Неуемное любопытство.

***

Когда нам сказали нарисовать самое дорогое в нашей жизни. Мной было нарисована по истине ценное – зеленые купюры в достаточном количестве, они выглядили замечательно, что не каждый человек способен изобразить, даже никогда не видя их прежде. Остальные дети были в полном восторге, насколько они были реалистичны, можно взять и расплатиться. Даже скопившиеся вокруг меня ребетня никак не зацепила глаз. Но когда ты показал свою кривую местами похожую на рисунки больного – изображение. Когда ты стоишь в стороне с воспитателем, показывая настоящую жизнь: твоя большая семья, они все счастливы вместе. Ты снова сидел один, что-то расписывая на листе. Пока остальные дети проводили свое счастливое и безоботное детство. Тогда я подсел рядом. Хоть свободны были и другие места, где я мог бы спокойно устроиться и не беспокоить своим присутствием. За этим столиком нас было только двое. Никого более. Ты улыбнулся мне самой счастливой улыбкой, как будто ждал меня. — Привет. Протягивал мне такую теплую руку. Отреагировав на это действие с неким опасением, я ответил. Отвел голову в сторону, не потому что не желал общения. Ты не сразу бросил попытки разговорить меня. По прежнему закидывая непонятными мне вопросами. Но вскоре и ты бросил. Снова начал творить, самовыражаться. Через некоторое время, я прервал тишину в этом маленьком измерение своим резким вопросом. — Нарисуешь и меня? Я произнос это как можно тише, вовсе надеясь, что ты не услышал моей глупости, которая так стремительно вылетела с моего рта и так же из головы. Сразу после этих слов смотрел на меня с былым интузиазмом. Быстро переспросил, хотел удостовериться. Улыбка все так же красовалась на твоем лице, но становилась она все сильнее с каждой секундой ожидания. Уже в открытую начиная нависать надо мной, показательно придерживая рукой свою ушную раковину. За эти пару минут, я не произнес ни слова, даже не осмеливаясь смотреть в твою сторону. В осознание, что в скоре вовсе потеряешь ко мне интерес. — Конечно. Проговорил достаточно громко с некой радостью. Отстранился, доставая очередной лист бумаги. Я был удивлен, как ты откликнулся на мою прихоть. — Знаешь, а ведь мне ни разу никто не говорил нарисовать портрет. — Указывая карандашом. — Ты первый. Правда удивительно. Чувствую себя каким-то известным художником, а ты моя муза. А как тебя звать? Как будто схватил вдохновение за самый хвост, которого и вовсе не было. — Меня? — Немного помедлив, не веря в собственную удачу. — Соединенные Штаты Америки. — Америка, ты получишь свой портрет и он будет лучшей работой в моей жизни, обещаю. Я постараюсь. Незамедлительно начал всматриваться в черты моего лица, делая помарки и подставляя палец с карандашом. После устремляя взгляд на бумагу. В свою же очередь, мне показалось это необычным способом перспективы со стороны. От подобных мыслей я повернул голову на бок, смотря куда-то в стол. Не зная, какая именно поза тебя устраивает. — Эй! Смотри на меня. Проговорил профессионал своего дела, беря мое лицо в собственные руки и возвращая его в исходное положение — Так гораздо лучше. Прошу, не отвлекайся.

***

Протянул мне уже законченную работу, которую писал весьма длительное время, так усердно, прорисовывая каждую деталь, что внешние раздрожители не могли остановить или вовсе никак не влияли. Даже кажется, вкладывая в партрет собственную душу. Ты был рад гораздо больше меня, хоть и должно быть по другому. Начиная складывать вещи в небольшой портфель коричневого света. Ведь родные уже стояли в ожидании у входа. Протянул мне руку, после заключив в быстрые объятья. — Совсем забыл. Можешь звать меня Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. До встречи, приятель. Я впал в ступор. Когда РСФСР уже успел ринуться к двери, махая мне рукой на прощание. Я ответил тем же, но не так оживленно. Настал тот момент, когда всех детей уже посетили, они давно находились в собственных домах. Я лишь устроился за столом, но не скучал. Разглядывая портрет нарисованный рукой с таким усилием. Задаваясь одним вопросом: правда ли он видит меня именно таким? С большой улыбкой на лице, которая была настолько яркой, а глаза, в них хотелось утонуть. Прямо как в его. Даже не подозревая, с каким выражением лица я мог сидеть прямо перед ним. Дотрагиваясь рукой листа, проводя пальцем по внешней стороне бумаге. Причинив тем самым мне боль. Мгновенно. Алая жидкость медленно стекла с покалеченного пальца. Кладя палец в рот.