Неизбежная трагедия. Сборник историй

      Нет ничего плохого в том, чтобы не являться кем-то особенным. Все равны в одинаковой степени. Так говорил твой воспитатель в детском саду. Но при любой ссоре он вставал на сторону детей, чья аккуратная красота походила на ангельскую. Ты видела, как поварихи тайком давали красивеньким детям ещё немного печений, а потом оглядывала свою тарелку манной каши, замечая что твоей порции сладостей не было. Эту несостыковку с тем, что было сказано и тем, что происходило в действительности, ты поняла к подростковому периоду. Общество, находящее определённые черты внешнего вида привлекательными, отторгало то, что не соответствовало установленным стандартам. Воспитывало следующее поколение с теми повадками, которые закреплялись в детских умах. Но на самом деле, не только у красоты были кое-какие привилегии. Быть особенным это ещё означало родиться с золотой ложкой. В школе почти всё строилось на этом. Директор прощал вшивые поступки богатых отродий, пересчитывая жёлтую пачку из купюр пятидесяти тысяч вон. Учителя вставали на ту сторону, которая могла предложить им денежную помощь, клеветали невиновных, закрывая глаза. А открывая их, улыбались. Чертовски лицемерно улыбались. Твоя парта полностью обрисована небрежным почерком красного и чёрного маркерами. Перманентными. Уголки обгрызены, канцелярским ножом пару раз провели по деревянной поверхности. Вандалисты точно злорадно смеялись, когда вытворяли с ней это. Наверное, в некоторых книгах ты являешься тем персонажем, который из мести уничтожил обидчиков, или тем, за которого постоит главная героиня или герой. Оглядывая довольные лица одноклассников, можешь сказать, что ни то и ни другое. На самом деле, когда ты читала подобное, тут же всплывали негативные эмоции и хотелось свершить возмездие. Однако сталкиваясь с этим лицом к лицу, единственное, что приходит тебе на ум — это не обращать внимания. Успокаивать себя, что всё это пройдёт с возрастом и не задевать главного деспота класса — Ли Тэ Сона, ведь кто знает, вдруг он перейдёт с толстого Хён Сока на тебя. Поэтому лучше довольствоваться тем, что над тобой издеваются хотя бы закрыто, нежели быть живой грушей для жестоких парней. И пускай бездействие является соучастием травли, ты предпочтешь оставаться хотя бы без синяков. Одноклассники воротили глаза перед изгоем класса, но ты всегда смотрела на Хен Сока излишне открыто.       Его одежда едва походила на школьную, а желтоватые пятна на руках вряд ли были обычной краской. И когда Тэ Сон отставал от него, чтобы пристать к популярной красотке Ха Ныль или побаловать себя школьным обедом с Хо Бином, никто Хен Сока не замечал. Монета имеет в себе две стороны. На одной классная компания в лице Ын Тэ, Джин Сона и Ха Ныль, тусующаяся в соседнем классе, а на другой твой кабинет, в котором, кроме тихих всхлипываний жертвы и звука резания деревянной поверхности, не было ничего, что могло бы зацепить твой слух.       Когда ты нашла свой рюкзак, просунутый в унитаз и заранее оплеванный, на ум пришла только тоскующая мысль о скором выпуске из этой школы. Свои принадлежности ты нашла в мусорном баке, оттряхнула и принялась мыть портфель у школьной раковины. Все могло бы этим и закончиться, но до твоих ушей донесся взвинченный вопль до боли знакомый. Неподалеку от женского санузла собралась маленькая толпа из парней, которая окружила толстого паренька.       Ты решила подойти чуть ближе, чтобы понять, что именно произошло. Твое тело спряталось за стену, а уши навострились, глаза расфокусированы.       — Так-так, эта жирная свинья собирает мелочь для подарка своей мамули? — раздался громоздкий голос этим издевающимся тоном. Его поддержали смехом и возгласом.       Послышался удар. А затем еще один. И еще. Так было несколько раз, параллельно чего Тэ Сон давился усмешками и разговорами со своими дружками.       — Поздравь-ка эту старую каргу от меня, нищееб, — выплюнул он, нанеся финальное движение ногой в живот. А затем Тэ Сон начал уходить, недовольно проговаривая, — бля, у этого жирдяя реально нет нормальных бабок.       Ты стояла на месте, держа руки за спину. Казалось, что никого рядом не было, но стоило немного прислушаться, как можно было почувствовать тихое кряхтение паренька и дыхание, почти сошедшее на нет. Голову держала ниже обычного.       Хен Сок, прихрамывая, проходил мимо тебя.       — Почему не переведешься в другую школу?       Он вздрогнул и замер, будто не ожидая, что кто-то может обращаться к нему лично. Не перешептываться или вообще делать вид, что его не существует вовсе. А ответить Хен Сок тебе не мог. Не потому что не знал, а знал он очень хорошо эту проклятую причину, просто потому что по-животному боялся.       — Дай угадаю, — начала ты монотонно, — у тебя нет отца, мама работает сверхурочно, но денег не хватает даже на то, чтобы привести себя в порядок… Ты думаешь, что по окончанию школы сможешь выбраться из ада, — говорила быстро, сбивая столку Хен Сока, — но в глубине души понимаешь, что на работе, на пенсии, в личной жизни все будет точно так же. А если повезет, и ты не умрешь от веревки на люстре, женишься на женщине, которая без конца будет говорить о том, какой ты неудачник. Твоя начальница будет говорить, какой ты неудачник. И твои дети. И какой-нибудь прохожий.       Интересно, для чего ты это сказала. Зачем начала предсказывать его будущее, видя как глаза поросенка понемногу расширялись по мере того, как ты проговаривала каждый этап его жизни.       Следующий день проходил так же, как и остальные. Хен Сок позорился на всю школу, а местное селебрити делало вид, что им не все равно на него для белой репутации. Некоторые из них писали в пэйсбуке о жестокости нынешних детей со своими сверстниками, а в живую тебя грубо толкали в плечо, чтобы побыстрее набрать еды в столовой и якобы случайно роняли поднос на твою серую блузку. Следующий день следующего дня ничем не отличался. И следующий следующего тоже. Не учитывая то, как свет в глазах Хен Сока медленно потухал и те выходки, что начинали выходить из-под контроля. Тебя несколько раз вызывали, отчитывали за непристойное поведение и плохое отношение к одноклассницам.       — Ну да, деньги же не пахнут, — прошептала ты перед тем, как учитель дал тебе сильную пощечину.       Тебя начали оставлять после уроков убирать классы. Сразу со звонком нетерпеливые одноклассницы выбрасывали клубничное молоко на пол и крошили едой, размазывая по всей поверхности.       Твоим, пожалуй, единственным увлечением было рисование. Взгляд твоих глаз цеплялся за определенный образ, и карандаш в руках моментально рисовал очертания будущего наброска. Это хобби было единственной вещью, которое не приходилось собирать по частям после стычки со свитой девушек. Свои листки ты вырывала без проблем и выкидывала в мусорную корзину, не боясь о том, что родители найдут рисунки, устроят скандал, дадут пару пощечин.       Ты часто посещала школьный музей в вечернее время, разглядывая старые картины бывших учеников. Днем это место занимали старшеклассники, чтобы без проблем покурить и отлынивать от уроков. Тебя немного раздражало, что столь спокойное помещение осквернялось ими. Совсем чуть-чуть. Но вечером же, когда школьников не было, пальцы хватали кисти, что были спрятаны от людского взгляда, и изливали краски на белый холст. Ты делала это бездумно, совершенно не заботясь о постановке предметов или анатомии человеческого лица.       Школьный музей был для тебя чем-то вроде святого храма. Не желала, чтобы кто-то вдруг узнал о твоем веровании и твоих молитвах.              Однажды когда ты в очередной раз прибиралась, ты услышала необычайное пение, какое никогда прежде не слышала. Тонкое мастерство, бархатный тембр и убаюкивающие слова, воспетые так мелодично и прекрасно, что ты под лучами закатного солнца впервые замечаешь перед собой пейзаж, который предстал для тебя воистину красивым.       Шла за этим звуком, незнакомым и знакомым одновременно. Дошла до пустого класса, и, зайдя в него, увидела Хен Сока, который держался за подоконник и пел.       Невероятно пел.       Тебе показалось, что пение издается из его ржавого смартфона, но, ты уверена, никакой любой навороченный телефон не смог бы передать все изящество этого пения.       Когда он закончил и заметил тебя, то тут же покрылся красным румянцем и дрожью по всему телу. Но тебя до сих пор потрясывало. Да так, что не могла подобрать слов. Хен Сок неуклюже ушел, сначала переминал ноги, ожидая, что ты что-то скажешь. А затем поспешил уйти, спотыкаясь через каждый свой шаг.       Ты же продолжала смотреть вперед, оглядывать яркое красно-оранжевое небо.       — Какого черта он так хорошо умеет петь?              Домой приходила не раньше девяти. Родители не прыгали встречать тебя, ни разу даже не спрашивали о том, почему так поздно. Мама где-то валялась на полу кухни, вся красная и грязная. Отца не было в квартире. Кажется, в последний раз ты видела его две недели назад.       Кидая рюкзак в угол, ты легла на свой пыльный матрас и взглянула на потолок. В твоих мыслях подкралось то зрелище, свидетелем которого ты стала сегодня после уроков.       — Ему стоило поучаствовать в фестивале, — сказала ты вслух.       Будь Хен Сок красивее или хотя бы менее толстым, то свою долю привилегий тот непременно получил бы. По крайней мере, он смог бы выступить в предстоящем школьном празднике, отмечаемый в честь ее открытия. Но на деле состоящий только для банальной интеграции. Дети известных чеболей показывают свои таланты на сцене, чтобы лица известных организаций заметили их, предложили выгодный контракт. А для школы это является непосредственной ее рекламой.       Хен Сок же, так или иначе, не Пен Док Хва.       Этот фестиваль отмечается раз в год, поэтому его масштаб становится огромен, и к нему требуется еще большая подготовка. Часть уроков заменяется как раз на нее, дни срезаются. Будто это важный турнир или что-то на подобие. Ты закатила глаза. Невыносимо.       Невыносимо видеть эти зажравшиеся лица учителей и такое пухлое директора, когда они будут располагаться по креслам, обставленными в несколько десятков рядов, чтобы уместить всех важных персон. А позади будут находиться ученики, которые были приглашены для сильных хлопков и фальшивых оваций, которые на деле являются лишь чистой завистью.       Каждое помещение в школе занято учениками, которые репетировали то свою сценку, то талант, который покажут в свет. Сталкиваясь с Ким Юи, твой взгляд устремился на длинную вешалку, на которой висела одежда, якобы сделанная Юи. Портные явно постарались, чтобы сотканные вещи выглядели красиво и профессионально, но в меру, дабы не вызывать подозрения.       — Не фестиваль, а очередной цирк, — вырвалось у тебя с уст, и она, услышав это, взбешенно толкнула тебя пальцем в плечо. А потом хлопок по лицу, по голове, в живот. И так несколько раз, пока ты не начала кашлять и отсиживаться на полу, держась за живот.              Ты ничем не отличалась от Хен Сока. Когда бегала по стадиону, увидела, что парни заставляли его отжиматься, а упади он, то его туловище проткнулось бы десятками игл. Физрука, очевидно, не было рядом.       Не знаешь, зачем сделала, но ты оставила ему, бездыханно лежащему на земле, коробку бананового молока. Такой жест проявлялся в дорамах в знак того, что есть поддержка и опора или дружба и близость. Но ты не вкладывала в это такого особого смысла, просто внезапно стало немного жаль его.       Это заметила Ким Юи.              — Сорок шесть баллов из ста, — произнесла твоя мать, смотря на лист твоего теста. Она сказала это с особым упреком, разочарованием. Будто это был исход смертельной болезни или зачитывание слов умершего, — вся в отца. Вся!       Твои глаза сфокусировались вниз, сама ты не двигалась, выслушивая нотации матери, перерастающие в истошные крики и заканчивающиеся отчаянным плачем. Твоя комната не обладала толстыми стенами, поэтому тебе пришлось слушать громкие выкрики и тихие шепоты о несостоявшейся жизни до самого утра.       Ты грела свои ладони и, крепко сжавшись, ждала свой автобус. Было холодно. До школы ты добиралась на общественном транспорте, а обратно шла пешком, сталкиваясь с курящими подростками и милыми старушками, живущими на всей улице. Тебе не терпелось вновь зайти в школьный музей, убрать окурки и достать из черного пакета, припрятанного за полками, масляные краски. Что-то нарисовать на белой поверхности. Что-то, что могло успокоить бушующий океан тревожных чувств. Крайне повезло, что учителям было плевать на этот кабинет.       По окончанию уроков, тебе пришлось для начала вымыть до блеска доску, очистить оплеванный пол от мусора и пройтись по нему веником. Все это заняло несколько часов, учитывая, что ты практически все время случайно засыпала, когда делала передышку.       Отворяя дверь музея, ты чувствуешь свежий, еще не выветрившийся, запах сладких сигарет, который был почти везде около киосков.       Холст оставался чистым недолго. Ты выждала пару минут, оглядывая его белизну, и стоило только пройтись небрежным мазком, тут же быстро и хаотично полились следующие. Казалось, что в процессе ты не дышала вовсе, а как только финальный штрих был выполнен, глубокий, затяжной выдох послужил для тебя успокоением. Навалившийся груз твои руки передали этой картине, на которой были изображены люди, чьи глаза выкалены и прикреплены к их спинам. Ты долго осматривала холст, замечала детали, которые стоило исправить, а в конце накрыла, сняла с мольберта и припрятала в затаенном, глубинном месте, где хранила остальные свои картины. Есть пространство между длинным шкафом и стеной, что можно было не заметить из-за огромного экспоната, которое загораживало его. Тебе думалось, что никто не знал об этом.       Однако промелькнувшая тень, что тут же исчезла, когда ты обернулась, заставила тебя пошатнуть это мнение, но оно вернулось обратно на свое место спустя время.       В день праздника всем ученикам разрешено было не идти на уроки, которые и так не проводились бы из-за занятости преподавателей. В последние дни отбирали школьников, которые следили бы за кулисами о четкости происходящих сцен помимо ведущих. Одним из них стал Тэ Сон, которому обещали хорошую оценку за выполнение этой напряжённой работы.       Ты пришла тогда, когда уже все ученики расселись по местам после долгих-долгих фоток с пришедшими знаменитостями и разговорами с ними. Выискивать свободное кресло пришлось недолго: оно находилось на самом дальнем углу.       Была речь директора, а затем его зама и главного спонсора школы, матери Юи. Школьники, как роботы, механически хлопали и насвистывали. Шла динамичная музыка, и появилась ведущая. Ею оказалась Ким Юи, к твоему удивлению. Разве ведущими не становятся третьегодки? То ли тебе показалось, то ли она как-то странно на тебя посмотрела и ухмыльнулась, прежде чем начать говорить свой заученный до дыр текст.       Демонстрация различных талантов не совсем впечатляла пришедших гостей, которые в частности смотрели на экран своего смартфона и говорили между собой. Но несколько учеников смогли зацепить их.       Одним из них был Джин Сон, известный своим боксом, выбивающим всякое дерьмо с плохишей. Он показывал, как дерется против шестерых парней, и спустя пару минут уже сидел на них, показывая единоличную победу.       Еще был Джи Хан, показывающий свою неуязвимость змеиным ядам. Его укусила известная своим смертельной желчью кобра, но рядом все же стояли два медицинских работника со своей аппаратурой. Подобное все-таки не только ошеломило публику, но и заставило некоторых из вип людей задуматься.       А также Чже Ель, превосходно играющий на фортепиано. Мелодия служила бархатом для ушей. Пение Хен Сока же прекрасно дополнило бы эту музыку, неожиданно пришла тебе в голову мысль.       Все шло монотонно. До тех пор, пока не появилась Ким Юи, коварно улыбающейся зрителям.       — Вам не кажется, что пора сделать перерыв между этими великолепными выступлениями учеников? — ее тон не понравился тебе. — Я хочу показать нашим уважаемым гостям и всем ученикам еще один талант, который скрывала моя одноклассница Т/И.       Кулисы неспеша открывались. Понемногу были видны несколько мольбертов. И твое лицо исказилось в растерянность, а потом и в панику.       На сцене находились твои картины, которые, как ты надеялась, не должны были быть увидены людьми. Руки сжали кресло. На одной картине был нарисован старшеклассник, которого ты видела от силы несколько раз. Его звали Ки Мен. И, как ни странно, среди всех тысячи людей твой взгляд заметил непонятливое лицо Ки Мена, который сидел неподалеку от тебя.       Все оборачивались в твою сторону. Они видели нарисованных на холсте одноклассников, жующие золотую ложку. Красивых людей, что были уродливы в отражении зеркала. Тебя, что лежала на полу с пеной от передозировки во рту.       Твое тело тряслось, выражение лица сделалось жалким и болезненным. Брови нахмурились, и ты сильно прикусила губу, переведя злостный взгляд на Юи. Никогда не было такой реакции. Сколько бы тебя не хватали за волосы и вдалбливали в стену туалета, не окунали все твои вещи в унитаз и проводили по ним грязным ершиком, не отрезали твои волосы до каре и не подставляли перед учителями, ты не реагировала так, как сейчас. И презренные взгляды, до которых раньше тебе не было дело, обратились для тебя сущим кошмаром, давящим со всех сторон.       И подступающие слезы, вот-вот готовые покатиться по щекам.       Внезапно поднимается чья-то толстая рука. Обратив на нее всеобщее внимание, человек, поднявший ее, встает и рассеянно идет к сцене. Это был Хен Сок, который робко и боязливо представился.       — На с-самом деле… Это мои к-картины, — сказал он, запинаясь и потея.       — Что... — прошептала ты еле-еле.       Бесстыжие крики со всех сторон тут же полились на Хён Сока, а недоуменные взгляды гостей встревожили саму Юи, чья эмоция переменилась со скверного триумфа на неприятный шок. Глаза Хён Сока были направлены на тебя, что тебе от этого стало чуть неудобно.       Твои брови нахмурились, не понимая его слов. Он сидел на деревянных качелях с опущенной головой, прижимая к себе свой дырявый рюкзак.       После его выпада на выступлении Юи пришлось робко извиниться перед жюри и объявить следующего таланта. А ты всё продолжала следить за Хён Соком, который сразу же сбежал с актового зала. Его провожали ненавистные взгляды учеников, перешептывающихся между собой.       — Я ни черта не понимаю, зачем ты... — недоумевала ты, стараясь правильно подобрать слова, — спас меня! Зачем притворился, что это твои рисунки!?       — Дай угадаю, — начала ты монотонно.       Почему-то ты начинала злиться. Да как он мог так поступить? Да разве положено? Чтобы такой, как он?       Ребятам, подобным Юи, всегда везло по жизни. И итогом последовало то, что они стали принимать это за должное. Растаптывали неугодных им, а выгодных детей пристраивали к себе, делая из них своих приспешников. Что же касалось отбросов... Они, разумеется, смеялись. Отбросы тоже ведь нужны. Для того, чтобы показать разницу между ними.              У тебя нет отца, мама работает сверхурочно, но денег не хватает даже на то, чтобы привести себя в порядок.              — Ты ведь знаешь, что тебе пиздец из-за твоего поступка!       Ты думаешь, что по окончанию школы сможешь выбраться из ада, — говорила быстро, сбивая столку Хен Сока.       Отбросы послушно выполняли эту роль. Либо сами не подозревали, что стали лишь предметом для сравнения, либо отмалчивались, боясь понести последствия за перекор. Думали, что выберутся из этого ада хоть когда-нибудь.       Но в глубине души понимаешь, что на работе, на пенсии, в личной жизни все будет точно так же. А если повезет, и ты не умрешь от веревки на люстре, женишься на женщине, которая без конца будет говорить о том, какой ты неудачник.       — Для чего ты это сделал, а? Зачем прикрыл меня? Откуда ты вообще знал, что это мои картины?!       Твоя начальница будет говорить, какой ты неудачник. И твои дети. И какой-нибудь прохожий.       ...       Ты кричала на него. Не благодарно улыбалась ему, а на повышенных тонах пыталась докопаться до истины. Он стал ещё большим посмешищем для того, чтобы им не стала ты, но отчего-то в груди болезненно щемило.                     — Папа! Почему? Почему ты встаёшь на колени?! — ревела ты, вцепившись в папину рубашку.       Он не слушал, грубо швырнул тебя в сторону и низко кланялся перед твоей одноклассницей Хэ Джи.       — Да замолчи ты уже, мерзкая дрянь! — мать насильно прикрывала тебе рот, пока ты задыхалась от слез и несправедливости.       Почему родители тебя не слушают? Почему они встают на колени перед жестокой Хэ Джи?! Разве они не должны защищать тебя?       Ты не понимала, почему твой отец восторженно встал после того, как родители Хэ Джи кинули ему пару купюр и ушли. Почему он допустил такое унижение? Почему не защитил?       Твоя мама грубо оттолкнула тебя от себя.       — Больше не смей играть на гитаре! — крикнула мать, отчего ты вздрогнула, — разве хорошо воровать чужую вещь?!       Твою руку болезненно сжали и провели за собой. Почему-то твой рот мигом замолчал, не давая ничего сказать.       Ты очень хотела сказать родителям, что это Хэ Джи украла бабушкину гитару. Очень хотела, чтобы они знали, что это Хэ Джи украла у тебя твою мечту.       Но твои губы тряслись, а ноги становились слабыми. Да и родители бы не защитили.       Люди отвратительны.       До ужаса отвратительны.       Шелест падающих листьев. Обдувающий вечерний ветер. И два подростка на детской площадке.       Твоё горло срывалось, а Хён Сок, только сейчас подняв голову, изумлённо посмотрел на тебя.       — Мне просто...       Небольшая пауза.              — Мне просто показалось, что для тебя это очень важно.       Скрипящие качели звонко отдавались в ушах, больно проезжая по барабанным перепонкам. Но чириканье птиц и мяуканье мимо пробегавшей кошки, свист природы и тихое сосредоточенное дыхание балансировали это.       Ты смотрела на него, сначала не веря этим словам. Не воспринимала, отрицала. Нарастающий гнев готов было уже ещё больше разрастаться в голосе, но искренний его взгляд, немного глупый, сбил с толку.       — Повтори ещё раз.       — Эм... Ты не расслышала? — неловко спросил Хён Сок. — Или не поняла?       — Да.       Ого. Оказывается, твоей защитной реакцией был громкий смешок.       — Объясни, что это значит.              Ты объясняла ему основы математики и не верила, что даже такой, как он, не мог решить простейшие примеры. Ты посмеялась, когда на следующий день увидела на его левой руке начерченные ручкой формулы, которые Хён Сок в ту же секунду попытался стереть, стыдливо потирая затылок. Его дом был совершенно нелеп и захолустен, как будто он был на стадии сношения трактором. Твёрдый матрас являлся единственной мебелью, на котором спал Хён Сок со своей матерью. Хён Сок сначала боялся впускать тебя в дом, но когда ты увидела кровь на одежде, то тут же распахнула дверь и повлекла его за собой, ища где-то аптечку.       — Тупой балбес, — шептала ты, латая раны. Хён Сок до красноты стыдился, показывая тебе своё толстое тело с большими складками на животе и лишним жиром везде.