Дым

По крови проникая до корней, пронизывая воздух небосвода,

неволя растлевает нас сильней,

чем самая беспутная свобода.

***

— Это было глупо, безрассудно и чертовски опасно! Если бы у девушки спросили, как проклятый Кензо Мори узнал о её подвигах, японка без труда ответила бы: Сай до сих пор не забыл своего первого босса. Но как этот придурок умудрился дозвониться до Нила Джостена на номер, который нигде не светился и был ею же заблокирован, — об этом Сото даже думать боялась. — Всё это приведет к войне с Американской ветвью! Что ты собираешься сказать Кумите? Последний вопрос прозвучал так оглушительно, что ей пришлось отодвинуть телефон от уха, дабы не оглохнуть. Она отлично понимала, что сейчас находится, пожалуй, в самом отчаянном положении за всю свою жизнь. Но выход есть всегда — он должен был быть. — Всё, что я пообещала Кумите, я исполню, — провожая глазами проплывающие мимо уличные фонари, девушка непроизвольно поморщилась от жжения, которое разливалось по руке, пока Аарон обрабатывал её сбитые в кровь костяшки. — Я должна была вырвать из его лап жизни дорогих мне людей. — И для этого нужно было развязать войну?! — Кензо буквально пенился от ярости. Ещё одна его противная черта заключалась в том, что поведение наседки проявлялось у него абсолютно не вовремя. Пара ругательств, короткая нотация — и вот он уже суёт свой нос в её дела, пытаясь наставить на путь истинный. Сначала это казалось мелочью, но затем японец попытался ввести её в высшие круги, заявив: «Ты не просто беспризорная крыса». Стоит ли говорить, что за этим последовал невероятно болезненный разговор, который навеки должен был остаться лишь в памяти двоих. — Ладно… Я попробую поговорю с боссом… — Ну вот, пожалуйста. Тяжёлый вздох, пара сдавленных ругательств на японском — и он уже сам решает её проблемы. Вдалеке уже виднелось оранжевое покрытие стадиона, поразительно яркое в призрачном свете луны. Эндрю подпер левой рукой подбородок, правой направляя машину на крайнюю полосу, даже не утруждая себя включением поворотника. Время вот-вот должно было перевалить за час ночи, машин было мало, а в воздухе витало странное чувство анонимности всего произошедшего. Было даже странно, что в этой переполненной машине ей было по-своему комфортно. Справа от неё пыхтел Аарон, тихо материясь и перебирая содержимое аптечки. У него под боком в прострации застыл Кевин, явно пытаясь осмыслить весь этот безумный вечер. А Нил притих, лишь изредка поглядывая на действия Миньярда — видимо, зная толк в том, как обрабатывать подобные раны. — Я сама со всем разберусь, — тихо выдохнула японка, отрезая. — Мне хватило мозгов, чтобы продумать свои шаги наперёд. — Да что ты говоришь?! — вновь завёлся её брат, порываясь крикнуть что-то ещё, но был немедленно перебит. — Я. Разберусь. Все в машине разом замерли, вздрогнув от внезапной стальной ноты в её голосе, от той угрозы, что исходила от каждого слова. Её глаза вмиг приобрели прежний, хищный блеск. По салону прокатился ледяной холодок, который почувствовал даже невозмутимый Эндрю. — Скажи отцу, чтобы он ничего не говорил Кумите. — По возмущённому звуку на том конце стало ясно: Кензо с этим категорически не согласен. — У меня ещё достаточно времени. От тебя требуется лишь одно — не мешать. — Последовала короткая пауза, которую на том конце провожания прервало сдавленное «Хорошо». — И если ты посмеешь ещё раз выйти на кого-то из моих, Кензо, клянусь, я взломаю все твои счета и оставлю тебя с голой задницей на обочине жизни! — Ответом ей стал лишь сдавленный кашель, после чего связь прервалась. В её мир внезапно ворвалась оглушающая тишина. Девушка перевела взгляд на улицу. Сколько они уже простояли на этой парковке? Неужели скудный свет немногочисленных фонарей не падал на их машину? Или Эндрю просто умело спрятался в тени? — Приехали, Мулан, — грубый голос Эндрю вывел всех из оцепенения. Все глупые вопросы разом вылетели из головы девушки, уступая место мыслям о действительно важном. — Выползайте, гаврики. Я больше двух часов тут торчать не намерен. — А что, сегодня у нас день кличек? — весело фыркнул Нил, выбираясь на прохладный ночной воздух.

***

Комната отдыха уподобилась аквариуму с приглушённым светом, где тяжёлый воздух, насыщенный запахом новой кожи экипировки, едкой химией антисептика и привкусом табака, застыл густым маревом. Тишину рвал лишь шелест бинта в руках Аарона и его приглушённый, ровный голос: — Почти всё. Таки сидела на краю скамьи, до боли сжимая зубы. На светлой коже её плеча алел свежий порез, который Аарон обрабатывал с хирургической точностью. Его пальцы двигались выверенно, будто он собирал хрупкий часовой механизм, а не зашивал разорванную плоть. В глубине комнаты, в тени, застыл Кевин. Скрещённые на груди руки были напряжены, каждый мускул напоминал натянутый стальной трос. Взгляд его уткнулся в пол, но всё существо было обращено к Таки, словно он силой мысли пытался выжечь ответы на её спине. На кожаном диване, вжавшись в него, сидели Нил и Эндрю. Нил, лишь недавно сбросивший свою защитную скорлупу, вновь походил на загнанного зверя. Он не отрывал взгляда от Таки, пальцы его бессознательно кромсали этикетку на так и не отпитой бутылке. Эндрю же, казалось, вобрал в себя всё напряжение, витавшее в четырёх стенах; его бледное лицо покрывал холодный пот, а руки мелко дрожали. — Пора тебя снимать с этого дерьма, — сквозь зубы процедила Сото, чувствуя очередной стежок. Эндрю неопределённо хмыкнул, прикрыв веки. Аарон наложил последний шов, отрезал нить и закрепил пластырь. — Готово. Пару дней без драк, иначе шов разойдётся, — он убирал инструменты, вполголоса ворча что-то о чертовых мучениках. Таки кивнула, медленно проворачивая плечо, проверяя его на прочность. Поднявшись, она натянула на себя окровавленную майку. Движения её были уставшими, но в тёмных глазах горел ровный, холодный огонь. Она повернулась к троим, и её хриплый после схватки голос рассек густую тишину. — Вам интересно, чем я занималась, пока вы тут за мячиком гоняли? — начала она, бросая взгляд на Кевина, а затем на Нила. Её глаза остановились на последнем. — Твои долги перед кланом Морияма перестали быть твоей проблемой. Как и твои, Кевин. Кевин оторвал взгляд от пола. Его тело стало напоминать сжатую пружину. — Что это значит? — Это значит, что я выкупила ваши контракты, — Таки произнесла это так же просто, как если бы сообщала о прогнозе погоды. — Все. До последней иены, доллара, фунта. Теперь вы должны не им. Вы должны мне. Воздух в комнате вымер. Казалось, даже пылинки застыли в луче света. Нил медленно поднялся с дивана, исказив лицо гримасой неверия. — Ты… что? — просипел он. — Это же… самоубийство. Они… — Он запнулся, подбирая слова. — Они не могли просто так меня отпустить. Такие деньги нельзя просто взять и вернуть. Это невозможно! — Для тебя — да, — холодно парировала Таки, доставая из кармана помятую пачку сигарет. — Для них — это бизнес. Они получили сумму, значительно превышающую твой долг. Остальное — уже моя головная боль. Кевин оттолкнулся от стены. В его глазах бушевала буря — облегчение, ярость, унижение. — Я не просил тебя этого делать! Я бы сам… — Ты бы сам что, Кевин? — Таки развернулась к нему всем корпусом, и в её позе читалась непререкаемая авторитетность. За последние сутки слишком многие мужчины пытались осуждать её поступки. — Продал бы пару почек? Или вкалывал бы на них до седых волос, гоняя мяч за гроши? Твой план был обречён. Я просто… ускорила развязку. Нил бессильно рухнул на диван. Он смотрел на Таки, словно видел её впервые. — Почему? — это был единственный вопрос, который он смог выдавить из себя. Таки тяжело вздохнула, проводя рукой по лицу, и на мгновение в её глазах мелькнула усталость, копившаяся все эти месяцы. Сигарета сама оказалась между губ, зажженная полу сломанной зажигалкой. — Потому что мы держимся вместе, — её голос вновь стал тихим, отчего каждое слово обретало особую тяжесть. — Нравится тебе это или нет, Нил Джостен, но ты вписан в графу «семья». Сначала были Ники, Аарон, Эндрю и я. — Она кивнула в сторону братьев, мысленно добавив старшего, надеясь, что тот мирно спит у девочек. — Потом прилип Кевин. — Дэй иронично хмыкнул. — А ты, можно сказать, завершил набор. Все вы — люди, которых я готова защищать. Люди, за которых я умру, если потребуется. — Её взгляд, внезапно ставший твёрдым, как сталь, впился в Нила. — Они хотели разобрать вас по частям. А я не позволю трогать то, что принадлежит мне. Хоть головой об стенку бейся, Джостен. Тебе некуда бежать. Нил вздрогнул, когда она резко перешла на испанский. Он начал изучать его недавно, но схватывал на лету. Голос Таки стал низким и зловещим. — Теперь, куда бы ты ни подался, мне не составит труда найти тебя. Даже под землёй. Поверь, я гораздо упорнее твоего отца. Бросив на нападающего последний испепеляющий взгляд, она вернулась к английскому. — Теперь ваш долг — не перед жалкой мафией. Ваш долг — здесь. Рвите задницы, стирайте руки в кровь, ломайте клюшки. Но выиграйте матч против «Воронов». Считайте это платой за мои старания. В её глазах не было ни злобы, ни упрёка. Лишь тяжёлая, железная решимость. Окинув комнату взглядом, она получила короткие кивки от каждого. Эндрю потратил на это последние силы. Воцарившуюся тишину разорвал щелчок замка сумки Аарона, упаковывавшего бинты и инструменты. Он прозвучал как финальный аккорд. Кевин всё ещё стоял, сжимая кулаки, но напряжение медленно покидало его плечи, сменяясь гнетущим осознанием случившегося. Нил закрыл лицо ладонями, и его спина судорожно вздрагивала. А Таки уже смотрела на дверь. На её лице не было и тени сомнения. Цена была заплачена. Игра велась вдолгую, и она только что сделала свою самую важную — ускоряющую, но оттого не менее опасную — ставку.

***

Спустя пару часов близнецы и Нил начали собираться в общежитие. Бросив ключи Джостену, Эндрю молча залез на заднее сиденье и отключился. Сото коротким взмахом руки дала понять Аарону, что они доберутся пешком, на что получила скупой кивок. Машина тихо загудела, на мгновение ослепив фарами ночь, и выехала с парковки, оставив девушку у заднего входа стадиона в зыбком полусвете. Тень ложилась длинной и холодной, поглощая скудные лучи редких фонарей. Таки прислонилась спиной к шершавой стене, доставая сигарету. Вспыхнувшее пламя зажигалки вырвало из темноты ее пальцы — сбитые костяшки, тонкие, но сильные, — и на мгновение озарило усталое, непроницаемое лицо. Позади раздался тяжелый, отмеренный шаг. Она не обернулась. — Пришел, — ее голос прозвучал плоско, без тени ожидания или удивления. Дэй ушел на поле минут через пятнадцать после того разговора. Никто не решился последовать за ним. Кевин замер в паре шагов, его массивная фигура окончательно перекрыла собой скудный намек на свет. Он молчал несколько долгих секунд, и лишь прерывистое дыхание, едва слышное в ночном воздухе, выдавало внутреннюю бурю. — Я не просил тебя об этом, — наконец вырвалось у него, и слова прозвучали сдавленно, будто он давил их в горле. Таки медленно выдохнула струйку дыма, наблюдая, как она тает в воздухе. — Ты много чего не просил, Дэй. Ты просто тонул. А я не из тех, кто смотрит со стороны. — Это моя война! — голос Кевина дрогнул, выпуская наружу всю накопленную ярость и унижение. — Мои долги! Ты что, решила меня спасти? Сделать своим должником? Я не вещь, которую можно выкупить! Она наконец повернула голову, и ее взгляд, темный и острый, впился в него. В нем не было ни капли снисхождения или жалости. — Ты мой. Плечи парня вздрогнули, заметно сбивая его запал. — Ты отдал себя мне, Кевин. Полностью доверился, — дым мягким облаком поднимался вверх. — Не хочешь, чтобы я тебя спасала? Дэй молчал. Да и нечего было ответить. Девушка выглядела изможденной; кровоподтеки сползали по ее ключице, кожа на лбу была сбита, а синяк на щеке проступал в свете тлеющей сигареты. — Я рассказала тебе все. Доверилась, а ты доверился мне, — бычок отлетел в сторону. — Если ты планировал это разорвать... Так не получится. — Что? — выдавил он. — Ты и я, — обведя рукой пространство между ними, девушка сделала шаг ближе. — Это нельзя прекратить. Можешь скрывать, показывать другим свои лучшие стороны, но мне видно все. Расстояние между ними сокращалось. — Ты такой же псих, как и я, Кевин. Парень застыл, двигались только его глаза, лихорадочно выискивающие что-то в ее чертах. — Чувствуешь ее? — глядя снизу вверх, Сото удивительным образом подавляла его волю. — Одержимость. Многие называют это любовью. Я не спорю, может, это слово некоторым и подходит. Но не нам. Рваные вдохи вырывались из губ Кевина, он отчаянно пытался взять себя в руки. — Мы сломаны до мозга костей. И одержимость — это все, что мы можем дать друг другу. В глазах девушки сверкнуло веселье, когда она увидела тщетные попытки собеседника опровергнуть ее слова. Кулаки Дэя то сжимались до хруста костяшек, то через силу разжимались. — Что-то не так, милый? Фантомный звук разорвавшейся нити заполнил сознание парня. С него хватит. Воздух стал густым, как смола, пропитанный запахом ее чертовых шоколадных сигарет. Кевин схватил ее за шею, не заботясь о ранах, которые, впрочем, и ее, похоже, не волновали. Их губы сошлись не как первое нежное прикосновение, а как продолжение схватки. Это был не поцелуй, а столкновение. Она вцепилась пальцами в его волосы, стягивая их до боли в затылке. Ее руки были не ласковыми, а цепкими, требовательными, будто она боялась, что он испарится, или сама хотела его поглотить. Он ответил ей той же яростью, схватив за талию и вдавив ее спину в холодную стену. Штукатурка крошилась под ее плечом, но она не чувствовала боли — только жар, разливающийся по венам, оглушающий и всепоглощающий. Это был поцелуй-битва. Поцелуй-возмездие. В нем не было ни капли нежности, только голод, копившийся так долго, что превратился в неистовство. Зубы стучали, дыхание спирало, перехватывая горло. Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его глаза, темные и почти дикие, метнули на нее взгляд, полный немого вопроса и признания. Но она не дала ему опомниться, снова притянув его к себе, кусая его нижнюю губу, заставляя стонать — хрипло, сдавленно. Они дышали друг другом как воздухом после долгого удушья. Его руки скользили по ее спине, впивались в ткань куртки, прижимая так близко, что кости, казалось, трещали от давления. Она отвечала ему тем же, ее ногти впивались в его плечи через тонкую ткань толстовки, помечая, заявляя права. Это было падение в пропасть, которую они так старательно обходили все эти месяцы, скрывая своих настоящих себя. Это было разрушение всех стен, всех условностей, всего, что мешало. В этом яростном столкновении губ, языков и зубов не было прошлого и не было будущего. Был только всепоглощающий, неистовый, долгожданный сейчас. И в этом «сейчас» не осталось ни гнева, ни обид — только первобытное, неконтролируемое признание того, что джинн был выпущен из бутылки, и обратной дороги нет.

***

Воздух все еще дрожал между ними, густой и электрический, как после грозы. От их яростного поцелуя осталась физическая память: разбитая губа Кевина, следы ее пальцев на его шее, ее растрепанные волосы. Они стояли, тяжело дыша, прижатые лбами друг к другу, как два боксера в клинче, не способные ни отдалиться, ни продолжить бой. Первой заговорила Таки, ее голос был низким и хриплым, обжигающим кожу шепотом. – Он все еще сидит в тебе. Чертов Морияма. Кевин вздрогнул, попытался отстраниться, но ее рука, лежавшая на его груди, мягко, но неумолимо удержала его на месте. – Не отступай. Не сейчас.— голос слишком сильно напоминал мольбу, что совсем не нравилось девушке.  – При чем тут он? – голос Кевина сорвался, выдавая его с головой. – При том, – ее пальцы сжали ткань его толстовки, – что ты все еще оглядываешься на него. Все еще меряешь свои поступки его взглядом. Ты бьешься на корте, чтобы доказать что-то ему. Живешь, чтобы убежать от него. И пока он – твоя главная точка отсчета, он всегда будет владеть тобой. Она наконец подняла на него взгляд. Ее глаза были темными безднами, в которых плясали отблески прежних эмоций.  – Пора его сместить, Кевин. Пора поставить на первое место себя.— Его руки мелко задрожали, доказывая правоту Сото,— Не того, кем он хочет тебя видеть. Не того, кем ты был. Себя. Сегодняшнего.— Вторая рука переместилась к его шеи, заставляя склониться.— Того, кто дерется за свою команду. Того, кто довел меня до этого, – ее губы тронуло подобие улыбки, – до этой чертовой одержимости Кевином, мать его, Дэем.  Он молчал, его грудная клетка тяжело вздымалась под ее ладонью. В его глазах бушевала война – привычный ужас перед своим создателем и новая, яростная надежда, которую она только что вдохнула в него своим поцелуем. – А если он... – начал Кевин, но она резко перебила. – Если он придет? Если попытается снова забрать? – Она выпрямилась, и в ее позе появилась та самая стальная выправка, что заставляла отступать мафию. – Я выкупила твой контракт не для того, чтобы они пришли и забрали тебя обратно. Ты думаешь, я не знала, на что иду? Ты думаешь, я не подготовила для них ответ? Она сделала шаг вперед, заставляя его отступить к стене, и теперь уже она была тем, кто нависал над ним, полная безраздельной власти и уверенности. – Пусть попробуют. Пусть сами Кенго и Ичиро Морияма приползут сюда со своими головорезами. Они не получат тебя. Потому что ты – мой. И я защищаю свое. Я буду прикрывать твой тыл, рвать глотки всем, кто посмотрит на тебя косо. — По позвоночнику нападающего поползло что то теплое. Что то, чему он не мог дать название. Страх? Нет. Надежда? Возможно. Одержимость? Определенно. — Моя война с ними только начинается, и я не намерена проигрывать. Ее рука поднялась, и она провела большим пальцем по его разбитой губе, стирая каплю крови. Жест был одновременно и ласковым, и властным. – Твоя работа – перестать бояться. Перестать оглядываться. Вырвать его когти из своей спины и идти вперед. Бить сильнее. Бежать быстрее. Стать таким великим, чтобы его имя померкло в твоей тени. А все остальное... – Она отвела руку, и ее взгляд стал холодным и острым, как обсидиановый клинок. – Все остальное оставь мне. Я разберусь с мафией. Я разберусь с его призраком. Я сотру все, что стоит на твоем пути. Ты мне веришь, Дэй? Он смотрел на нее – на эту хрупкую с виду девушку с окровавленной губой и синяком на щеке, которая говорила с ним так, будто могла в одиночку сокрушить целую империю. И впервые за много лет страх перед Рико начал отступать, вытесняемый чем-то новым, огненным и всепоглощающим. – Верю, – прошептал он, и это было не просто слово. Это была клятва. – Тогда иди, – она отступила назад, растворяясь в тени. – И завтра на тренировке покажи мне, а не ему, на что ты способен. Кевин остался один, прислонившись к холодной стене. Вкус ее поцелуя все еще горел на его губах, а в ушах звенели ее слова. Они были не просто обещанием. Они были щитом. И с этим щитом за спиной он впервые почувствовал, что может выиграть свою войну.

***

Рассвет застал Таки на пороге общежития «Лис».  Ночь выдалась тяжелой. Сон так и не смог догнать её. Но было очень много вещей, которые помогут ей в дальнейшем.   Она вошла без стука, впустив с собой сырой утренний воздух и запах дождя. В ее позе читалась не просто усталость — целенаправленная, почти хищная собранность. Ники и Аарон, сидевшие на кухне с недопитым кофе, подняли на нее глаза. Взгляд Аарона, всегда аналитический, выхватил главное: идеально чистые кроссовки, скрывающие следы вчерашней ночи, и при этом — тонкая полоска пластыря на шее, которую она даже не пыталась скрыть. Это было не похоже на нее. — Где он? — голос Таки был ровным, без предисловий. — В своей берлоге, — кивнул Аарон в сторону коридора. — Не выходил со вечера. Она прошла мимо них, не удостоив объяснениями. Ники вопросительно посмотрел на Аарона, но тот лишь пожал плечом, его внимание привлекла другая деталь. В углу, у окна, Кевин Дэй с неестественным спокойствием помешивал чай в кружке. На его лице не было ни тени удивления или тревоги. Лишь полное, почти отрешенное принятие. Таки распахнула дверь комнаты Эндрю, не постучав. Его силуэт вздрогнул под тонким одеялом, выдавая резкое пробуждение.  — Встаем. Собираешься, — она бросила около кровати спортивную сумку. Звук удара о пол прозвучал как выстрел. Эндрю, бледный и осунувшийся, с покрасневшими глазами, с трудом сфокусировал на ней взгляд. Он явно пропустил вчерашнюю таблетку, а час утренней еще не настал.  — Чего?— голос голкипера был неестественно тихим и хриплым.— Куда?  — Туда, где тебя не будут трясти по ночам кошмары и где ты наконец перестанешь травить себя этим дерьмом, — ее тон не допускал возражений. Она стояла в дверном проеме, залитая светом из коридора, словно страж на пороге. В проеме возникли Ники и Аарон. — Таки, что происходит? — спросил Ники, его голос дрогнул от беспокойства. — Может, не стоит его сейчас тревожить? Он не в себе. — Именно поэтому и стоит, — она парировала, не отводя взгляда от Эндрю, который медленно, как кукла, начал подниматься с кровати. — Пока он «в себе», он лишь медленно умирает. Я устала это наблюдать. Аарон молча изучал ее. Он видел не истеричку, не подругу, взявшую на себя непосильную ношу. Он видел командира, отдающего приказ, последствия которого были просчитаны до мелочей. Его взгляд скользнул к Кевину, все так же спокойно пьющему чай, и кусочки пазла сложились. Доверие Дэя было безоговорочным и потому красноречивым. Через двадцать минут Таки выводила Эндрю, опирающегося на ее плечо, к выходу. Он был бледен как полотно и молчал. Ники хотел что-то сказать, но Аарон легким движением руки остановил его. Загрузив близнеца на заднее сидение, девушка прыгнула за руль, дорога обещала быть веселой.  За тридцать минут дороги Эндрю успел пару раз постучать по двери, показывая, что вот вот выплюнет свои кишки. Несколько остановок на обочине, содрогающийся от спазмов рвоты друг и полное отсутствие сна в течение двух суток, сказалась на эмоциональном состоянии девушки, но это было мелочью. Её близкому человеку нужна была помощь.  Она привезла его на тихую улицу, в ничем не примечательную пятиэтажку. Из подъезда выбежали двое парней, подхватывая почти бессознательного Миньярда. Сам он бы по лестнице не поднялся точно.  Квартира на третьем этаже оказалась пустой, но чистой, с минимальным набором мебели. И в этой пустоте их уже ждал человек. Высокий, с невозмутимым лицом и внимательным, все запоминающим взглядом. Он не был врачом в классическом понимании — скорее, специалистом по решению сложных, нестандартных проблем. — Это Майко, — коротко представила его Таки, уже сама помогая немного очнувшемуся Эндрю пройти в спальню. — Он будет с тобой столько, сколько потребуется. Эндрю, наконец осознавший происходящее, попытался вырваться. — Что ты делаешь..— его голос сорвался в истерический шепот.— Я не могу..— её сердце забилось чаще, она очень давно не видела настолько сломанного лучшего друга.  Таки повернула его лицо к себе. В ее глазах не было ни жалости, ни гнева. Лишь стальная решимость. — Можешь. Будешь. — она говорила тихо, но каждое слово врезалось в сознание. — Ты будешь кричать, плакать, умолять. Ты будешь ненавидеть меня. Но ты пройдешь через это. Потому что я не позволю тебе сломаться. Никто из моих не сломается, пока я дышу. Она отпустила его, и он рухнул на кровать, пытаясь отдышаться. Таки кивнула Майко, и дверь в комнату закрылась. Оставшись одна в гулкой гостиной, она на мгновение прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Ее плечи на секунду ссутулились, выдавая неподъемную тяжесть принятой ответственности. Но когда она обернулась, чтобы уйти, на ее лице вновь была лишь непробиваемая уверенность. Теперь оставалось лишь ждать и не давать никому, даже им самим, себя уничтожить. Сай бесшумно вошел в квартиру, замерши на пороге гостиной. Он тоже не смыкал глаз больше суток, выполняя бесчисленные поручения. Звонки влиятельным людям, экстренная доставка частного врача, точечный подкуп прокурора и судьи — всё ради того, чтобы отменить назначенные Эндрю препараты и провести заседание в его отсутствие. И самое сложное — сбор этой чертовой «армии», готовой по первому слову прийти на помощь. — Вам нужно поспать, босс, — его тихая, быстрая японская речь вывела девушку из тягостного раздумья. — Всё готово. — Отлично, — голос Таки прозвучал приглушённо, и лишь сейчас, когда адреналин наконец отступил, её накрыла волна истощения. — Скажи всем отдохнуть. Завтра жду вас на точке. — Вы уверены в этом плане? — Сай позволил себе задать единственный вопрос, который он обдумывал с самого начала. Все сомнения, которые он решался высказать ей, были взвешены и перевзвешены многократно. Её план был рискованным, но настолько продуманным, что заткнул бы за пояс любого, кто осмелился бы говорить о развязанной ею войне. Таки медленно повернулась к нему. Усталость затуманивала её взгляд, но в глубине глаз горела та же стальная уверенность, что и всегда. — Ты даже не представляешь, насколько, — её голос прозвучал почти как шёпот, но в нём слышалась непоколебимая мощь. — Теперь иди. И закрой за собой дверь.