Разбитые коленки и костяшки.

На улице жара, в душах тоже. А кулаки в чужой крови. Очередная стычка заканчивается победой бродячих детей. Из всех сирот и бегунков в городе только их называют бродячими и потерянными - именно потому, что они такими не были никогда. Где бы они не появляются, они там чувствуют себя как дома. А в родные дома не ходят, только там они чужие. Они словно лесные звери, дикие собаки, их остерегаются и стараются не упомянать - мало ли, услышат. И детьми они прекратили быть лет пять назад, минимум, а каким образом, не знал никто. Возможно, кого-то убили, они вполне на то способны. Как и способны грабить, угражать,бить без предупреждения и бить в качестве предупреждения. А ещё любить друг друга жарче летнего солнца. На улице каменная кладка испачканна кровью, а внутри Феликс заливает раны перекисью. На улице кто-то воет от боли, а внутри Чонин дует, чтобы не болело. Чан заваривает лапшу, Джисон снова поёт какую-то оперу. Голос после драки хриплый, его душили, но ему как-то похуй. Один раз живём. Сынмин читает. Он из них всех самый странный - потому, что нормальный. Пытается таким казаться, хотя в глазах видны осколки стекла, которого он выбил собой, падая с третьего этажа. Ему тогда очень повезло, только ногу сломал. Тому, кто вытолкнул, повезло меньше. Хёнджин подкидывает в воздух круглый леденец, пытается поймать ртом, но Чанбин успевает первым, и получает за это локтем в рёбра. Ни о чем не жалеет. Чан взглядом заебавшейся матери осматривает своих подопечных, волнуется, думает. Заплетает отросшие волосы в косу. Его мать так же делала. До того, как её по асфальту размазало чьей-то тачкой по пьяни. Чан делал вид, что не грустно, а потом его бухого вытаскивали из подвала психбольницы. Он тогда ещё сказал, что лучше б там остался. Они не спорили. Минхо опять пьёт (не опять, а снова, как он объясняет Джисону). Ему всего шестнадцать, а уже печень убита алкоголизмом. Он не доживёт до тридцати. В прочем, как и остальные. – Кто-то знает, зачем мы подрались? – спрашивает побитый больше всех Джисон. У него из носа кровь льётся прям ручьём. Феликс трёт чьей-то майкой и отвечает что-то вроде "они первые начали". Звучит по детски. Ему не нравится. Хёнджин красиво скалится. Он весь такой красивый, весь состоит из закатов и готических церквей. А ещё умеет ломать рёбра так, что они внутрь западают. Лето для них особое время. Потому что душно, потно, и к разбитой коже лезут мухи. А ещё потому, что не надо притворяться послушными школьниками. У них, правда, никогда особо не получалось. Чан тянет Чонина к себе и кормит печеньем, тот слишком худой. Рано лишился дома, рано нашёл дом в них. Через грязные окна свет попадает лишь частично, Чанбин закрывает чёрные, пыльные занавески. Дом принадлежит ему, единственное, что родители ему дали. Места тут достаточно, поэтому чаще всего они зависают здесь. Чан вздыхает, печально смотрит на свою свору. Иногда ему жалко всех этих бывших детей. Себя - никогда. Уже через пару дней они снова с кем-то дерутся. В этот раз противники старше и сильнее. Один из них потом находит охмелевшего Минхо и ломает ему руку. Ли забивается в угол за круглосуточным магазином и терпеливо сидит там, пока его не находят. Только тогда позволяет себе шипеть сквозь зубы от боли. Они ведут Минхо в больницу, сидят в коридоре, пока ему накладывают гипс, а потом прячут на чердаке вместе с Чаном, и, вооруженные досками, кулаками и ненавистью, выходят в улицы. Застают виновника одного - тот глупо решил, что ему всё спустят с рук - и бьют до тех пор, пока тот не перестаёт сопротивляться. Возможно, убивают, это уже не важно, главное, что от них остают ещё на целый месяц. За это время они успевают поплавать в грязном пруду у универа, потратить все карманные на празднике города, наворовать там на стоимость в два раза больше, и отравиться зелёными яблоками. Иногда совсем по-детски бегают по лестницам и объедаются конфетами, иногда врубают что-то громкое и обсуждают своё прошлое, делиться теми редкими деталями, о которых другие ещё не знают. Как-то случайно к ним прибиваються Йеджи и Рюджин. Они любят петь вместе с Джисоном, ночи проводят в доме со всеми, и дерутся как злобные кошки, разбивая чужие лица и кости. Однажды Рю ногтями чуть не вырывает чей-то глаз, но если бы и вырвала, было бы всё равно. По одиночке их заметить можно крайне редко, они будто две части одного цельного организма. А ещё у них всегда есть мелочь на пожрать, у них вроде подработка есть. Феликс как-то получает от Йеджи набор чёрных колец, и потом делится ими с Хёнджином. Тот благодарно целует, а затем привозит к себе и показывает коллекцию осколков стекла. Ликс ему потом иногда дарит свои находки, у него стекла много. У него вообще есть всё, правда, неизвестно откуда. А ещё у него глаза цвета молочного шоколада, костлявые запястья, прикрытые браслетами и тонкая, бледная шея, которую Хёнджин целует аккуратно, чтобы не испортить. Они возвращаются к остальным, обмениваются сплетнями, пачками сладостей и эмоциями. Смеются, едят подтаевшее мороженое, закуривают у открытого окна, и вовсе не волнуются о том, что в таком темпе долго не протянут. Феликс чешет широкий шрам на рёбрах - пробило арматурой после падения на заброшке. Хёнджина вечером того же дня ударили по затылку, почти пробились до мозга - на линии волос остался след. У Чанбина походка кривая из-за перелома позвоночника ещё в далёком детстве, у Джисона тонкая полоса на шее - его душили проволокой, крови было море. С трудом отмыли. Его вообще душат подозрительно часто. Таких шрамов и воспоминаний у них много, всех не сосчитать, даже мелкий Чонин пару раз был на границе подземного царства. Но об этом они не думают, а если и вспоминают, то в шутку. Девочки, потому, что новенькие, делятся своими историями. Они проводят лето расслабленно, периодически кого-то избивают, случается, что избивают кого-то их них. Вламываются в чужие квартиры, прыгают по крышам, иногда падают, разбивая колени в кровь, едят сырные сухарики пачками, и пьют приторно сладкую виноградную газировку. Когда становиться холодно, и начинает лить дождь, прячутся, и греются о горящие журналы и друг друга. Холод они не любят почти больше, чем людей. А когда снова возвращается жара, они воруют пуще прежнего, нагло пиздят из под носа продавцов замороженный сок и банки колы. На спор поочерёдно переплывают речку, некоторые почти тонут, Феликс заболевает пневмонией и почти выкашливает лёгкие, его заставляют пролежать в палате и приносят тёплые вещи. Чан бесится из-за его безответственности, Хёнджин кормит бульоном, девочки плетут ему браслеты. Им вместе хорошо и ничуть не страшно, они ходят к другим подросткам (нормальным) меняется вещами, не нормальных обычно обходят, при встречах бьют, и с гордостью показывают друг другу синие, фиолетовые и жёлтые следы. А в конце августа в дом заваливается бледный, дрожащий Минхо, почти грохается на пол, долго, испуганно молчит, окруженный со всех сторон взволнованными лицами, а затем, чуть успокоившись, произносит: – Чонина убили. На миг дети замирают, на опущенные головы давит тишина. А потом они осознают смысл сказанного. Бродячие сердца болят, леденеют и разбиваются. Джисон и Чанбин подрываются первыми, начинают крушить всё вокруг, шумно, невнятно матерятся. Феликс с Сынмином в неверии смотрят на Минхо, переспрашивают, просят о деталях, не понимают. Хёнджин рядом тихо плачет, слушает и не слышит. Девочки держутся вместе, почти беззвучно всхлипывают. Они знали Чонина меньше всех, но успели влюбиться в почти детскую счастливость и бледные улыбки. А Чан падает на колени, бьётся затылком о стену и смотрит куда-то в даль. Не двигается, едва ли дышит. Тёплые глаза замерзают, с них жидкой скорбью капают слёзы. Через несколько часов (может, веков) они собирают себя по частям и рассаживаются вокруг Минхо. Чан севшим голосом спрашивает "кто?" а Ли называет три имена. Весь следующий день они ходят по знакомым местам и людям, одалживают или просто крадут биты, кастеты, ножи. При помощи записок с измененным почерком заманивает все три жертвы в один район. На каждого набрасываются втроём, загоняют в тихую улицу. И там все вместе бьют. Бьют так, что кровь фантанами, перемалывают кости, выбивают зувы. Заставляют задыхатся, захлёбыватся, кричать. Одному пробивают голову и выворачивают колено в другую сторону. Другому Йеджи вбивает нос в череп виртуозным ударом биты, кто-то ещё разможивает ему печень и кишечник. А третьего Чан валит с ног и хуярит со всей силы, превращая в красный фарш, и его никто не останавливает. В этот раз они уверены, что убили. И обезображенные тела тащут по улицам, оставляя следы боли и жестокости, и сжигают на пустыре на краю города. Они молча стоят вокруг огня, игнорируя вонь и жару. Лица безразличные, суровые, одежды в чужой крови. Из углов, заулков и подвалов вылезают сироты и бегунки, и тоже смотрят. Потом, когда надоест огонь, они вернутся домой. Они будут долго плакать, выть, обсуждать всё, что знают о Чонине и от Чонина, сохранют его в своих памятях на веки, чтобы никогда не забыть. Они будут запивать горе краденным алкоголем. А сейчас бродячие дети всему миру кричат о том, что произойдёт, если навредить кому-то из них.