Жена моего брата

      У жены моего брата волосы цвета мёда. И на щеках её цветёт румянец. Голос жены моего брата певуч и громок. В замке любят слушать её. Её вообще все любят. Кроме меня. Наверное, потому, что я её полная противоположность. Мои волосы поседели в детстве. И на щеках моих никто не видел румянца. Я выжила после жертвоприношения. Младенцем, в самый лютый мороз, положили меня на алтарь. В изогнутом обсидиановом ноже не было нужды. Древний сам берёт то, что захочет. У меня он забрал краски, но не жизнь. С тех пор я осталась в Рощах. Меня учили. Я бы не знала другой жизни, если бы брат не взял себе жену. Жену, которая за несколько лет так и не смогла понести. Брат попросил приготовить зелье плодородия и откупился двумя рабами. Рабы были кстати. Наставник развесил их на дереве во славу Кернуна. А мне пришлось покинуть привычное поселение друидов и отправиться в царский дворец. Брат знает, что жрице нельзя приказать, но можно попросить. И он просил. Смиренно. Как подобает смертному. Жена моего брата лишь кивнула, словно я служанка. Я приготовила ей зелье. В назначенный срок она разрешилась крепкой девочкой. Брат был благодарен, но недоволен. Ему нужен наследник. Мужчины! Говорят, они все мечтают о сыне. Брат обещал мне старшую дочь, взамен на новое зелье. Я согласилась. Девочка могла стать сильной ведуньей. Во второй раз жена моего брата вновь родила дочь. Брат просил ещё зелье. Жена моего брата отказалась его пить. Она не дала мне даже сварить его. Пыталась не выпускать меня ночью за травами. Врала, что боится за меня. Говорила брату, что я хочу отравить её. Шипела за моей спиной болотной гадюкой. Я вернулась в Рощи.       Благословен Езус, забравший с моего лица краски. Мне не пришлось, словно деревенской девке, краснеть и хихикать, закрываясь рукавом. Он был в отряде, что провожал меня домой. Правил моей колесницей. Набрал на привале дикой малины. С поклоном принёс жаренный олений бок. От него пахло мёдом. Он уехал из Рощ на рассвете, вместе с остальным отрядом. Я могла лишь поблагодарить всех воинов разом и проститься с ними. Он никогда ничего не узнает. Жрице не пристало бегать за воинами. Придёт время и наставник решит нужен ли мне вообще мужчина и кто станет моим избранником.       Деревья ещё не успели одеться листвой, как тот, что пах мёдом приехал в Рощи. С дурной вестью. Брат умер. Погребальный костёр догорел и остыл. Жена моего брата не потрудилась позвать старую ведьму, единственную сестру покойного. На тризне мне делать было нечего, но предчувствия обязали поехать. Наставник благословил. Наставник будет доволен. Дар предвидения проявил себя. Я смотрела на жену своего брата и благодарила Езуса, забравшего смех. Ибо это было очень смешно. Жена моего брата всегда ходила в дорогих нарядах по моде пришельцев. Её золотые волосы были убраны в причёску жён завоевателей. Её украшения вышли из мастерских заморских ювелиров. Пока брат был жив.       Сейчас на ней были простые одежды моего народа. Волосы жены моего брата были заплетены в две косы. На лице её была боевая раскраска. А ещё она была в тягости. Но не дитя моего брата носила она под сердцем. В ней зрела война. Жена моего брата сама правила колесницей. Рядом в гнезде стояли её дочери. А за её спиной… Я забыла, как дышать. Потому что видела. Единственная из всех, кто стоял перед колесницей. Он посмотрел на меня и кивнул. Я склонилась, приветствуя Древнего. Народ падал на колени перед колесницей. К солнцу летел хрустальный смех жены моего брата и громом вторил ей смех бога.       Я больше не могла оставаться в крепости. Я позорно бежала. Никто не посмел преградить мне дорогу, сестре почившего короля и жрице. Ночь была безлунной и ветреной. Я сумела разжечь костёр. Диких зверей я не боялась. Благословение Кернуна хранило меня. Предчувствие шевелилось в груди клубком растревоженных змей. Я сняла с пояса мешочек и бросила горсть трав в пламя костра. Я ждала ответов. Главный вопрос: как и почему умер мой брат. Я не знаю, как долго я просидела, глядя в огонь и вдыхая ароматный дым. Я чувствовала силу, что вновь пришла в этот мир и перемены, которые она несёт. Кажется я задремала. Когда же я открыла глаза у моего костра сидела она. Прекраснейшая из прекраснейших. Мой скромный привал почтила Богиня. — Сиди, — сказала Древняя. — Тебе нечего бояться. Тьма сгустилась под нежными пальцами и у ног её легли два огромных пса. Лаская их она говорила со мной. Про сон, в который погрузилось племя Дану я знала давно. Но то, что его можно прервать, стало для меня новостью. Жена моего брата сделала это. Она увела с ложа одного из Дану. Не почестей, красоты или богатства возжелала она, но божественного бессмертия. И если древний бог счёл её просьбу забавной и запросил цену, то сидевшая у моего костра богиня была в ярости. Жена моего брата уже начала платить. Первой жертвой стал брат. Ибо бессмертие для его жены даровалось брачным обрядом. Вторая жертва — девство дочерей моего брата. Девственная кровь должна была пролиться. Жену моего брата хорошо обучили. Она точно знала, что делает. Третья жертва сложна и объёмна. Тут нужны или сила и точность или энергоёмкий ритуал. Жена моего брата выбрала ритуал. Мне же придётся вмешаться в него и перенаправить. Богиня решила отомстить. Изящно. Для жертвоприношения нужно отобрать лучших из лучших воинов. Годится один из дюжины. Подходящего можно высчитать. А можно положиться на волю богов. Все воины, что вступят в бой с римлянами, получили татуировки и зелья. Выживет один, подходящий. И передастся ему сила павших одиннадцати. Не в силах мощь эту вынести, будет страдать избранный, пока не погибнет. Приумноженная же сила будет последней платой. Сто воинов-избранников не получат ни посмертия, ни перерождения. Они станут жаром, что воспламенит Древнего. Я прикрыла глаза. — Кто-то всё равно погибнет, — сказала я.       Богиня кивнула. Жена моего брата не должна догадаться. Поэтому Древний получит дары. Что получит крохи, он поймёт слишком поздно. Мне же предстояло свершить невозможное. Хвала Кернуну, забравшему страх, я смогла пройти туманными тропами богов и сохранить разум. В древнем капище я воскурила травы. Ритуал, что поведала Дочь Дану, едва не стоил мне жизни. Но всё вышло. Каждый воин, что успел привести в дом жену, будет жить. И даже тот, кто лишь выбрал себе деву по сердцу. Время первой битвы мне сообщила Древняя. С первыми лучами солнца начала я читать заклинание. Шум битвы стоял у меня в ушах. Я видела, как пал первый воин и как сила его умножилась в товарищах. Запах крови и крики умирающих не пьянили меня. На алтарях жертвы умирали в сильнейших муках. Мне не привыкать. — Пора! — вывел меня из транса голос богини. Слова призыва падают камнем на алтарь и там появляется нечто. Слава Езусу, я не дрогнула. Залитое кровью на алтаре корчилось существо мало напоминающее человека. — Быстрее! — торопит Древняя, — время берсерка ограничено. — Что мне делать? — я смиренна, но не понимаю. — Отдашься ему на алтаре. Родишь двух сыновей. Заёмная сила частично уйдёт им. Он будет жить. Я кивнула. Спорить глупо. Неловко взобралась на камень. Богиня касается лба воина. — Все его мышцы сейчас рвутся от заёмной мощи, — шепчет она, — если ты не поторопишься, он погибнет. Во имя её. Я киваю и сажусь на него. Так, как делали жрицы на Литу. Лицо его искажено. Богиня убирает руку со лба воина и он со звериным рыком подминает меня под себя. Впервые в жизни я чувствую жар. Жар идёт от него. Жар поднимается во мне навстречу. Сколько длится это я не возьмусь сказать. Излившись, он засыпает прямо на алтаре. Мощь, что разрывала его изнутри, больше над ним не властна. — Хорошо, — Великая потягивается сытой кошкой. — Дальше будет легче. Твой воин станет сильнее обычного человека. Ваши сыновья будут сильнее втрое. Да прибудет с ними моё благословение. Колдуны-воины будут жить и продолжатся в потомках. — Благодарю, — я неловко сползла с алтаря, где спит мой воин. — Завтра утром отправляйся. Тебе нужно собрать жён и дев. Каждой нанесёшь татуировку, что укажу. После тебе останется лишь ждать. Каждая битва или мелкая стычка могут принести плоды. Мы сорвем каждый третий. После дюжины — каждый второй. Когда разрешишься от бремени, мы возьмём всё. Утром он прячет глаза. Он успел смыть с себя кровь и зажарить зайца. — Я не трус, — вдруг хрипло говорит воин. — Я знаю, — киваю я. — Я не покидал битвы! — Я знаю. — Тогда почему мы здесь? Я умер? Но ты ведь совсем юная! Неужели римляне добрались в Рощи? — Юная? — кажется это единственное, что удивило меня и заставило оторваться от заячьего бока. — Волшебница, — пахнущий мёдом краснеет. — Мы оба живы. — Вчера… — Не приснилось. Боги играют со смертными и правила нам неведомы. Но я собираюсь взять от этой партии всё. Я уже взяла больше, чем когда-то могла желать. Недоеденный заяц летит в огонь. Его губы находят мои. В этот раз он нежен и осторожен. Хвала Дану, я не чувствую боли. Но, оказалось, удовольствие чувствую. На заре мы отправились в Рощи.       Наставник хмур. Он уже знает. Наш разговор короток. Не минет и пяти лет, как наш народ обновится. Дети, зачатые на алтаре, сделают нас сильнее. Наставник велит хранить тайну. У жены моего брата много глаз и ушей. Я буду ходить по деревням и поселениям. Жёнам и девам буду говорить я о магической татуировке, что соединит их с возлюбленными. Они думают, что будут вместе в посмертии. Что ж, пусть так. Лишь одной я отказала. Юная жена щебетала, что счастлива будет умереть вместе с мужем во славу новой богини — жены моего брата. Той же ночью я воззвала к Морриган. Повелительница ворон выслушала меня. Ни один мускул не дрогнул на прекрасном лице. Лишь глаза её потемнели от гнева. Рассвет застал воронье пиршество. Глупая болтушка выложила всё, что знала. И умерла. Во славу Хранительницы битв. Я отправилась дальше. Нам с Дану было о чём подумать. Во славу жены моего брата начали воздвигать алтари. Как только я разрешусь от бремени, спасённые воины должны будут уничтожить их. Тех же, кто уверовал и приносил ей жертвы будут ждать Рощи. Мой воин заботится обо мне, как умеет. Я растеряна. Ведь с тех пор, как мы стали близки, я начала чувствовать. Холод, жар, раздражение, радость. А ещё я начала улыбаться. Это странно. Но мой воин счастлив. Ему тяжело ходить тропами Древних, но он не отпускает меня одну, когда я слышу зов Великой. Раз за разом я провожу ритуал. Не все они удачны. Не все жёны и девы соглашаются возлечь с искорёженным, воющем от боли и ярости берсерком. Трижды я видела, как мелкой кровавой пылью покрывали они пещеру с алтарём, разорванные заёмной силой. Трижды отправляла я в призрачные чертоги обезумевших от страха и горя женщин. Трижды ночную тризну сидели со мной Богиня и воин.       В положенный срок я разрешилась двумя крепкими мальчиками. Повитухами стали сёстры. Маха, Ананд и Бадб. Они благословили детей и их отца. Приложив моих сыновей к груди, богини исчезли. А уже через седьмицу я вновь шла Туманными тропами. Древний охладел к жене моего брата. Не получив желаемых жертв, он вернулся на супружеское ложе. Тщетно взывала к нему жена моего брата. Бог из племени Дану остался глух. В отчаянии она отправила гонца в Рощи. Воин, что входил в число лучших. Обречённый. С ним приехал юноша, закутанный в плащ. Он искал меня. Это был не юноша. Старшая дочь моего брата. Обещанная жрица. Ритуал, которым отняли её девство, пробудил в ней дар. Теперь она видит. Богов и потоки силы. А ещё она принесла мне своё дитя. То, что родилось от чужака-насильника. Она собралась уехать. С другим чужаком. Но она видела, что их потомки вернутся на наши острова. И род их будет велик и силён. Дочь моего брата просила благословения взамен на дитя. Что ж, пусть едет. В мальчике я увидела силу. Его забрал наставник. Потомок моего брата станет друидом и войдёт в Ковен.       Битва следовала за битвой. Ритуал за ритуалом. Я потеряла счёт времени. Я не вкушала пищи. Силы мне милостиво давала Древняя, даря часть потока от ритуала. Иногда я могла отойти от алтаря и видела мужа и детей. Всё закончилось внезапно. Древняя появилась, выдёргивая меня из сна. — Ей конец, — сообщила Великая. — Она проиграла. Мы пойдём проводить её. Я лишь поклонилась.       Город мне не понравился. Слишком шумно и грязно. И людно. Я не привыкла к толпе. Жена моего брата шла за колесницей победителя. Нагая, с отрезанными косами. Безразличным взглядом обводила она толпу, что несколько лет назад готова была падать ниц и молиться на неё. С видом царицы шла она, пока не увидела меня. Ненависть и злоба исказили её черты. Маска безумия застыла на её лице, когда я шагнула в её камеру. — Старая ведьма, — заорала она и попыталась наброситься на меня с кулаками. Вот только руки её были в кандалах. — Ненавижу тебя! Зачем ты пришла? — Убийца моего брата, — ответила я, — я хочу, чтобы ты умерла, узнав правду. — Какую правду? Что меня отдали этому тюфяку, твоему братцу? Я достойна большего! И я жалею лишь о том, что не успела отдаться Дану! Что девство отданное твоему брату ушло впустую! Я должна была стать богиней! — Ты глупа, — я сложила руки на груди. — Знай же, что это я вмешалась в твой ритуал. Все жертвы, что должны были даровать тебе бессмертие, ушли Великой, на чьё ложе ты покусилась. Твоя дочь сбежала с чужаком. Она не простила тебя. Ты ничтожна. — Ненавижу тебя! Ненавижу, — визжала она. — Ты украла моё бессмертие! — Могу подарить, — ответила я, как велела мне Древняя. — Ты станешь историей. О тебе сложат легенды и песни. Хочешь? — Да! — её глаза полыхали безумием. — Будь проклята ты, и Дух твой, да не упокоится он вовеки. Такова цена твоей вечной славы. Я ступила на Призрачную тропу и бросила не оборачиваясь: — Прощай, Боуддика.