрение принадлежало человеку, что был влюблён без памяти и по уши, что старался не упустить ни единой детали в лице наблюдаемого и запомнить сразу все и навсегда; это лицезрение принадлежало ей, когда она смотрела на Омера. Школьница печально вздохнула, чем привлекла внимание друзей и на расспросы что случилось, она бросила: «У нас контрольная, пора бы вернуться и начать готовиться.»***
— Слушай сюда, гнида, я тебе лицо разобью! Ты кто такой, чтобы использовать мою сестру в своих грязных играх, дерьма ты кусок?! — Толга не мог и не хотел останавливаться. Не успел он ещё выйти из школы, как случайно посдлушанный разговор Сарпа Йылмаза-устроившего спор-на-сто-тысяч, и Берка Озкайя-обманувшего-чувства-его-сестры, вывел его с катушек. Ярость поглощала Толгу изнутри, больно царапала грудь когтями, издеваясь над его положением, как ни в чем не бывало высунув язык, дразнила глупость и невнимательность юноши, а наружу агрессия вырывалась неистовым зверем, что готов был крушить, ломать и безвозмездно разрушать все до чего касался. Нельзя было доверять Берку, стоило догадаться о его подлости, ведь Толга знал каким же Озкая был подонком. И Сарп не мог остановить Барчина какие бы бестолковые попытки не принимал, чтобы отстранить его от Берка. Да Толга его будто и не замечал, Йылмаз был для него не больше назойливой мухи, но такой надоедливой, что не мог парень не оттолкнуть его, на мгновенье оторвавшись от ублюдка, которого стоило наказать. — Пошёл на хрен! Толга вновь впечатал Берка в стену, почти что прикрывая ему доступ к кислороду удушающей хваткой. — Признаю, я сглупил, но… О нет-нет, совсем нет! У Озкая не было право даже говорить, не то что оправдываться. Да и какое оправдание? Разве это неуважение к его сестре подлежало объяснению; к его душе, к тому, кем он живёт все эти годы напрочь игнорируя всю несправедливость шаловливой жизни, к тому за кого он без раздумий бросится в объятия смерти, сделав свой последний вдох, к тому, чья улыбка греет все тело, а слезы ранят, как ранит лезвие ножа и чужая пощечина. — Но что?! Что?! — очередной удар в скулу и Берк падает, распластавшись на кафеле. Толга за ним, приземляется на колени, нависнув над рыжим в попытке нанести тому ещё больший урон, но его оттаскивают в самый неподходящий момент. — Я убью тебя! Убью! Ты, сука, сдохнешь! — Прекрати! Оставь его! И Толга останавливается, как по щелчку пальца замирает словно монумент на пьедестале. Видит эти полные боли и ненависти чёрные глаза, где не разглядишь карего цвета. Смотрит на неё, а затем — всего лишь на мгновение — поворачивается к Берку и на его шею будто бы натягивается нить, мешающая вдохнуть хоть немного воздуха. Лишается возможности проглотить то, что косточкой застряло в глотке и остаётся только видеть перед глазами тот момент… Она смотрела, как влюблённая на него — на это рыжее безумие. Его Айбике сейчас находилась с Берком, держа крепко за руку, когда вышла из его машины, а Толга стоял, как третий лишний, как обыватель, пытавшийся помешать их счастью. Букет из семи роз упал из рук Барчина, а должен был сейчас прижат к груди Айбике. …который прошёлся по нему танком, а после заставил возиться с ноющими ранами. — Я с тобой ещё не закончил. — процедил Толга сквозь зубы, отдергивая руки из наловченной сноровки Огулджана и Дорука, ведь драки в школе такая же обыденность как уроки.
