Любовь с запахом моря

Лёгкий ветер игриво вскидывал волнистые пряди, спутывая только-только расчёсанные волосы. — Хэ-сюн, держись крепче! Педали сами по себе продолжили крутиться, когда они, сидя вдвоём на велосипеде, со свистом понеслись вниз по горке. Хэ Сюань покрепче стиснул друга, обхватив его поперёк груди, и прижался щекой к его спине, не желая признавать, что такие экстремальные поездки его порядком напрягают. Он нахмурил брови и пробурчал: — В следующий раз даже не думай звать меня, если снова поедем на этом двухколёсном дьяволе. Цинсюань, не переставая хохотать — уж слишком ему нравилось ощущение, когда сердце в пятки уходит от больших скоростей, — глянул на него через плечо и лучезарно улыбнулся: — В следующий раз пешком? — Мечтай. Ши Цинсюань не ответил, поставив галочку в мысленном списке «Тысяча и одна идея как прогуляться с Хэ-сюном» напротив пешей прогулки. Он не откажет. Это сейчас тот просто голодный и потому не в настроении. На самом деле Хэ-сюн бы и не отказался — зачем, если это было бы отличным поводом оставить на пару часов учёбу и провести время с любимым человеком? — вот только сразу взять и согласиться он не мог. Слишком гордый. Слишком упёртый. А может, даже слишком по-рыбьи хитрый: только на корм и подплывает. Закат разрисовывал дорогу золотисто-рыжими красками, и в этом тёплом мареве не было видно ни единой души, кроме двух парней, медленно катящихся по наклонной на стареньком велосипеде. Шины немного спустило, педали скрипели — но в этом-то и весь вайб! Впереди, заслоняя собой всё и расплываясь далеко-далеко за горизонт, всеми цветами радуги переливалось море, отражая в себе апельсиновое солнце и розово-жёлтые облака. Наконец отлипнув от спины своего парня (в чувствах к которому он признался себе с большим неверием), Хэ Сюань поднял голову, на секунду прищурившись: солнечные лучи ударили своей яркостью по глазам, не привыкшим к свету в принципе. Юноша предпочитал передвигаться по квартире в темноте, делал конспекты, писал доклады и читал книги при тусклом свете свечей, но при всём этом обладал отменным зрением! На море они выбирались часто, порой даже по несколько раз в месяц, а сейчас и погода располагала, и Хэ Сюань совсем перегорел к учёбе, и у Ши Цинсюаня было свободного времени уйма: он разобрался со всеми экзаменами и решил отдохнуть немного, в отличие от друга, который выбрал учиться, учиться и ещё раз учиться без остановки, чтобы точно поступить в универ. Сегодня вода казалась особенно тёплой. Даже Хэ-сюн не стал отнекиваться и позволил затащить себя в море, чувствуя, как мягко волны обнимают лодыжки шёлковыми касаниями. — Ну же, не стой столбом! — воскликнул Цинсюань, ныряя подобно русалу. От солёной воды его кудрявые волосы вообще в одуванчик превратятся, но это его мало волновало. Куда интересней было, скинув на брошенный на берегу велосипед одежду, вновь и вновь исчезать в горящих пламенем волнах, чтобы достать со дна очередную ракушку. Хэ Сюань какое-то время понаблюдал за ним, неосознанно улыбаясь, а после, поняв, что начинает замерзать, стоя на одном месте, поспешил вылезти на песок погреться. Он не любил холод. Как тропическая рыбёшка, предпочитающая жить лишь в теплых заводях, он на дух не переносил холодные температуры. Возможно, эта неприязнь взяла начало глубоко в его детстве, когда ребёнком он простужался от малейшего дуновения ветерка, а зимой и вовсе не выходил на улицу, чтобы снова не угодить в больницу. А Ши Цинсюань был будто бы его противоположностью — общительным, весёлым, безбашенным мальчишкой, готовым бросаться в любую воду, без разницы, горячую из Африки или ледяную прямиком с Северного полюса. Цинсюань мог, не боясь, перепрыгнуть через широкий ручей, пробежать по тонкому мостику или погладить любую бродячую собаку. Должно быть, Хэ Сюаня ему послала сама судьба для вселенского баланса. Спрятав одежду Цинсюаня под деревом, Хэ Сюань беззлобно усмехнулся и достал из небольшой корзинки простыню, раскладывая её прямо на песке и усаживаясь сверху в позе лотоса. Пускай его парень потом побегает в поисках шмоток, а то больно в хорошем настроении плещется он в своём море. — Хэ-сюн, можешь начинать без меня! — крикнул он, подняв руки над головой и пару раз помахав. — Я тебя и не жду, — вздохнув, ответил тот, прекрасно зная, что его слова не будут услышаны. Контейнер с ещё тёплыми маньтоу был вскрыт, лепёшки с сыром и ветчиной так и манили своим ароматом, а фруктовый чай в термосе давно ожидал своего часа. Но Хэ Сюань всё-таки не притронулся к еде: его взгляд приковал Цинсюань, замерший среди искрящихся волн подобно статуе. В свете закатных лучей не было видно лица, но он знал: его парень сейчас лучезарно улыбается. Ещё пару месяцев назад Хэ Сюань взял себе за привычку всегда класть в рюкзак скетчбук и карандаш. Потому что почти каждый раз, когда он выбирался с Цинсюанем на прогулку, его одолевал неудержимый поток вдохновения. Как будто.. с появлением в его жизни любимого человека он обрёл музу. Так и сейчас, случайно поймав объятого рыжим светом возлюбленного, он на мгновение забыл, как дышать. Рука сама собой потянулась за блокнотом, а карандаш легко поплыл по листу, оставляя линию за линией. — Булочки остывают ведь! — удивлённый голос зазвенел прямо над ухом, и парень даже вздрогнул, нахмурившись — уходя в рисование, он всегда абстрагировался от реальности, полностью сосредотачиваясь на чувствах, вкладываемых в каждый штрих. Впрочем, его лицу быстро вернулось умиротворённое выражение, стоило увидеть протянутую заботливыми пальцами маньтоу. — Ты опять по уши увяз в своей картине, а про еду забыл, — мягко добавил Цинсюань, улыбаясь. Хэ Сюань приподнял уголки губ в ответ, а после хмыкнул и игриво укусил предложенную булочку. Ши Цинсюань засмеялся своим заливистым смехом, прикрыв глаза, а после бросил взор на новый рисунок своего парня: — Так красиво! И даже корабль на горизонте изобразил! Только я какой-то странный, — он заглянул в голубые глаза, ловя чужой взгляд. — Ты меня русалкой нарисовал! — Поменьше в море плавай — буду рисовать тебе ноги, — ухмыльнулся Хэ Сюань, пару раз покрутив карандаш между пальцами и ловко его остановив. — А будешь дурить — в следующий раз не только хвост нарисую, но и щупальца, жабры и плавники на заднице. — Хэ-сюн!! Всё-таки они оба любили море. До невозможного любили. Для них были бесценными те секунды, когда солнце, обжигая медовыми лучами мир, тонуло в чёрных водах; когда море в сумерках медленно теряло краски, превращаясь в бездонную ночную гладь с россыпью звёзд и отблесков огней недалёкого города. Маньтоу уже давно остыли, одинокой парочкой лёжа на дне контейнера для еды, пока два силуэта в последних рыжих лучах сплелись в поцелуе, повалившись прямо на песок и скомкав промокшую от волн простынь. Цинсюаню уже который раз названивал старший брат, не оставляя надежды, что тот возьмёт трубку. Младшему Ши сейчас не до этого вовсе. Главное для него в этот миг — обветренные губы партнёра, на вкус всегда превосходные: с нотками булочек, овощных закусок, фруктового чая и мятной конфеты. Они любили море. Любили ловить поцелуи и красть вздохи, любили лежать в обнимку и наслаждаться лёгким бризом. Даже комаров любили, точнее, отмахиваться от них вместе и в спешке собирать все свои вещи: скетчбук, остатки еды и пластиковые стаканчики от чая, мокрую (как всегда) подстилку и собственную одежду, снятую — и спрятанную под деревом! — ещё днём. — В следующий раз прогуляемся пешком, — пообещал Ши Цинсюань, под гневный взгляд брата прощаясь с другом. — Ага, — ответил Хэ Сюань. Но даже когда дверь закрылась, разделяя их, он ещё какое-то время стоял на крыльце, сжимая в руке скетчбук и карандаш. В голове медленно рисовались очередные ассоциации. Цинсюань пах морем, пляжем и солнечным светом. Их любовь пахла морем.