далекая колыбельная под разбитым небом

Се Лянь просыпается естественно рано, привычка укоренилась в нем после столетий отдыха в менее чем таких идеальных местах. Солнце только встает над горой Тайкан, его восход  виден через одно из окон, но день уже приятно теплый. У них есть планы на сегодня, но он позволяет себе несколько минут, чтобы просто лежать в постели и смотреть на спящего мужа рядом.  Хуа Чэн, очевидно, сбил свою часть одеяла ночью и свернулся калачиком, что учитывая его истинный рост, казалось вроде даже неосуществимым. Губы Се Ляня мягко изгибаются в улыбке.  — Сань Лан, — шепчет он, — Пора вставать.  Конечно, Се Лянь был единственным, кому на самом деле нужно было спать в течении восьми веков, поэтому он был более совершенным по части раннего пробуждения.   Хуа Чэн издает хриплый стон.  — Слишком холодно, — ворчит он. — Давай просто останемся здесь на весь день.  Хуа Чэн прижимается ближе к Се Ляню, пока тот хмурится. Слишком холодно? На секунду, в их общей постели наоборот слишком жарко! Принц видит, что Хуа Чэн вспотел. Хуа Чэн, который вчера вечером лег спать только в штанах(потому что чувствовал себя слишком скромным) и который потом самостоятельно снял с себя одеяла. Слишком холодно? Слишком холодно?! Они были достаточно близко, чтобы Се Лянь почувствовал, как призрак слегка дрожит. Нет, не слегка. Дрожь. Хуа Чэн дрожит. И когда принц прижимает одну руку к лбу непревзойдённого, он ощущается заметно теплее, чем его обычный безжизненный холод. Се Лянь мягко убирает руку мужа со своей талии. Он поднимает одно из более тонких одеял и осторожно накрывает им Хуа Чэна. Дрожь, хоть и не полностью, но уменьшается.  Принц идет в сторону кухни, чтобы взять немного воды. Он легко охлаждает ее, и берет с собой ткань, чтобы вытереть часть пота с лица демона.  Все в порядке. Хуа Чэн болел и раньше, и это всегда проходило мягко, как эхо болезни, которая не могла долго удержать кого-то, чье физическое тело было актом выбора. Во всяком случае непревзойдённый будет просто баловаться больше, чем обычно.  Он просыпается после того, как солнце встает не слишком высоко в небе. Се Лянь перестает возиться с тканью, полностью переключая свое внимание на супруга.  — Сань Лан? — Гэгэ? — бормочет он и чуть ли не сразу же — Я в порядке.  — Сань Лан, ты притворщик, — думает Се Лянь. Вслух он признает только то, что сказал Хуа Чэн, — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты сел рядом со мной. Хуа Чэн бормочет что-то под нос, но толкает себя в сидячее положение, выглядя совершенно несчастным.  — Очень хорошо, — хвалит его Се Лянь, что стирает большую часть негатива с лица призрака. — Я дам тебе чашку, Сань Лан, нужно чтобы ты выпил это.  Се Лянь берет чашку, которую он наполнил холодной водой, со стола. Он передает ее Хуа Чэну, делая вид, что не замечает, как чашка слегка качается в руках призрака. Болезнь может и не способна убить или даже нанести непревзойдённому слишком большой ущерб, но поддержание его формы должно, по крайней мере, сделать ее более комфортной. Хуа Чэн делает один глоток, а затем смотрит на Се Лянь обнадеживающим взглядом. Принц однако не смягчился, независимо от того, насколько красиво может выглядеть его любимый.  — Пожалуйста, допей, милый.  Хуа Чэн недовольно хмурится, но делает то, что говорят. Се Лянь ждет пока чашка опустеет, после чего забирает ее и кладет обратно на маленький столик.  — Как ты себя чувствуешь?  — Отлично, — немедленно отвечает Хуа Чэн. Принц хмурится.  — Слишком жарко или слишком холодно, Сань Лан?  Призрак насупился, но Се Лянь остается таким же беспристрастным, как море, оставляя Хуа Чэна, наконец, неохотно признать: холодно. Се Лянь подтягивает одеяло, чтобы оно лучше закрывало плечи Хуа Чэна в сидячем положении.  — Лучше?  — Мгм, — признается призрак.  Се Лянь берет чашку, относит ее обратно на кухню и возвращается с фруктами в обеих руках. Хуа Чэн, похоже, пытался встать с кровати, слегка покачиваясь там, где он сидит на краю. С занятыми руками Се Лянь использует свою собственную ногу, чтобы дать Хуа Чену нежный толчок, что кажется достаточно для него, чтобы тот лег. — Ты будешь хурму или яблоко? — Се Лянь спрашивает. — Гэгэ может взять и то, и другое.  — Я хочу только одно.  — Гэгэ может взять одно сейчас, и одно позже.  — Гэгэ может взять одно сейчас и Сань Лан может взять одно сейчас.  Оказавшись загнанным в угол, Хуа Чэн хмурится, но забирает яблоко из левой руки мужа.  Се Лянь сидит на краю кровати, кушая свою хурму. К тому времени как он закончил, Хуа Чэн лишь пару раз надкусил яблоко. В качестве компромисса, потому что принц никак не может позволить мужу голодать сегодня, независимо от того, есть у него аппетит или нет, нужна ли ему технически еда вовсе, Се Лянь соглашается почитать Хуа Чэну, как только тот закончит есть.  После этого дать больше воды, затем сон, затем еще больше воды и немного еды, затем еще один сон, цикл повторяющийся большую часть дня. На следующий день температура у Хуа Чэна все еще не прошла. Во всяком случае, она только повысилась. Он не может удержать даже фрукты и тошнота подступает не менее, чем в трех отдельных случаях. Помимо того, что Се Лянь никогда не видел, чтобы Хуа Чэн болел дольше одного дня, есть и другие вещи, которые его беспокоят. А именно, то, как его любимый кажется ему... отдаленным в течение дня. Его глаз часто расфокусирован, а иногда тревожно осматривает спальню, как будто в поисках скрытых угроз. Он даже не комментирует какие-либо интересные детали в истории, которую Се Лянь читает ему вслух.  Уже поздно вечером принц направляется на кухню, чтобы нарезать еще немного фруктов и овощей, потому что если Хуа Чэн не сможет удержать даже их, то что-то готовить самостоятельно явно не было бы хорошей идеей.  Се Лянь заметил, как Хуа Чэн проснулся, и был спокоен, пока не услышал его крик: — Ваше Высочество? В голосе Хуа Чэна отчаяние. Паника, из-за которой Се Лянь сразу же отказался от готовки и метнулся в сторону спальни. Хуа Чэн, судя по всему, упал с кровати в очередной попытке встать. На его лице был совершенно озадаченный взгляд. Зрачок глаза судорожно осматривает комнату, в то время как мягкая ткань, где когда-то был другой, закрыта рукой призрака.  — Сань Лан? — голос Се Ляня взволнован, и шея смертного могла бы сломаться, если бы они попытались повернуть голову так же быстро, как это сделал Хуа Чэн. Принц мгновенно садится рядом с мужем, кладя руку, которая, как он надеется, успокаивает, на плечо супруга. Он как-то даже теплее, чем раньше, хоть и все еще дрожит. Хуа Чэн моргает. И снова моргает, как будто не полностью верит в то, что видит.  — Ваше Высочество? — Его глаз не сфокусирован, даже когда он с удивлением смотрит на принца. — Я здесь, — уверяет его Се Лянь. — Ты здесь, — говорит непревзойдённый, произнося слова так, как будто он только что нашел решение всех проблем в мире. (По мнению Хуа Чэна, это сравнение, вероятно, не слишком далеко от истины.) Се Лянь слегка сжимает его плечо.  — Сань Лан? Можешь вернуться в постель?  Хуа Чэн смотрит только на него.  — Ты здесь, — повторяет он. — Да, Сань Лан, я здесь, — подтверждает Се Лянь. Нижняя губа Хуа Чэна подрагивает, что является единственным и главным сигналом, который нужен принцу, чтобы втянуть его в крепкие объятия. Призрак теплится в его руках, не сдерживая плач, когда Се Лянь держит его так близко.  — Я здесь, — шепчет он. — Я здесь, Сань Лан. У меня есть ты.  Хуа Чэн зарывается лицом в одеяния Се Ляня, крупно дрожа.  — Извините, — бормочет он. — За что ты извиняешься, мой милый мальчик? — мягко спрашивает принц, проведя одной рукой по влажным волосам Хуа Чэна.  Тот лишь качает головой.  — Извини. Мне так жаль.  — Можешь сказать мне, за что ты извиняешься, Сань Лан, милый? — Се Лянь решил пытаться до конца.  Хуа Чэн издает всхлип из-за которого сердце принца едва ли не обливается кровью.  — Извини.  Се Лянь признает, что, вероятно, не получит ответа, и даже если получит, он, вероятно, не будет иметь особого смысла. Явно не с призраком, охваченным лихорадкой. Он держит Хуа Чэна в объятиях, слегка напевая и бормоча успокаивающие слова. В конце концов, непревзойдённый засыпает, и Се Лянь использует шанс поднять его обратно в постель, прежде чем улечься рядом с ним.  Се Лянь беспокоится, что Хуа Чэн может снова бредить, когда он проснется в следующий раз, поэтому остается в постели, боясь оставить мужа одного. Что бы демону сейчас не снилось это не выглядит приятным, но сам он не выглядит расстроенным. Может быть, это просто последствия болезни, а не плохие сны. Тем не менее, Се Лянь никогда раньше не видел, чтобы Хуа Чэн болел так ужасно, и никогда раньше не слышал о призраках, которые так болели. Не говоря уже о том, что он определенно никогда не болел так долго. Не ускользает от него, что у них обоих много врагов, некоторые из которых могут быть просто напросто способны проклинать Непревзойдённого князя демонов, если они действительно вложат в это свое сердце. Поэтому Се Лянь отправляет сообщение Инь Юю, который, к счастью, отвечает почти что сразу. По-видимому, возле горы Тунлу произошла серия небольших землетрясений, которые затронули некоторых высокопоставленных призраков. Совершенно обычные природные явления… Инь Юй говорит ему, что последствия скорее всего утихнут через день или два. Вздохнув с облегчением и искренне поблагодарив Инь Юя, Се Лянь, наконец, позволяет себе расслабиться. Он так расслабляется, что в конечном итоге полностью отключается, потому что просыпается из-за Хуа Чэна, который смотрит на него не моргая. Его глаз все еще имеет то же несфокусированное состояние, что и раньше, в то время как пустая глазница закрывается волосами. Намеренно, думает Се Лянь, и ему немного больно знать, что первый инстинкт его возлюбленного после пробуждения и чувство несчастного и, возможно, немного растерянного состояния заключается в том, чтобы скрыть себя. Се Лянь не позволяет этой печали проявляться, сохраняя свой голос мягким и ровным.  — Сань Лан? — Хуа Чэн похоже не фиксировал, что Се Лянь говорил, продолжая смотреть на его лицо. — Ты знаешь где ты? — принц пытается.  — Ты здесь, — отзывается призрак, что конечно не является ответом, но по крайней мере он хотя бы разговаривает.  Се Лянь кивает.  — Да, я здесь. Ты знаешь где это «здесь»? — Прошу прощения. Этот бесполезный верующий еще не нашел тебя, — Хуа Чэн хмурится.  Теперь хмурится настала очередь Се Ляню.  — Ты не бесполезный верующий, хорошо?  Се Лянь наклоняется, оставляя легкий поцелуй на лбу призрака. Когда он отстранился, взгляд непревзойдённого беспокойно заметался.  — Где ты? — Хуа Чэн шепчет. Боли в его голосе достаточно, чтобы Се Ляню захотелось спрятаться и заплакать. — Я здесь, — отвечает принц. — И ты.  Се Лянь кладет руку на щеку Хуа Чэна, и тот автоматически наклоняется вперед, отзываясь на прикосновение. Он теплый, и все еще слегка дрожит, несмотря на одеяло, и явно не потный. Это последняя деталь, у которой в голове принца кричат тревожные колокольчики. Природные явления прокляты, и это, предположительно, заканчивается менее чем за два дня… Собственная болезнь Се Ляня всегда была самой несчастной, когда он не потел.  Се Лянь все еще остается спокойным, даже когда это становится сложнее, чем несколько секунд назад. Он начинает медленно, мягко отстраняться.  — Я принесу тебе воды, хорошо? Се Лянь двигается, чтобы встать, но рука Хуа Чэна быстро перехватывает его запястье так, что хватка запросто раздавила бы кости смертного. Принц немедленно останавливается, двигая рукой так, чтобы слегка сжать пальцы призрака.  — Сань Лан?  Тот не дышит, однако его грудь приподнимается так, будто он задыхается.  — Не ходи туда, — говорит Хуа Чэн.  — Сань Лан? Это просто кухня, — Се Лянь пытается забрать свое запястье, однако хватка лишь усиливается.  — Не ходи туда, — повторяет Хуа Чэн. — Сань Лан, милый… Куда я по-твоему иду?  — Не ходи туда.  Рука, держащая запястье Се Ляня, трясется сильнее, чем может вызвать любая лихорадка. — Хорошо, — успокаивает принц. — Хорошо, я не ухожу.  Он возвращается, чтобы снова лечь рядом с демоном, и только тогда хватка Хуа Чэна уменьшается.  — Мой Сань Лан такой смелый и сильный, — шепчет Се Лянь. — Мой милый Сань Лан… Гэгэ здесь... Я здесь... Все хорошо.  Только когда Се Лянь убеждается, что Хуа Чэн снова заснул, он покидает кровать, быстро наполняя чашку и оставляя ее на маленьком столе. Движение держит занятыми руки, но не разум. Такая сильная хватка… Се Лянь думает что это ужасно, когда он знает слишком мало вещей, которые преследуют его супруга… «Не ходи туда»…  Когда Хуа Чэн просыпается на следующий день, солнце только достигает пика за горизонтом.  — Ваше Высочество? Се Лянь, сидящий рядом с ним на кровати, прислонился к изголовью, мягко поглаживая демона, не останавливая свои движения.  — Доброе утро, Сань Лан. Хуа Чэн пытается приподняться. Движение, конечно, бесполезно, потому что он уже прижат к ногам Се Ляня.  — Утро?  — Уже утро.  Хуа Чэн поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Се Лянь думает, что взгляд Хуа Чэна кажется уже менее расфокусированным.  — Ты здесь? — Да, я здесь, — слова легко звучат после того, как Се Лянь произнес их так много раз. — У меня есть кое-что для тебя, — Хуа Чэн не показывает никакой физической реакции на слова Се Лянь, за исключением медленного моргания. — Это вода, — продолжает принц. — Ты хочешь пить?  Хуа Чэн качает головой.  — Вашему Высочеству нужно выпить это. Се Лянь не знает, смеяться или плакать.  — Я хочу, чтобы ты это выпил. Хуа Чэн быстро закрывает рот, отказываясь открывать его, независимо от того, как принц просит.  В голову принца приходит мысль, тогда как в обычное время он об этом бы даже не подумал! Сама идея заставить своего супруга сделать то, что он, очевидно, не хочет, заставляет чувствовать себя некомфортно. Но Хуа Чэн отказывается от воды. И даже если эта болезнь не может приблизить его к смерти, ему все равно нужно пить больше воды.  — Сань Лан, я… — принц нервно сглатывает. — Я… Приказываю тебе пить эту воду. Хуа Чэн отводит взгляд, и Се Лянь чувствует себя ужасно. Он ненавидит это делать. — Да, Ваше Высочество, — говорит Хуа Чэн, а его голос ровный даже в разгар болезненного состояния.  Хуа Чэн садится и берет чашку из рук Се Ляня. Он пьет все до последней капли, и выглядит совершенно несчастным из-за этого. Когда призрак заканчивает, и Се Лянь кладет чашку обратно на стол, он заботится о том, чтобы  подбодрить мужа мягкими словами похвалы, зная как она на него действует.  — Хорошо, Сань Лан, мой милый, — принц раскрывает руки в пригласительном жесте. — Будем обниматься?  — Ваше Высочество? — Да? — Этот... Хуа Чэн перестает говорить, слегка качаясь там, где он сидит. Се Лян не думает. Он просто подтягивает его ближе к себе настолько, насколько это возможно.  — Прошу прощения, — бормочет Хуа Чэн. — Пусть они... Пусть... Се Лянь похлопывает его по волосам.  — Тшш. Ты уже прощен, Сань Лан. Я здесь. Я в безопасности. Мы в безопасности.  Кажется, что прошло тысячелетие с тех пор, как Хуа Чэн впервые проснулся с этой необычной температурой, когда она, наконец, снизилась.  Когда он в следующий раз просыпается, он, кажется, более осведомлен о своем окружении, хотя и немного сонный. К крайнему сроку, который дал Инь Юй, Хуа Чэн почти полностью вернулся к своему прежнему состоянию, но Се Лянь все еще помогал ему успокаиваться.  Се Лянь готовит под очаровательное недовольство Хуа Чэна тем, что он пропустил столько возможных блюд от принца. Именно за этим ужином он затрагивает одну интересующую его тему.  — Сань Лан… Мне нужно тебя кое о чем спросить.  Хуа Чэн проглатывает то, что, насколько известно, планировалось как пельмень, и улыбается Се Ляню.  — Все, что сердце гэгэ желает знать.  Се Лянь беспокойно смотрит на еду. Его руки немного трясутся. Он не ест пельмень, а просто держит его между палочками для еды в воздухе, как будто легкий пар, поднимающийся с концов палочек, может облегчить этот разговор. Улыбка Хуа Чэна исчезает.  — Гэгэ?  Се Лянь делает глубокий вдох.  — Ты... сказал кое-что, когда твоя температура достигла своего пика. Ты помнишь? — Хуа Чэн качает головой. — Ничего страшного, если нет, — быстро добавляет Се Лянь. — Но некоторые из вещей, которые ты сказал, заставили меня волноваться...  — Уверяю тебя, гэгэ, — говорит призрак, — тебе не о чем беспокоиться. Что бы этот не говорил, вероятно это была ерунда.  Се Лянь опускает свою палочку для еды. Шум, когда они стучат о стол, пронзительно разносится эхом по всей комнате, за которым следует удар пельмени, приземляющегося на его тарелку.  — Сань Лан… Ты обвиняешь себя в том, что произошло той ночью? Хуа Чэн, к его счастью, не делает никаких непристойных шуток относительно их обычных ночных занятий, чувствуя, что такая вещь не совсем совместима с текущим настроением. Он только спрашивает:  — Какая ночь?  Се Лянь делает еще один глубокий вдох. И еще один. Он всегда был благодарен за то, что с Сань Ланом ему никогда не нужно было придумывать, как выразить что-то словами. Большую часть времени в любом случае.  — В ту ночь, во время моего первого изгнания... В храме.  Хуа Чэн замирает, палочки с едой останавливаются около бледных губ.  — Этот извиняется, если он сказал что-то, что заставило Ваше Высочество вспомнить ту ночь.  — Сань Лан, нет, — голос Се Ляня твердый и настойчивый. — Не извиняйся за такие вещи, когда ты ничего не можешь с этим поделать. Просто... ответь мне, пожалуйста. Ты обвиняешь себя? Хуа Чэн не смотрит ему в глаза.  — ... Если Ваше Высочество спрашивает, разве он уже не знает ответа? — Тогда почему ты обвиняешь себя? —  Этот недостойный… — при взгляде на выражение лица Се Ляня он исправляется, — Этот  верующий не смог защитить Его Высочество.  Глубокий вдох. Глубокий выдох. Вдох и выдох. Вдох и выдох.  — Сань Лан, — начинает принц. — Ты хочешь чтобы я винил себя в том, что ты был слаб? За то, что позволил тебе в одиночестве умереть на поле боя? — Нет! — быстро отвечает призрак.  — Ты думаешь, я хочу чтобы ты винил себя во всем, что со мной случилось?  Хуа Чэн смотрит на Се Ляня, а затем снова отводит взгляд.  — …Это другое. — Как так? Тишина.  — Я существую, чтобы защитить Его Высочество, — бормочет Хуа Чэн. — И ты прекрасно справляешься с этим, — уверяет его принц, полный искренности. Се Лянь встает из-за стола и склоняется над Хуа Чэном за  его спиной, чтобы длительно поцеловать его в волосы. — Но ты не можешь винить себя в безвыходных ситуациях, хорошо?  — Я… — непревзойдённый растерянно смотрит на него.  Се Лянь мягко сжимает плечи Хуа Чэна.  — Просто подумай об этом, хорошо? Для меня? — Все... что угодно для Его Высочества.  Се Лянь проводит одной рукой по лбу призрака. Его кожа холодная, как всегда, и Се Лянь улыбается. Даже когда этот взгляд больше не расфокусирован лихорадочным бредом, эмоции Хуа Чэна все равно остаются прежними. Чудо. Поклонение. Любовь.