Lack of oxygen

— Как же ты бесишь меня, так бы и придушил. — Руслан кидает очередное недовольство в сторону Максима, перебирая ещё одну пачку документов. Енисейский был крайне недоволен нынешним положением дел. А всё почему? А потому что на собрании прошедшего дня случилась небольшая словесная перепалка, сопровождаемая отборной бранью, криками и угрозами сделать очень нехорошее в отношении друг друга. И кое-кто решил напомнить, что такое поведение недопустимо, оставив Красноярск и Омск — главных зачинщиков, разбирать кипу ненужных бумажек в пыльном и безлюдном архиве. Нет ну серьезно, их словно каких-то школяров оставили на продленку делать ненавистную домашку, и как минимум Енисейский был категорически не согласен с тем, что он должен тут находится. Во всём виноват Макс — ему отдуваться. И совершенно неважно, что вот эту самую перепалку начал Руслан. Иртышский, как обычно, мог промолчать, не раздувать из мухи слона и не провоцировать отвечать на свои колкости ещё большими колкостями. — Мне бы это понравилось. — слышится сонный голос из-за стены папок, которыми Максим нагрузил свою часть стола, заставляя на секундочку отвлечься. Глаза Руслана поднимаются, устремляя взор точно в сторону Максима. — Чего? — полный непонимания вздох срывается с губ Енисейского, привлекая внимание сидящего напротив парня — Это что сейчас было? Иртышский поднимает голову чуть выше, встречаясь с ядовитым-зелёным перед собой, первые несколько секунд даже не понимая сути вопроса. Впрочем, шестерёнки в мозгу довольно скоро пришли в действие, заставляя снова и снова прокручивать в голове сказанную секундой назад фразу, попутно с этим лицо его краснеет до самых кончиков ушей. — Я…я имел ввиду, что лучше сдохнуть, чем находится тут с тобой! — выпаливает первое попавшееся, тут же пряча лицо за перевернутой вверх ногами тетрадкой с какими-то подсчётами. Руслан ещё какое-то короткое время сверлит взглядом точку в тетради, за которой должно находиться раскрасневшееся лицо Максим. По губам тут же ползёт ухмылка, а в глазах загорается столь привычный огонёк некого азарта. Енисейский поднимается со своего места, обходит неспеша весь стол, пока не оказывается со стороны Иртышского. Заходит за его спину, расставляет руки по обе стороны от него, отрезая всякую возможность сбежать, и с усмешкой наблюдает, как напряглись плечи Максима от подобного. — Так-так, не знал, что тебе нравятся подобные извращения. — Руслан наклоняется ещё ближе, выдыхая на самое ухо — Вот какие у тебя фетиши, да? — Я не имел ввиду ничего такого, извращенец! — Иртышский дёргается вперёд, уклоняясь от обжигающего шёпота, роняя голову на стол, заваленный бумажками — Уходи! Уйти? Ну уж нет, так просто Руслан теперь уходить не собирался. Всё раздражение от пребывания в одной комнате с Максимом резко испарилось, оставив лишь желание остаться на подольше, чтобы побесить его. Рука Енисейского ложится на середину спины омича, плавно скользя вверх, оставляя на рубашке вдоль позвоночника небольшие складки ткани. Максим от такого вздрагивает, что-то невнятно промычав в кипу бумаг не совсем цензурное. Руслан не сдерживает смешка. Он ведёт ладонью ещё выше, пока пальцы не касаются неприкрытой шеи, горячей и чуть взмокшей от духоты в комнате. — Да что ты? Я? И извращенец? — Руслан строит обиженный тон, вскидывая брови домиком — Ты меня обижаешь своими словами. Пальцы оглаживают дёргающийся от напряжения кадык, забираются под ворот рубашки, задевают ямочку меж ключиц. И ведь Максим даже остановить его не пытается, только и в состоянии нервно подрагивать да пытаться матами отпугнуть от себя Енисейского. Губы Руслана снова искривляются в ухмылке, когда он начинает сдавливать шею. — Ты…блять…больной…руки убе–кха… — кряхтит Максим, вскидывая голову выше, пытаясь сделать вдох. Тело его тут же напрягается, вызывая дрожь до самых кончиков пальцев. Сердце начинает биться быстрее, в лёгких оседает тяжёлым комом жар, а перед глазами разноцветные папки сливаются в одно большое яркое пятно, когда слёзы застилают взор. Внутри всё сдавливает и поджимается, когда Руслан начинает душить сильнее. Глаза закатываются, рот открывается шире, в попытке захватить хоть немного кислорода, а меж тем где-то глубоко в сознании чётко выводится одна мысль, которую не получится озвучить: «Не останавливайся». — Да ты только погляди. — присвистывает Енисейский, спускаясь второй рукой вниз, промеж ног Максима, прекрасно ощущая его нарастающее возбуждение — У тебя действительно встал. Руслан оглаживает бугорок на брюках, чуть надавливая большим пальцем, от чего Иртышский дёргается сильнее, выгибаясь в спине, издав сдавленный стон. — Ну и кто из нас после этого извращенец, детка? — Енисейский в открытую насмехается, а после, наконец, убирает руку от шеи, на бледной коже которой уже успели отпечататься его пальцы. Слышится кашель, меж которого нет-нет, да пролетает что-то похожее на постанывания. Максим пытается отдышаться, вернуть ясность ума, послать Руслана куда подальше. Боже, сделать хоть что-нибудь, чтобы не ощущать себя настолько открыто, уязвимо и, к своему стыду, возбуждённо. — Ты… — шипит Иртышский, поворачивая голову в сторону красноярца, пытаясь казаться если не угрожающе, то точно зло — Ублюдок. А Руслану от этого только смешно, что и читается по его выражению лица. — У-у-у, что случилось? Злишься на меня, потому что я раскрыл твой грязный секретик? — Енисейский откровенно насмехается, а после вновь сдавливает эрекцию, напоминая, что это не он тут возбудился, пока его душили — Или потому что я остановился? Максим давится собственным стоном, выгибаясь сильнее. В голову тут же ударяет картинка возможного продолжения, где отчётливо вырисовываются пальцы Руслана вокруг его шеи, которые со всей «нежностью и любовью» сдавливают горло, заставляя самого Иртышского дрожать в удовольствии. От этого жар вожделения ударяет в живот сильнее. — Воу, да ты стал твёрже. Представил, как будешь задыхаться подо мной? Вот же сукин сын, всё-то он понял. — Отвали… Уйди нахуй, я сам разберусь со всем… — предпринимая последнию попытку, Максим отворачивается от Енисейского обратно к помятым бумагам, решая прогнать его и закончить работу самостоятельно. И Руслану очень не понравилось то, что его решили променять на какую-то скучную документацию. Теперь он просто обязан выжать из всей этой ситуации допустимый максимум. Он тут же хватается за плечи Иртышского, рывком заставляя того улечься спиной на стол, скидывая попутно всю ненужную макулатуру. — Совсем крышей поехал? Ты что творишь? — Максим возмущённо вскрикивает, пытаясь оттолкнуть от себя наглеца. Только вот Руслану не составляет никакого труда перехватить руки парня за тонкие запястья, прижав их выше головы. — Думал, я оставлю твои настолько интересные вкусы в стороне? Максим видит, как в глазах напротив искрит уже целое зарево пожара, состоящее из чистейшего желания и чего-то ещё, что, пока, он не успел точно истолковать. Да и вряд-ли успеет — тело вновь слишком ярко реагирует на новую выходку Руслана. — Давай, детка, просто признай — ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо сейчас и, в прямом смысле, заставил задохнуться. — Енисейский скользит ладонями вниз, отпуская руки, снова обхватывает шею Максима, но в этот раз лишь легонько надавливая. Хотя этого вполне хватает, чтоб тот выгнулся и застонал. — Твоё тело само кричит: «Трахай меня, пока я не потеряю сознание». — второй рукой Руслан уже начинает расправляться с ремнём и ширинкой брюк, ласково мурча на ухо — Только скажи, и я сделаю это, обещаю. И Максим больше не может противиться. Ни собственному желанию, ни похотливым мыслям, что требовали продолжения, ни тем более Руслану, которого именно сейчас действительно хотелось сильнее всего. Остатки хоть какого-то рассудка, взывающего прекратить немедленно все эти непотребства, стремительно гасли, стоило красноярцу чуть сильнее надавить на горло, вызвав ещё одну волну жара и дрожи. Это выбило окончательно всякий стыд. — Возьми меня. — стыдливо шёпотом, еле выдыхая, но всё-таки, блять, с такой мольбой в тоне просит Максим, не выдержав и поддавшись желанию. Руслан реагирует на это незамедлительно. Губами он прислоняется к чужим, сухим и обкусаным, намеренно ещё раз давит на шею, заставляя приоткрыть их шире. Иртышский поддается. Позволяет языку скользнуть дальше, обвести ряд зубов, щекотливо коснуться нёба, сплести его с собственным. Позволяет вывести себя на жалостливые постанывания и неосознанные попытки прижаться ещё ближе к нависшему над ним телу. Всё-таки руки у Енисейского больно шустрые. Хватает лишь пары мгновений, которые Максим даже не успел заметить и осознать, как брюки оказываются стянуты и сброшены куда-то на пол, а рубашка полностью расстегнута. Теперь перед Русланом более чем прекрасный обзор на возбуждённое, податливое тело, что дрожит от одного его касания. — Ладно, придётся признать, что каким бы идиотом ты не был, тело у тебя потрясное. Руслан ведёт рукой по впалому животу, вдоль рельефа рёбер, задевает острые ключицы, играючи перебегает пальцами по плечам. И наслаждается тем, как в предвкушении Максим откидывает голову назад, явно не просто так подставляясь. — Ну-ну, всему свое время. — Енисейский лишь дразняще, почти невесомо, коснулся шеи, а после опустил руку вниз, обхватив через ткань боксеров уже порядком возбуждённый член, вслушиваясь в стон под собой. — Выеби меня уже и всё. — кидает небрежно Иртышский, порядком задолбавшись ждать, когда Руслан соизволит наиграться и уже перейдёт к делу. — О, даже так? — со смешком тянет тот, все же начиная обшаривать карманы своего пиджака — Ну хорошо, раз ты так просишь меня об этом. Максим на несколько секунд поднимает голову, когда слышит какое-то шуршание. Впрочем, вполне ожидалось, что у Руслана «совершенно случайно» окажется где-то при себе тюбик со смазкой и квадратик презерватива. — Ты при себе всегда держишь всё необходимое для секса? — Иртышский попытался уколоть этим высказыванием, однако то лишь вызвало смешок. — Просто хочу быть готовым, чтоб трахнуть одного кудрявого болвана. — таким же тоном отвечает ему Руслан, а после наклоняется ниже, к лицу, переходя на шёпот — Но мы можем поехать потом ко мне, и я покажу тебе «всё необходимое для секса». Енисейский вновь припадает губами в поцелуе, выбивая всякое возмущение из лёгких Максима. Целует горячо, влажно, пошло, совершенно не церемониться и не нежничает. Это заставляет заводиться всё сильнее и сильнее. Голова идёт кругом от нахлынувшего жара, оставляя в ней лишь лихорадочные мысли о том, как же сейчас хочется большего. И Руслан словно читает их, ведь в следующую секунду снова начинает бродить руками по телу, ведя вниз, чтобы подцепить ткань нижнего белья и избавиться от него. — Смотри, как ты намок из-за меня. — Енисейский усмехается и касается пальцами члена, проводя ими от основания до головки, собирая капли естественной смазки. Максим выгибается дугой и стонет от такого действия, молясь всем существующим и несуществующим богам, чтобы Руслан-черт-его-дери-Енисейский перестал дразнить и наконец выебал. — Хватит уже тянуть… — почти взрыкивает Иртышский, нетерпеливо ерзая, заставляя оставшиеся бумаги под собой с шуршанием скомкаться — Клянусь, если ты прямо сейчас ничего не сделаешь, я уйду. Руслан лишь ещё раз ухмыляется чему-то своему, но словам Максима следует. Он и вправду заигрался что-то. На пальцы из тюбика льётся приличное количество смазки, которое Енисейский старательно растирает, чтобы покрыть каждую фалангу. Хватается второй рукой за бедро Максима, раздвигая шире, открыв себе ещё более пошлый вид. Ах, хотелось бы сейчас потянутся за телефоном, чтобы пополнить галерею парочкой интересных фоток на память, но приходится отбросить это секундное желание. Что ж, его попросили не медлить и больше он не собирается. В горячее тело вбиваются сразу два пальца, вызвав короткий вскрик и дрожь. Машинально захотелось свести ноги вместе, но сделать этого не дали, лишь сильнее ухватившись за колено, удерживая в столь открытом положении. — Воу, ты так сжимаешься вокруг моих пальцев, уже представляю, как ты так же примешь мой член. — Руслан нависает точно над лицом Максима, продолжая выбивать его на смущение своими разговорами — А хочешь получить ещё больше удовольствия? И прежде чем Максим хоть что-то успевает ответить, шею вновь сдавливают, да так, что стонов становится не слышно из-за хрипа. Глаза вновь застилает пелена слёз, мешающая разглядеть выражение лица Руслана. Хотя, то и не нужно было. Итак ясно, что он получает от подобного зрелища невероятное удовольствие. Он продолжает то почти полностью ослаблять хватку, то до опасного сжимать сильнее, вызывая только большее возбуждение. К пальцам через время добавляют третий, вновь прокручивая их, толкаясь глубже и грубее. И в этот раз Максима подкидывает вверх от накрывших ощущений. Енисейский надавил на простату, пустив электрический разряд по всем нервным окончаниям. И тут разум отключается вовсе, уступая место у штурвала одному единственному желанию — получить удовольствие. — Блять…хватит… — еле выговаривает омич, после очередного удушия, заставив Руслана на секунду замедлиться — Войди в меня. Просто войди и оттрахай до полусмерти, прошу… — Ты настолько хочешь меня? — бархатистый шёпот Енисейского обжигает шею, где уже через секунду остаётся яркое пятно засоса — О, ну как я могу теперь тебе отказать, когда ты так просишь? Наспех он избавляется от ремня на брюках, в которых, признаться, уже давно стало до болезненного тесно. Собственный член требовал внимания, напоминая о возбуждении въебывающим жаром до дрожи в ногах. Стоило пальцам коснуться горячей, мокрой головки, как помещение пронизывает стоном. Руслан быстро расправляется с упаковкой презерватива, раскатывая латекс по все длине. Проводит несколько раз вдоль ствола, растирая по нему остатки смазки, сопровождая действия своим тяжёлым дыханием. От томительного ожидания Максим почти сходит с ума, в шёпоте всё повторяя, как мантру: «Ну же, давай, быстрее». Впрочем, у Енисейского тоже уже нет желания и сил ждать. Он подтягивает Иртышского за бёдра ближе, одним слитным движением входя практически полностью. И, о боги, ощущения были действительно крышесносными. Стоило оказаться внутри Максима, как он тут же сжался, заставив буквально взвыть от накрывшего удовольствия. — Блять, как же в тебе… — Руслан наваливается всем весом вперёд, толкаясь глубже, а затем выстанывая — …охуенно. Горячо, мокро, узко. Руслан на секунду даже забывает, где он и что, пока напряжённое от возбуждения тело не дало знать о себе, ударив новой волной желания куда-то под лёгкие. Это заставляет неосознанно толкнуться сначала назад, а после вперёд, лишаясь тем самым всяких остатков самоконтроля. Теперь даже мысли о том, чтобы остановиться, могли считаться за грех. Максима бьёт крупная дрожь, стоит почувствовать грубые и быстрые толчки. Руки лихорадочно пытаются за что-то зацепиться: край стола, на котором остаются отметки от ногтей, документы, уже не подлежащие в последующем никакому использованию, собственный бёдра, отсвечивающие теперь красными полосами. Голос едва ли не срывается от стонов и выкриков, а голова ещё чуть-чуть взорвётся от головокружения. Само тело словно превращается в один сплошной оголённый нерв, касание к которому непременно вызовет острую, тянущую, но до блядского восторга приятную боль. Всё в моменте потеряло вскяй смысл, оставив лишь их двоих и сумасшедший ко всем чертям ритм. — Хочешь я заставлю тебя совсем потерять голову? — сквозь стоны Руслан предлагает Максиму нечто большее, что должно быть, заставит его умереть от удовольствия. Иртышский ответит не в силах. Да что там ответить, он даже самих слов не разобрал толком. Однако это не помешало ему совершенно бесстыдно застонать в мольбах сделать задуманное. Енисейский что-то коротко рычит на это, а после укладывает руки на бледную шею, стискивая с силой пальцы на ней, продолжая вбиваться в дичайшем темпе. Глаза Максима широко распахиваются, стоит почувствовать удушие. Стоны тут же стихают, превращаясь в едва слышное сипение. Грудь словно спирает тисками, а затем вовсе по ощущениям начинает до одного непонятного месива сдавливать их. Боль в горле разносится по всему телу острыми спазмами, заставляя напрячься ещё больше. — Ох, блять, Максим, давай же…давай… — Енисейский сбито шепчет, едва ли в состоянии сейчас устоять на дрожащих ногах — Я скоро кончу! Руслан делает ещё несколько глубоких, грубых толчков в ослабшее тело, кончая с именем омича на губах. Руки его ещё сильнее сжимают шею Максима, заставляя задохнуться в экстазе и его. Собственного оргазма Иртышский почти не чувствует. Не помнит, в какой момент кончил, что и насколько громко кричал и кричал ли вообще. Всё, что отпечаталось в памяти — невыносимо громкий звон в ушах, полная темнота в глазах и разрывающаяся от боли голова, заставив забыть о том, кто он и что происходит. Впрочем, заканчивается это очень скоро, так же резко, как и начиналось. В какой-то момент перед глазами возникает вместо темноты яркий свет ламп, в тело возвращается тянущая после подобных игрищ боль, а дыханию более ничего не препятствует. Стоит только лёгким вновь получить доступ к кислороду, как Максим немедленно заходиться в кашле и попытках восстановить дыхание. Он откидывает голову назад, смотря в потолок, где видит лишь отплясывающие яркие пятна. От этого хочется закрыть глаза, чтобы чего доброго не начало тошнить. Сейчас Максим пытается прислушаться к собственному телу и ощущениям, понять, жив ли он в действительности? Сердце бьётся, пусть и в до боли быстром ритме, руки и ноги в целом чувствуются, хоть и покалывают лёгким онемением, дышать он может, не без труда и спазмов, но может. — Боже, да ты только посмотри на это. — хоть в голове всё ещё звенело, да так, что собственные мысли были не слышны, ехидный голос Руслана был слишком чётким, чтобы его игнорировать — Ещё ни в одной порнухе не видел столь яркого и горячего оргазма. Енисейский ведёт пальцами по взмокшему телу от живота до самой шеи, собирая на них дорожку из спермы, усмехаясь чему-то своему. — Воу, тебе бы реально в порно-индустрию, каждый изврат благодарил б тебя за такую красивую картинку. — Заткнись, Руслан… — совсем тихо и хрипло просит Максим, только-только начиная понимать, чем они сейчас занимались. Енисейский лишь ещё раз усмехается, поддаваясь вперёд, нависнув над совсем ослабшим Иртышским. — Хотя знаешь, пожалуй не стоит. Иначе я заревную. Такое зрелище должно быть доступно только мне. — он продолжает поясничать, прекрасно понимая, что сейчас ему Максим вряд-ли что-либо сделает или ответит — Знаешь, а я бы повторил. — Да пошёл ты… — обречённо выдыхает Максим, отворачивая в сторону голову от слишком наглого лица перед собой. А Руслан лишь смеётся, оставляя дразнящий поцелуй на щеке. После поднимается, начиная приводить себя в порядок, продолжая ссыпать своими пошлыми шуточками и фразами. Максим же пока не планирует столь же резво приниматься за уборку, решив минуту-другую просто полежать вот так, абсолютно наплевав на нравственность и приличия, после такого-то. И всё-таки, не станет отрицать, повторить подобное он был бы не против. Только где-нибудь в более удобном месте, где их точно ничего не сможет отвлечь или остановить. Что там Руслан говорил про поездку к нему?