Поломанные

Оуэн привозит Джея к дому, где у него имеется квартира. Его приятель остался там, чтобы избавиться от тела. Альфа же увез свое сокровище к себе. Теперь он его точно не отпустит, точно никому не отдаст. Открыв дверь, он обнаруживает, что омега спит. Тот выглядит безумно измученным, его глаза были такими пустыми, что больно было в них смотреть. Оуэн рассматривает его, касается волос, а после осторожно подхватывает на руки и несет к себе в конуру. Омега просыпается по пути, но не подает виду, замерев. Вскоре Оуэн укладывает его в свою постель, укрыв и сев рядом. Он опускает широкую, мозолистую руку ему на голову, слегка проходится пальцами по завиткам золотистых волос. Наклоняется и нюхает его. Пахнет медикаментами, кровью, а еще тонким омежьим феромоном, совсем уж ослабевшим. Он даже имени его не знает. Оуэн оставляет его отдыхать. Сам выходит в другую комнату и звонит приятелю. — Ну что? — Везу закопать в лес. — Да просто выкинь, пусть его собаки растаскают по частям, — поднимает бровь Оуэн. — Много чести для такого отброса — пойти на корм земляным червям. — Ну, так-то ты прав, собакам тоже нужно что-то есть, — хохочет в телефон приятель. — Так зачем ты его замочил-то? У него вроде папка за границей, зарабатывает неплохо. Могли бы регулярно вытягивать из него денежки. С трупа пользы нет… — А ты все о деньгах, — закатывает глаза Оуэн. — Я тебе все возмещу. — Ну нет, с тебя я денег не возьму… А омежку ты себе зачем забрал? Он невзрачный какой-то был, замухрышка, синий весь… Ты же вроде не любитель такого контингента. — Это тебя не касается. — Да ну тебя… Я заеду к вечеру. — Ага, давай, — Оуэн отключает звонок. Вернувшись в спальню, он садится и внимательно смотрит на омежку. Уснул. Крепко. Сопит себе поднос, прекрасный даже с уродливыми синяками и кровоподтеками. Оуэн сидит на краю кровати, немного ссутулившись, нагнувшись над его лицом. Он смотрит на омегу с настороженной сосредоточенностью, как на что-то хрупкое и чужое, к чему нельзя прикасаться без разрешения. Ангел спит спокойно — ресницы дрожат от дыхания, волосы рассыпались по подушке. Оуэн замирает, смотря на него. Он не знает, что с этим делать. Альфа смотрит, как он дышит. И не дотрагивается. Потому что боится сломать — разбудит, напугает, заставит забиться в угол одним своим видом. Он не умеет обнимать так, чтобы не сделать больно. Не умеет любить. Все в нем — углы, колючки и тени. Он был из тех мужчин, которые ходят по жизни с незаметной хромотой — не телесной, душевной. Люди ее не видят, потому что он научился скрывать ее с юности: прямой взгляд, крепкие плечи, сдержанные жесты. Он казался цельным, даже сильным. Только внутри все время что-то скрипело — как старая дверь, которую никто не починил. В детстве он узнал, что любовь — это вещь опасная. Папа-омега то не замечал его, глядя сквозь него, то награждал неконтролируемыми вспышками гнева, пугающими больше молчания. Отец же уделял внимание в воспитательных дозах — требовательно, строго, без права на слабость. Прикосновения в их доме были редки и не несли утешения. Тепло было либо наградой за заслуги, либо отсутствовало вовсе. Между родителями постоянно присутствовало напряжение. Если они не ссорились, то убивали друг друга игнорированием. Оба изменяли, но расстаться не могли. Мучили друг друга, пока в конце-концов не развелись, продержавшись в браке целых семнадцать лет. Оуэн давно не видел ни папу, ни отца. Они живы-здоровы, это все, что он знает. Ему не интересно. У него никогда не случалось такого, что единожды увидев омегу, он сразу потерял бы голову. Это не про него. Существует понятие истинности, хоть Оуэн и не верит в подобные не доказанные наукой вещи. Мол, есть альфы и омеги, которые с рождения предначертаны друг другу, как идеально совместимая пара. Но это полнейший бред. В конце-концов, Оуэн тяжело вздыхает и отправляется к своему приятелю, помогать ему дальше запугивать должников. Он планирует завершить в городе все свои дела до конца месяца. Пора покинуть эту давящую бетонную клетку — со всеми прошлыми ошибками, травмами, воспоминаниями. Раз он не умер, значит, нужно начать новую жизнь. С чистого листа, как бы банально это ни звучало.

***

Джей спит долго. Он проспал целые сутки, прежде чем прийти в себя. Открыв глаза, омега долго смотрит в потолок. Что случилось, где он, что с ним? Память возвращается не сразу. В голове словно белый шум. Он привстает и осматривается. Да, омега действительно сейчас в чужом жилище. Спальня похожа больше на оранжерею, тут полно зелени, которую, похоже, хорошо окучивают. Джей опускает руку на живот, физически больше не больно. Но в душе… снова ощущается противная, скрипящая, как старая дверь, тоска. Он опять может чувствовать. Апатия отступила. Он пережил сильный нервный срыв, неудивительно, что после него он был, как переваренный овощ. Но… что теперь? Его забрал с собой какой-то бандит, который теперь кажется ему смутно знакомым. Они встречались раньше? В голову приходит мысль о том раненом амбале, которому Джей вызывал тогда скорую. А ведь похожи. Лицо в шрамах, темные волосы, высокий рост, татуировки, хмурый, злой взгляд. Неужели его доброта вернулась к нему бумерангом, и тот человек спас его в ответ? Или же бандит собирается использовать его в своих целях? Это мало похоже на добрый жест. Кто знает, чего теперь ждать и ожидать… Но пойти Джею все равно некуда. У него нет ни денег, ни телефона со всеми старыми контактами школьных приятелей. Это похоже на западню, которая теперь не ощущается адом. Она привычна. Языки пламени почти не жгут. В животе урчит, и Джей решает, что нужно вставать. Он проходится по комнатке, осматриваясь по сторонам. Квартира вполне обычная — ни бедная, ни богатая. Стены давно не знали свежей краски, но не крошились, мебель — не новая, но добротная, из тех времен, когда шкафы делали тяжелыми, качественными. Пахнет чем-то непривычным: смесь кофе, книг, старого дерева, земли и пыли. Комната, в которой он спал, напоминает джунгли. Повсюду стоят и висят растения: в глиняных горшках, в пластиковых ведерках, в банках из-под кофе. Какие-то гнутся к свету, другие свисают с полок, цепляясь лианами за занавески. В углу — фикус, у окна — старая монстера с потрепанными листьями, на столе — кактусы, мята и какой-то подозрительно агрессивный папоротник. — Вот это да, — шепчет под нос Джей. Сам себе. — Не верится, что тут живет альфа… Хотя… Порядка тут нет и в помине. На подоконнике — кружки с заплесневевшими остатками напитков, рядом — секатор и записки. Книги лежат стопками на полу, на диване — плед, сбившийся в ком. Пыль местами собралась в слоях, особенно на верхних полках. Но в этом хаосе чувствуется жизнь. В каждой пылинке, в каждом пятне земли на полу, в каждом листике. Покой. Эта комната говорит о своем хозяине: это человек уставший, рассеянный, но цепляющийся за зелень, как за последнюю надежду на умиротворение внутри себя. В остальных комнатах творится примерно то же самое, за исключением зелени, ее там поменьше. Под потолком паутина. Джей не удивится, если увидит тут крыс или змей. Он заходит на кухню. Опять грязная посуда, пустые коробки из-под еды быстрого приготовления. Пачки сигарет. Благо, бутылок из-под алкоголя нет, видимо, альфа, живущий тут, не любитель хорошо выпить. Если бы Джей ранее не видел его, то решил бы, что это ботаник-замухрышка, щуплый бета, работяга, который живет один. Но образ бандюгана никак не вяжется с образом жилища. Есть хочется сильно, но в холодильнике пустота. Тот даже не включен. Он решает занять себя, пока один. Моет посуду, протирает пыль на кухне. Делает все это машинально. Судя по виду из окна, это примерно второй или третий этаж. Район престижный, это не трущобы. Услышав поворот ключа в двери, Джей напрягается. Сжав тряпку, которой смывал пыль, в руке, он выходит в коридор. Смотрит на уже знакомого альфу. Молчит, поджимая губу. — Голодный? — сразу, вместо приветствия, спрашивает Оуэн. И его тон голоса звучит так грубо и устрашающе, что чувство голода оттесняется испугом. Джей отходит неосознанно, ближе к стене, почти касается ее поверхности спиной. — Не бойся. Тебя как зовут, ангелок? — хмурится альфа, снимая куртку и обувь. — Я Оуэн. — Джей, — отвечает омега, тут же кашляя, в горле у него сухо. Застрял ком. Он бегающим взглядом оценивает альфу, определяя для себя, насколько тот опасен. — Джей… Ты меня помнишь? — Оуэн подходит ближе, он в свою очередь тоже рассматривает омегу. Внутри появляется ликование, растущее с каждой секундой, превращающееся в эйфорию. Он нашел его. Нашел там, где не ожидал встретить. Омега в ответ на его вопрос кивает и поджимает губу. Все-таки это правда, Оуэн и есть тот самый подстреленный альфа. Судьба снова их свела, словно намеренно. Джей покусывает губу, он заметно нервничает, особенно находясь под пристальным взглядом Оуэна. Его живот снова громко урчит. — Голодный, значит. Альфа подходит, надвигаясь на него горой. Омега сжимается инстинктивно. Но Оуэн лишь берет его за руку и ведет на кухню. — Ты убрался? — Да, я… не стоило? — Джей с боязнью посматривает на великана. Если уж Арон, который выглядел более дружелюбным, мог избить его до полусмерти, то на что тогда способен Оуэн со своими крупными ручищами? — Мне все равно, — пожимает плечами альфа, на удивление не выразив агрессии. — Я не люблю убирать и готовить. — Заметно, — нервно улыбается Джей, сразу подумав, что сказал лишнее. — Э… я могу приготовить, если купишь продукты. — Расслабься. Закажу еду на дом. — К-как… хочешь. Оуэн не слепой, он прекрасно видит, что омега дрожит, как листик по ветру. Запуганный. Явно боится за свою жизнь. Но в то же время взгляд у него стойкий. Чувствуется, что омега не совсем безвольная куколка. Он еще проявит свой характер. — Я же просил не бояться, — напоминает Оуэн. Но выходит у него опять угрожающе, хотя на самом деле он пытается показаться хорошим, расположить Джея к себе. — Не трону я тебя. Пока что. — Тогда зачем… я тут? Зачем ты меня забрал? Что меня ждет в будущем? — Моим будешь, — прямо говорит Оуэн, и не думая, что по правильному надо спросить, чего хочет сам омега: согласится ли он быть его парой. — То есть… — Джей не ожидал такого ответа. Зачем он сдался какому-то альфе? Он уже не так красив, его лицо изувечено старыми и свежими травмами, фигура костлявая из-за недоедания, феромона почти нет. — Ты просто хочешь отблагодарить меня за тот случай? — Нет. Я хочу, чтобы ты был моим омегой, — про чувства Оуэн говорить не умеет. Он не романтик, это ему не свойственно. Да и нормально общаться с омегами у него тоже особо не выходит, он никогда не был ловеласом. Трахал доступных и все на этом. Джей же задумывается. Стать партнером малознакомого альфы такая себе перспектива. Оуэн не выглядит надежным, хотя, бывает, что первое впечатление обманчиво. Но с другой стороны, стоит учитывать тот факт, что альфа убил человека практически у него на глазах. Забил до смерти. Или… Арон жив? Джей не присматривался, дышал ли тот, все, что он помнит, это лежащее у стенки тело и растекающуюся лужу крови, идущую от головы. Можно ли довериться такому альфе? Конечно, нет. Джею кажется, что после пережитого ему побоку, что будет дальше. Хуже быть уже не может. Даже новое насилие и пытки не являются для него чем-то устрашающим. Даже если новый «ухажер» будет резать его по кусочкам. Единственное, чего он боится — это за судьбу Лироя. Они давно не говорили, он не получал от брата писем. Не знает, что с ним, как он там, хорошо ли кушает. Очень жаль, что сейчас нет денег, чтобы послать ему передачку… Омега все еще тоскует по брату. Остался год до истечения срока. Но есть надежда, что за хорошее поведение его освободят досрочно. Если, конечно, вспыльчивый и мстительный Лирой ведет себя хорошо… он ведь тот еще забияка. Всегда таким был. Если не даст обидчику в рожу, так плюнет или укусит. Сколько раз такое случалось, не сосчитать. Остается один вопрос, над которым Джей до сих пор думает: стоит ли рассказывать брату о Марке? Лирой ведь не сдержится, сделает все, чтобы отомстить. Убьет, как убил отца. И в итоге опять сядет. За рецидив ему дадут еще больший срок, тут не отделаешься четырьмя годами… Джей не хочет этого. И он прекрасно знает характер старшего брата. Пэтому может предположить, что именно случится, узнай тот об изнасиловании… Лирой не простит. Лирой избавится от Марка самым изощренным образом. Поэтому стоит молчать. Омега чувствует на себе взгляд великана. Его передергивает. Вскоре приходит курьер, Оуэн забирает заказ, предлагает ему поесть. Еда неплохая, из хорошего ресторана. Физически Джей хочет есть, но морально… — Ешь, — приказывает Оуэн тоном, с которым опасно спорить. Омега берет ложку, ковыряется в салате. Он ест механически, толком не чувствуя вкуса еды. Набивает желудок всем подряд. Под строгим взглядом альфы ему очень некомфортно. Он зажат, словно ожидает подвоха. Джей поглядывает на Оуэна. Они едят молча. Тишина напрягает. Слышны тики настенных часов; а еще над потолком кружит надоедливо жужжащая муха. — Арон… — произносит, прокашлявшись, Джей. — Что с ним? — Разлагается в лесопосадке, — буднично пожимает плечами Оуэн, словно для него это привычное дело. — Он был моим мужем, — сглатывает омега, ему не по себе. В горле нарастает ком. Арон был бестолковым и порой поступал, как домашний тиран, но они прожили вместе три года, это многое значит… — Поздравляю, ты теперь вдовец. Джей нервно трет руки, опустив взгляд в тарелку. — Обижал тебя? — Постоянно, — отвечает омега. — Но… мне сложно осознать, что его больше нет. Я не желал ему смерти, даже после того, что он со мной сделал… — Ешь десерт, — переводит тему альфа, пододвинув к нему красивое пирожное, политое шоколадом. Оуэн в который раз убедился, что омежка слишком добр для этого мира. Джей же со вздохом пододвигает сладость. Сначала осматривает ее. Душит. Дышать невозможно. Он берет кусочек, отправив в рот… сладко. Он чувствует вкус, а к горлу все больше подступает противный ком. Плечи начинают дрожать. В глазах слезы. Омега не знает, от чего на него накатывает такое состояние. Это из-за смерти Арона или от жалости к себе? Он давно не ел сладкого… Джей жует десерт, тихо дрожа и плача. Оуэн не знает, что ему делать и как успокоить омегу. Он думает, что тот рыдает из-за убийства мужа, никто не исключает, что их связывала больная любовь в ее извращенной форме. Ему сложно понять чувства ангелка напротив. Да и успокаивать он не умеет: не может подобрать слов. Поэтому молчит. Джей же давится слезами. Это единственный доступный способ сбавить напряжение и выпустить негатив, скопившийся внутри. Арона больше нет в живых… И омега осознает, что зря потратил столько времени, терпя его выходки. Он снова и снова прощал его. Прощал болезненные фразы, напоминания об отчиме. Прощал физическое насилие. Скотское отношение, требования, жизнь за свой счет. Эти отношения были мучением, и если бы Джей был ментально здоров, он бы сразу это пресек. Но Марк сломал его волю. Марк искорежил его нутро. В сравнении с отчимом любой другой альфа мог показаться ему адекватным. Хотя теперь… Джей наконец понимает, что Арон мало чем отличался от Марка. Он мог уйти сразу, жить один, работать для себя, жить для себя, но страх остаться одним, без защиты, заставлял его цепляться за Арона, как за опору. Только вот альфа опорой не был. Он был балластом, который изо дня в день тянул Джея на дно. Он плачет от ощущения собственной никчемности и слабости. Горячие слезы капают на стол, в тарелку с недоеденным десертом. Омега сам не замечает, в какой момент Оуэн подходит сзади и накидывает на его плечи пыльный плед. — Холодно. Джей душится всхлипами, он неспособен выдавить «спасибо». Поднимает заплаканные глаза вверх, через пелену посмотрев на альфу. Видит, как тот молча тянет руку к его лицу. Прикасается большим пальцем к щеке, стирая с нее влагу. В порыве Джей хочет прижаться к широкой ладони лицом, но он наоборот отстраняется, повернув голову в сторону. Хватит искать опору в альфах. Пора взращивать стержень внутри себя, иначе он превратится в безвольную амебу, которая только и может, что глотать сопли и надеяться на помощь других.

***

Лирой раскачивается на стуле, держась одной рукой за край стола, а другой сжимая телефон. Пришла его очередь звонить Джею. Рядом находятся двое надзирателей, которые его и привели в комнатку, в которой обычно проходят телефонные разговоры. У него всего пять минут. Он снова набирает номер брата и снова слышит: «Набранный вами номер недоступен». Это вызывает панику. Лирой все это время переживал за своего маленького братишку, а теперь его страх разрастается до гигантских размеров. Он пытается себя успокоить тем, что, возможно, Джей просто потерял телефон. Или тот сломался. Не нужно сразу думать о плохом. Но в недружелюбном, полном преступности мире, его изнеженный, добрый брат легко мог попасть в западню. Им могли воспользоваться, убить: эти мысли не дают покоя. — Эй, ты или звонишь, или идешь отсюда, — говорит надзиратель, толкнув его в плечо. — Другие ждут очереди. — Да подожди ты, — раздраженно цокает языком Лирой. Придется звонить папе. Он еле вспоминает его номер, они не говорили все это время. В трубке слышатся гудки, после чего удивленное папино «Алло?». — Это Лирой, — сразу говорит бета. — Джей не выходит на связь. Что с ним, ты не знаешь? С ним все хорошо? — Мы не общаемся, — растерянно говорит Женевьер. На фоне плачет его маленький ребенок. — Мне не интересно, что с ним, жив он или нет. — Господи… Такому, как ты, нужно вырезать матку, чтобы не плодился. Ты отвратительный родитель, — высказывает Лирой то, чего никогда не говорил папе в лицо. — Ты обязан найти Джея. Ясно? Иначе я выйду отсюда и первым делом сделаю с тобой то, что сделал с отцом. Рука у меня не дрогнет, не сомневайся. В телефоне тут же слышатся гудки. Женевьер отключил звонок. — Сука, — Лирой ударяет кулаком по столу. Он откидывает телефон, резко встает, со скрежетом отодвинув стул. И уходит с характерным громким хлопком двери. Он зол. Джей не признавался ему, что Женевьер никак ему не помогает. Когда Лирой спрашивал об отношениях с папой, брат всегда кратко отвечал, что все хорошо. Похоже, омега скрывает от него не только это. Он чувствует, что Джей недоговаривает. А теперь с ним утеряна связь… Ни писем, ни звонков. Тревога разрастается в груди, сковывая пронзительной болью. Лирой всегда гиперопекал брата. Он считал, что должен защищать его до конца жизни, это ведь его младшенький, нежный цветочек. Но что делать теперь? Он заперт в тюрьме, у него нет связи с внешним миром, кроме бесполезного папочки. Как помочь Джею? Он влетает в комнату Зака. Альфа в это время смотрит футбольный матч по телевизору. Лирой заслоняет ему экран, подходя и выпаливая: — Мне нужно выбраться отсюда. Как можно скорее. — Что случилось, мой психованный? Какой будущий труп тебя обидел? — Зак встает и внимательно смотрит в глаза своему партнеру. — Не в этом дело, — обнажает зубы Лирой, нехорошо сузив глаза. — Мой брат, похоже, пропал. — Да прекрати ты париться за его жизнь, он уже взрослый мальчик, пусть сам решает свои проблемы. Иногда мне кажется, что ты у нас любитель инцеста, потому что другого объяснения твоей одержимости у меня нет… — Еще одна подобная фраза, и я отрежу тебе язык, — рычит бета. — А как я тогда отлижу тебе дырочку? Ты же не сможешь жить без любимой ласки, — откровенно смеется Зак, но тут же прекращает, увидев настрой любовника. — Ну, не злись, колючка. Тебя отсюда никто не выпустит. И мне казалось, тебе тут нравится, мы неплохо с тобой зажили. Почти семья. — Затолкай свой сарказм себе в зад, придурок, — злится Лирой. Но альфа сразу его целует. Сначала бета сопротивляется, кусает его, но после все равно поддается. Свои эмоции Лирой перенаправляет в другое русло. Они целуются страстно, ненасытно, и Зак уже распускает руки, запуская их под одежду Лироя, лапая его задницу, трогая слегка опухший после утреннего жесткого секса анус. Из него все еще вытекает сперма, и это чертовски возбуждает… — Эй… — Хорошо, я найду для тебя способ. Там ведь обещали амнистию для некоторых заключенных, я могу договориться, чтобы твое имя внесли в список. — Так бы сразу… — Но ты будешь мне должен за это. Отсосешь мне раз десять, — хитро скалится Зак, зная, что бета не особо любит этим заниматься, потому что большой член не помещается в его рот, а когда тот пытается взять глубже, то давится. Бета же принимает новые условия. — За такую услугу я готов сосать тебе всю жизнь. И в доказательство своих слов Лирой тут же спускается вниз. На колени.