Ночные прогулки

La la, la la la la la na na na na na La la na na, la la la la la na na na na na La la, la la la la la na na na na na La la na na, la la la la la na na na na na Он врубил музыку на полную громкость. Настолько, насколько позволяла мощность старых чёрных наушников, которые он купил пару лет назад, на все свои сбережения, какие только были. Hush, don't speak When you spit your venom, keep it shut I hate it When you hiss and preach About your new messiah 'cause your theories catch fire Достоевский закрыл глаза и попытался полностью сосредоточиться на музыке в ушах и голове. Перед ним непроглядная тьма, что и неудивительно, ведь глаза закрыты. Но это уж лучше, чем то, что он увидит, если откроет их. I can't find your silver lining I don't mean to judge But when you read your speech, it's tiring Enough is enough О, это была его любимая песня. Как же сильно она ему подходила в моменты, когда он надевал наушники и включал её. Однажды парень даже задумался: послушаю ли я её в момент, когда мне будет спокойно? Скорее всего нет. I'm covering my ears like a kid When your words mean nothing, I go la la la I'm turning up the volume when you speak 'Cause if my heart can't stop it I find a way to block it, I go La la, la la la la la na na na na na Посторонние звуки пробивались сквозь толщи громкой музыки в ушах. Это были крики и глухие, или же звонкие звуки ударов, столкновений и всего прочего. Всего, что стало ужасно привычным и рутинным. — Я ненавижу тебя! — послышался едва слышный крик Марии, матери подростка. В детстве Фёдор искренне не понимал, почему же его мама продолжает жить с отцом, если они ненавидят друг друга и постоянно орут? Он понял ответ на этот вопрос только спустя несколько лет. Его мать просто похожа на отца. Им, хоть и сложно это назвать таковым, но комфортно. Они ежедневно кричат, ругаются, швыряются предметами, порой доходят до драк или же избиений. Но они вместе. Вместе, потому что одинаково ужасны и одиноки. Они монстры, которые создали своё тёмное место под кроватью. Маленькой старой кроватью своего сына. La la na na, la la la la la na na na na na I find a way to block it, I go La la na na, la la la la la na na na na na La la na na, la la la la la na na na na na — …естная шлюха этого ра… — рычал отец. Что-то загрохотало за пошарпаной дверью комнаты Фёдора. Несложно догадаться, что они опять напились каким-то дешевым алкоголем и затеяли драку. Наверняка соседи опять придут жаловаться или же как обычно позвонят в полицию. И конечно же, старые связи отца спасут их из задницы и к ним домой не нагрянет соц работник. Как же он устал. Каждый день, вечер, ночь, утро. Одно и то же. Крики, скандалы, алкоголь, драка, секс, стоны. Тишина. Постоянный бардак, бутылки, нехватка еды, небольшие личные сбережения и большое желание сбежать из этого дома навсегда. И каждую ночь один и тот же вопрос в голове: «когда это закончится?» Но это не заканчивается уже несколько лет. Пока были живы его бабушка и дед, их семья была прекрасной. Постоянные ужины, семейные прогулки в приличных местах их города. Они вместе смотрели телевизор, болтали и делали задание в садик, а потом и в младшие классы. Они жили и любили друг друга. Но потом бабушка и дед умерли. Та любящая семья, в которой он рос, просто…раскололась надвое. Прямо как бутылка, которая разбилась о стену кухни за дверью подростка. If our love is running out of time I won't count the hours, rather be a coward When our worlds collide I'm gonna drown you out before I lose my mind Ему надоело. Достав из ушей наушники, спрятал их на многолетний шкаф и достал оттуда же чёрную толстовку, которую однажды притащила ему соседская девчонка, типо в честь нового года. Он тогда принял подарок, но больше они особо не контактировали. — Ублюдок! Зачем я только вышла за тебя замуж! — орала мать, разбив о стену одну из последних стопок. Фёдор тихо открыл дверь и практически бесшумно направился в прихожую. В маленьком помещении было темно, но он отыскал свои черно-белые кеды и начал быстро надевать их. На кухне родители продолжали орать друг на друга, а в перерывах выпивать и бросать в друг друга предметы, якобы из чистой ненависти. Достоевский схватил с комода начатую пачку сигарет отца с зажигалкой, и выскочил за дверь, негромко хлопнув за собой. Парень быстро спускался по грязным ступеням этих чертовых двух этажей, а потом нажал на кнопку открытия ржавой двери и выбежал на улицу. Прохладный воздух июльской ночи ударил в лицо. Он выдохнул. Свобода. Улица. Тишина. — Наконец-то блять… — облегченно прошептал Фёдор. Его целью была детская площадка недалеко от его дома. На улице было темно, но это далеко не значит, что мимо не может проехать или пройти кто-то из ментов. Поэтому подросток нацепил на голову капюшон и быстрым шагом пошёл по пыльному тротуару. Миновав каких-то алкашей у первого подъезда и спящего бомжа на лавочке, Достоевский добрался до площадки в относительно нейтральном расположении духа. Здесь было пусто. Даже как-то… одиноко что ли. Федя уселся на ржавые качели и несильно оттолкнутся ногой. Достав из кармана пачку сигарет, прикурил. Ему нравится проводить здесь время. Одиноко, тихо и спокойно. На этих качелях, на этой площадке, он может мирно забыться и уйти глубоко в свои мысли, не боясь, что по его душу прийдет кто-то из родителей. Обычно он размышлял здесь о прочитанных в библиотеке книгах, или просмотренных в школе фильмах. Иногда задумывался о своём будущем, но оно ограничивалось лишь «я уйду из дома». Этот дом… — Не найдётся лишней сигареты? — послышалось совсем рядом. Какой-то парень с белыми волосами уселся на соседние качели, развернувшись всем телом к Достоевскому. — Я не раздаю столь ценный ресурс за бесплатно. — О, могу составить тебе приятную компанию на эту ночь. Денег, к сожалению, при себе не имею, поэтому отдам натурой. Незнакомец подмигнул карим глазом и улыбнулся, протягивая руку. Фёдор закатил глаза, но сигаретой всё же поделился. Лишь бы этот странный придурок заткнулся и отстал от него. — Тебя как зовут? — продолжил беловолосый. Ему ничего не ответили. — Молчишь? Ладно, я могу начать. Меня зовут Николай Гоголь. Опять игнор. По расчетам брюнета, тот должен вскоре успокоиться и уйти, оставив его в приятном одиночестве. Как это делали все остальные в его жизни. — Хм… — Гоголь сделал затяжку и выдохнул дым в сторону Фёдора. — Может тебя зовут Данил? Саша? Нет, тупое имя. Он призадумался на несколько секунд. — Никита? Кирилл? О, а может ты Игорь? Или Егор? — Что ты, блять, делаешь? — Ты не захотел говорить мне своё имя, поэтому я решил поиграть и самостоятельно его угадать. Я на верном пути? Тепло или холодно? Мне вот холодно, зря в футболке вышел посреди ночи. А ты, как посмотрю, знал о погодных условиях, да? — Какой же ты болтливый. И тупой. — Так что насчёт имени? — Фёдор. Ты можешь помолчать? — Дай-ка подумать… хм… нет. — Бесишь. Но, на его удивление, Коля всё же замолчал. Они просто курили в ночной темноте, слабо раскачиваясь на качели. Каждый думал о чём-то своём, не прерывая мысли другого. Несмотря на то, что уже практически конец июля, на улице подул несильный ветер, заставляя Гоголя покрыться мурашками, ведь он вышел в пижамных полосатых штанах и белой домашней футболке. — На кой черт ты вышел на улицу в пижаме? — озвучил мысли нового знакомого, Достоевский. — Даже дебил понял бы, что ночью прохладней, чем днём. — Может я просто ненормальный? — хихикнул парень. — Я не знаю, почему не подумал о кофте хотя бы. Столько мыслей было, столько мыслей. — Но ни одной о кофте. — Ага. Они вновь замолчали. Коля чуть подвинулся и поднял ноги на сидушку, прижав их к себе. Фёдор фыркнул, но даже не шевельнулся, чтобы поделиться своей кофтой. — Ты часто сюда приходишь? — Гоголь не стесняясь рассматривал своего ночного друга, молча подмечая старый синяк на скуле. — Достаточно, чтобы соответствующе одеться. — Хватит меня уже заебывать этим! — Коля отвернулся на карусель, но потом опять на друга. — Почему ты здесь? Брюнет не ожидал столь резкой смены разговора, поэтому чуть не подавился дымом новой сигареты. — Гуляю. Не видишь, свежим воздухом дышу? А ты мне мешаешь. Так ещё и нервируешь своим видом. — Ты всегда начинаешь дружбу с вранья? Может мне стоит поугадывать, почему ты здесь в час ночи? Хм, дай-ка подумать. — лицо парня стало притворно весёлым. — Может быть ты просто сбежал из дома, потому что заебался находится в одной квартире с родителями алкашами, которые только орут и бьют тебя? Я б тоже ушёл от таких гулять. Парень стиснул челюсть. У него даже пропал интерес к украденой отцовской сигарете. Ему захотелось ударить этого клоуна с разноцветными глазами. — Не угадал. — жестко ответил Фёдор. — Враньё. Я попал точно в цель. Прямо как кто-то в твою скулу. Красивый оттенок, если интересно. Мне нравится. Синенький такой, как ночное небо. Тебе нравится ночное небо? А дневное? Ему ничего не ответили. Лицо Гоголя быстро потеряло всё веселье, оставив после себя пугающую пустоту и отсутствующий взгляд. — На самом деле ты не один такой, кто сбежал от ублюдков родителей. — он украл из чужих холодных рук сигарету и затянулся. — Твои родители алкаши и те ещё сволочи, наверняка. По тебе видно. — Да что ты говоришь. Сам то от таких же сбежал, да? — Нет. Мои родители не алкаши и никогда ими не были. — парень не смотрел на приятеля, погрузившись в свои мысли, глядя на сигаретный дым. — Они наркоманы. Мне просто надоело, что они вечно либо обдолбанные, либо вроде как трезвые, но всё равно ебанутые. Это их постоянное веселье, смех, странное поведение и действия… я живу среди клоунов и сам становлюсь таким же. У меня у самого крыша начинает ехать, живя с ними. — Оно и заметно. — буркнул собеседник. — Пошёл ты. Раскраска родительская. — Сам пошёл на хуй, клоун бесцветный. Парни сверлили друг друга взглядом, а потом тихо рассмеялись с этих тупых прозвищ, которые по сути должны были ударить их по больному. — Мы могли бы стать друзьями, — легко сказал клоун. — Я не завожу друзей, если они мне не выгодны и я не могу их терпеть достаточно. — Вот видишь, я прекрасно подхожу! Я весёлый, разговорчивый, приятный человек. И ты до сих пор не сбежал. — Ага, а ещё ты очень скромный и застенчивый. — Естественно. — он вновь засмеялся. — Ну так что? Сыграем в друзей? Гоголь протянул ему руку. — Пока ты мне не надоешь. — ответил Достоевский. — Поверь, это случится совсем не скоро. —он подмигнул ему и они обменялись рукопожатиями. — Надейся.