Просто такая сильная любовь

Последняя учебная неделя десятого класса пролетела стремительно и безбашенно. Чувство свободы с легким флером грусти — последнее лето без забот об экзаменах и вступлении во взрослую жизнь — витало в воздухе. У ребят постарше отгремели последние звонки, и уже несколько дней подряд выпускники и их многочисленные друзья пропадали на прощальных тусовках. На одну из них Сережу и уломал пойти Олег. Сначала Разумовский был не в восторге. От скуки он никогда не страдал и найти себе (да и Олегу тоже) более качественное времяпрепровождение для него бы не составило труда. А вот полунезнакомая компания, чересчур громкий смех, глупые игры на знакомство совсем не впечатляли. Однако же с каждым глотком дешевого вина выбирать правду или действие становилось все веселее и веселее, а люди казались все приятнее и приятнее. Еще комфортнее стало, когда принесли гитару. Олег и его лучший друг Вадик дуэтом исполнили пару песен по заказу опьяневшей публики, пробежались по репертуару горячо любимой Волковым Арии и закончили смутно знакомой лирической мелодией для медляка. Сережа уже нетвердо держался на ногах, когда согласился на танец с одноклассницей Ритой, смуглой брюнеткой, казавшейся вполне себе симпатичной в алкогольном полузабытье. Кажется, большую часть неловкого перетаптывания в толпе обжимающихся парочек, он нахваливал голос Олега — мягкий, но с хрипотцой, заставляющей колени подгибаться, а сердце биться чаще. Риту это не смутило. Наверное, она даже была согласна с ним, потому что следующей картинкой, отпечатавшейся в памяти Разумовского, стала комната, освещенная только неверным светом уличного фонаря, и Рита, затягивающая туда их обоих и припирающая дверную ручку стулом. Целуясь с Ритой, Сережа неотрывно смотрел на Олега, его полуприкрытые глаза, мерно вздымающуюся грудь и трогательный изгиб бровей. Рита притянула к себе Олега, впиваясь поцелуем ему в шею и торопливо стягивая с него футболку. Четко очерченная линия косой мышцы живота уходила за пояс спортивок и манила коснуться, провести рукой, последовать за ней. Сережа почувствовал, как внизу живота узлом затягивается возбуждение. Рассматривая руки Олега на Ритиной талии, он мечтал, как эти же пальцы касаются его живота, расстегивают ремень и сжимаются на члене. А касаясь Ритиного бедра, он представлял, что сжимает бедра Олега и опускается перед ним на колени, касаясь языком головки и выбивая из губ долгожданный стон. Чтобы закрепить мимолетную фантазию, Сережа поднял глаза на лицо Олега и чуть не задохнулся, поймав его тяжелый, полный неприкрытого влечения взгляд. Влечения, конечно, вряд ли направленного на него, но как приятно было бы обмануться, убедив себя в обратном. — Извини, — Олег вдруг выпутался из объятий девушки и натянул футболку, — я перебрал, пойду подышу. Открывшаяся со скрипом дверь впустила в темную комнату тонкую полоску света и резко захлопнулась. Сережа, не объясняясь, подскочил с дивана и выскользнул вслед за Олегом на балкон. Застекленную лоджию хозяин вечеринки попытался превратить в еще одну спальню: на полу небрежно набросали одеяла и подушки, а окна прикрыли синими шторами, сейчас широко распахнутыми. Олег курил, облокотившись на подоконник, и задумчиво смотрел на звездное летнее небо. Сережа встал рядом так, что их плечи соприкоснулись. Прикосновение приятно обожгло кожу. — Что случилось? — Олег не ответил, только дернул плечом. Из-за растянутого ворота футболки выглядывала линия ключиц с темневшим пятнышком засоса на ней. Хотелось скользнуть по коже языком, прижаться губами и перекрыть следы чужих прикосновений, но Сережа только отвел взгляд. Не смотреть получалось плохо: Олег походил на статую, искусно вырезанную из мрамора талантливым скульптором. Хотелось обхватить ладонями скулы, коснуться горбинки на спинке носа, мягких губ, прижаться ближе. — Как-то не для меня это все, — вдруг разрушил тишину Олег, отряхивая пепел с сигареты. — А вот Вадик был бы рад оказаться на моем месте. — Не хочешь заниматься сексом без чувств? — предположил Сережа. Олег посмотрел на него с нечитаемым выражением лица и пожал плечами. — Не знаю, не с чем сравнивать. — Но ты же встречался с девушками, — Сережа аккуратно вытянул из пальцев Олега сигарету и затянулся. Разговор начинал переходить в опасное русло, алкоголь все еще блуждал по крови, желание переступить грань дружбы, дать знать Олегу о своих чувствах все крепло и крепло, и только страх пустить трещину в стене того нерушимого доверия, что строилось между ними долгие годы, заставлял осторожничать. — Ходил пару раз на свидания и целовался за гаражами, — хмыкнул Волков. — Не затянуло, — сигарета вернулась в пальцы Олега, короткое прикосновение кожи к коже заставило сердце ускорить ритм. — А у тебя как на личном фронте? — Не затянуло, — эхом повторил Сережа. Потом добавил тихо и осторожно, словно ступая на тонкий весенний лед: — Есть мужчины, которым не нравятся девушки, — и быстро, не дожидаясь реакции, — и которым в целом не интересна физическая близость. Олег промолчал, но Сережа видел, как между его бровей пролегла тонкая вертикальная морщинка. — Дай сигарету, — на просьбу Волков не ответил, только медленно повернулся лицом и посмотрел на Сережу таким проникновенно-грустным взглядом, что сердце отчаянно затрепыхалось и рухнуло куда-то вниз, провалившись сквозь все десять этажей и до самого центра земного шара. Вот сейчас он скажет, что не ожидал такого от своего совершенно нормального друга детства, что это мерзость, что он, Олег, ровный пацан, а ровные пацаны любят женщин и даже не задумываются о своей ориентации. А Сережа задумывался, класса с восьмого будучи точно уверенным, что по уши и абсолютно без шансов влюблен в своего лучшего друга. — Я думаю, все дело в том, что я уже влюблен в одного человека, — глухо сказал Олег, отворачиваясь. — Ты признавался ей? — автоматически спросил Сережа, тупо глядя перед собой. Где-то под грудиной неприятно заныло: даже без надежды на взаимность мысль о появлении у Волкова более значимого, любимого человека была ужасно болезненной, практически невыносимой. Олег помотал головой. — А почему? Ты же мечта любой девушки, — Сережа криво улыбнулся. Волков все так же молчал. За окном на слабом теплом ветру тихо шуршали ветки деревьев. Выдержав несколько секунд тишины, Сережа потянулся за сигаретой, но Олег вдруг отвел руку и повернулся. В лунном свете его лицо казалось страшно бледным и отчаянно-решительным. Не отрывая взгляда от лица Разумовского, словно пытаясь что-то считать в самой глубине его души, Олег глубоко затянулся и вдруг резко, не дожидаясь реакции и явно боясь передумать, прижался губами к губам Сережи, медленно выдыхая ему в рот сигаретный дым. Мир вокруг сузился до руки Олега, мягко перебирающей волосы на затылке, скользнувшего в рот языка и терпкого запаха кожи. Секунды растянулись в вечность блаженства, грубо прерванную раздавшимися близко за балконной дверью громкими голосами и смехом. Волков отшатнулся, сминая в руках дотлевающий окурок. На лоджию заглянул Вадик. — О, Волк нашелся, — радостно ухмыляясь, крикнул он кому-то в глубине комнаты. — Пойдете на речку? — Какая речка, Вадим, — холодно сказал Олег, закрывая окно и слишком аккуратно задергивая шторы, — на улице дубак, и мы все пьяные. — Ну захочешь, приходи, — дверь захлопнулась, приглушая музыку и веселые голоса. — Разум, уговори его, — донеслось приглушенно. Повисла неловкая тишина. Первым молчание прервал Олег. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — он попытался отвернуться, но Сережа схватил его за руку. — Ты в меня влюблен? — Олег опустил взгляд и кивнул. В луче лунного света были видны ярко покрасневшие кончики ушей. — Давно? — Наверное, всегда. — Волков наконец бросил в пепельницу смятый окурок и присел на скомканное одеяло. — Но перестал отрицать это на последнем звонке из девятого класса. Помнишь, когда я показывал тебе аккорды на гитаре? Касался твоих рук и понимал, что хочу иметь право дотронуться до тебя везде… — Олег смущенно замолчал. — Прости, тебе должно быть противно. Сережа присел рядом и прижался щекой к плечу. — Я тоже влюблен в тебя, Волче, — он мягко погладил Олега по голове, чувствуя, как тот доверчиво подставляется под незамысловатую ласку, — давно. — Комок переполняющей радостной нежности, трепыхающейся в груди, стекал вниз живота ярким, накопившимся за эти годы возбуждением. — Покажешь, где хочешь до меня дотронуться? — Могут зайти, — Сережа закатил глаза и, дотянувшись рукой до двери, щелкнул задвижкой. Слегка приоткрыл шторы, осветив лицо Волкова полоской холодного лунного света, и решительно прижал Олега спиной к стене, обхватив ладонями трогательно покрасневшие скулы. Горячее дыхание обожгло шею. Сережа лизнул губы Олега, вынуждая приокрыть рот, и скользнул языком по деснам. Руки подлезли под одежду, хаотично блуждая по горячей коже живота. — Сними, — Волков послушно выпутался из футболки и не глядя отбросил её в сторону. Сережа торопливо стянул через голову свитер и прихватил зубами мочку уха Олега, чувствуя, как горячие руки скользят по голой спине, оглаживают бока и цепляются за ремень брюк, пытаясь расстегнуть его. Сережа прерывисто вздохнул и снова нежно прикусил нижнюю губу Олега. Ладонь медленно скользнула под пояс спортивных штанов и сжалась на затвердевшем члене. Олег рвано втянул воздух, сдерживая рвущийся наружу скулеж. — Не зажимайся, — шепнул Сережа, на мгновение оторвавшись от вылизывания рта Волкова, — они не услышат. В комнате гремела музыка, гремели смутно различимые в безумной смеси звуков звон бутылок и взрывы смеха. Олег приглушенно застонал в поцелуй и прикрыл глаза, чувствуя, как все плывет вокруг то ли от возбуждения, то ли от выпитого алкоголя. Потерявший всякое стеснение Сережа скользнул языком по шее, втянул в рот сосок, выбив из губ Волкова еще один полустон, и стянул спортивки, поглаживая бедра. — Какой же ты красивый, — шепнул он, сжимая пальцы так сильно, что на утро на коже наверняка останутся синяки. Чувствуя, что краснеет, Олег потянул вниз Серёжины джинсы. Тот с готовностью стащил их и, не глядя, отпихнул в сторону. Тяжело дышащий, с выбившимися из хвоста рыжими прядями, влажными покрасневшими губами и расширившимися зрачками, Сережа выглядел как предел его мечтаний. Но, вспомнив, как меньше получаса назад, они оба усиленно налегали на водку с соком, Олег осторожно отстранил его: — Серый, постой, ты уверен? — Тысячу раз да, Олег, — на последнем слове Сережа споткнулся, потому рука Олега плавно проскользнула за резинку белья и обхватила его член. Олег на пробу несколько раз двинул рукой вверх-вниз, обвел пальцем головку, собирая смазку, и с трепетом заметил, как прерывисто задышал Разумовский. — Вау, Олеж, — Сережа глухо застонал и прильнул к нему в мокром, развратном поцелуе, больно стукаясь зубами об зубы и размазывая слюну по подбородку. Олег невольно ускорил темп, чувствуя, как подрагивают Сережины руки. — Подожди, — Олег неохотно позволил Разумовскому отстраниться и тяжело перевел дыхание. — Я давно хотел это сделать. Что именно он давно хотел сделать, Сережа не уточнил, а Олег не успел спросить, завороженно глядя, как тонкая бледная рука стягивает с рыжих волос резинку, заново перетягивая растрепанные волосы в тугой хвост. Смазанно коснувшись коротким поцелуем олеговых губ, Сережа рывком опустился на колени. Хорошо, что под ногами одеяло, мелькнуло на периферии сознания Олега, иначе остались бы синяки, но все мысли моментально покинули голову, стоило опустить взгляд на медленно и наигранно пошло облизнувшего губы Сережу. — Не пялься, — слишком игриво, чтобы выразить подразумевавшееся под просьбой стеснение, сказал он, стягивая с Олега трусы. Не пялиться оказалось сложно. Олег завороженно смотрел, как Сережа медленно ведет языком вдоль всей длины, как обводит языком головку, а потом берет в рот, скользя губами вниз. Мир вокруг словно померк, сузившись до пальцев, скользящих у основания члена, и горячей бархатистой поверхности сережиного рта. Волков запрокинул голову и судорожно вцепился пальцами в плечо Разумовского, чувствуя, как тот пытается протолкнуть член глубже в глотку. — Пиздец, — прерывисто выдохнул Олег. Сережа закашлялся и отстранился, вытирая мокрый рот ребром ладони. Этой короткой заминки Олегу хватило, чтобы опрокинуть Разумовского спиной на подушки и нависнуть над ним сверху. Собственное тело уже было напряжено до предела и жадно требовало разрядки, поэтому Волков обхватил ладонью оба их члена и, поймав своими губами прерывистый сережин стон, начал рваные, нетерпеливые движения рукой. Надолго их не хватило. Выгибаясь, Сережа сжал Олега в объятьях до хруста ребер, и обессиленно распластался на скомканных одеялах. Олег, тяжело дыша, рухнул рядом. — Ты случайно не хук? — вместо ответа Разумовский посмотрел на него абсолютно пустым взглядом. — Тогда почему ты такой сногсшибательный? Сережа фыркнул и несильно стукнул Олега по бедру кулаком. Потом лениво нащупал на полу свои джинсы, долго выворчивал карманы и, наконец, кинул в Волкова пачкой бумажных салфеток. — Вытирайся и пойдем, пока нас не хватились. — Не хочу никуда идти, — Олег сгреб Сережу в охапку и аккуратно чмокнул в нос. — Хочу обниматься с тобой. — У тебя еще не раз будет такая возможность, — Разумовский натянул джинсы и кинул в Олега его футболкой. — Впереди много времени. И Олег не осмелился произнести вслух, но с нежностью подумал, что впереди у них вся жизнь.