Откуда мне знать? Я там никогда не была!

— Т-ты… ты обещаешь? Ты правда будешь со мной дружить? — Обещаю! Парень подал руку заплаканной девушке, помогая ей подняться. В ее глазах еще блестели слезы, но теперь вместо печали на лице начала медленно расцветать улыбка. Наконец она не одна. Наконец юную Арабель одарили своим вниманием архонты, и она перестала быть одна. Амели крепко держал ее за руку и вёл к обратно к тропинке. По правилам нельзя было далеко уходить от лагеря, поэтому парень спешил прийти до того, как их пропажу обнаружат. Не хотелось, чтобы им прилетело в первый же день лагеря. Из-за деревьев показались знакомые палатки и пара поспешила к ним. Но когда они уже хотели пройти через арку с надписью «Добро пожаловать в лагерь Фобос» их окликнули. Девушка тут же спряталась за Амели. К ним подошел мужчина в форме вожатого. Его черные волосы колыхались на ветру, иногда скрывая за собой голубые глаза, которые так и твердили, что у этих ребят неприятности. — И зачем мы так далеко уходили от лагеря? Хотели проверить насколько тут серьезные правила? — Простите, просто… ветер унес ее шаль, и мы побежали за ней. Она говорила обратиться к вожатым, а я ее не послушал. Мне очень стыдно! По лицу мужчины можно было понять, что он не поверил ни единому слову парня. Тяжело вздохнув он положил руку на плечо Амели и приблизил его к себе. Испуганная Арабель не могла сдвинуться с места, только и делая, что испуганно смотря на своего друга и вожатого. — В любом случае, решать, что с тобой делать не мне, так что отведу тебя к дежурному. Вперед! — слегка повысив голос, произнес он, ведя парня к большой палатке в центре лагеря. Когда он отошел достаточно далеко, вожатый подошел к растерянной Арабель, стоявшей на том же месте. — А что касается тебя, Арабель… — девушка побледнела, да так, что покраснения вокруг глаз и носа вновь стали видны, и скукожилась, ожидая худшего. — Молодец, еще один нарушитель пойман. Спасибо тебе, племяшка! — Что?! — Вот это поворот! — А я сразу подумал, что этот вожатый какой-то подозрительный! — Воистину удивительно… — проговорил сидящий в первом ряду Невиллет. Настал антракт. Удивленные и пораженные зрители стали бурно обсуждать постановку. Часть осталась в зале, но большинство вышло, чтобы подышать свежим воздухом вне стен Оперного Театра Эпиклез. В отличии от всех остальных Невиллет направлялся в место, которое скрыто ото всех, кроме самих актеров. Он провел тысячи заседаний в этом здании, но продолжал удивляться, как быстро меняется тут атмосфера, стоит актерам выйти на сцену. Юдекс соврал, если бы сказал, что его любимым не была Фурина. Она была величайшей актрисой, сыгравшей сложнейшую роль в самом длинном спектакле из всех. Уже за это он был готов вечно аплодировать ей, но она не переставала его удивлять. Дверь открылась прямо перед тем, как гидро дракон хотел постучать в нее. — О, ты все же пришел! Прошу, проходи! Фурина сияла, провожая юдекса в их комнату отдыха. Там были диванчик, на котором разлеглись актеры из начала пьесы, пуфик, где лежал и повторял свой текст «Амели», и столик, за которым сидел тот самый вожатый, наливавший их гостю чай. — Я все еще удивлен, как они смогли уговорить тебя участвовать. — сказал Невиллет, присаживаясь. — Ты недооцениваешь влияние, которое осталось у Леди Фурины. Я давно уже не десятилетний мальчишка, но до сих пор помню, какой надо мной был скучный суд. — Ризли осушил чашку чая, закусывая ее макаронами, которые принесла им Навия в знак извинения, что не сможет прийти на премьеру. — Я же уже говорила Вам, герцог, чтобы Вы выбросили эту глупость из головы. Тогда все было очень… сложно. И это ни имело никакого личного характера! Но я все же благодарна за чай, который Вы мне присылаете с тех пор. Она была прекрасной актрисой, но гидро дракон все равно почувствовал, какую неприязнь испытывала Леди Фурина, вновь возвращаясь к этой теме. Поэтому он отпил чай и поспешил сменить тему. — Это еще не финал, но я уже хочу выразить своё восхищение Вашим выступлением, Леди Фурина. — В таком случае прибереги их, когда зал будет стоя аплодировать! Все только впереди! — она вновь заулыбалась, аккуратно, но элегантно подперев лицо ладонью, стараясь не испортить прическу или макияж. — Арабель, нет! Я же твой дядя! Я же люблю я тебя! Арабель, прошу! Мужчина лежал на спине, опираясь локтями о похолодевший, ставший словно лед, пол. Судорожно он двигал голыми руками и ногами, надеясь убежать от ужаса, что ожидал его. В свою очередь «ужас» медленно приближался, похрамывая. Она могла идти вперед, лишь опираясь на предметы интерьера. По ее ногам текла струйка крови. Одежда, если еще ее можно было так назвать, была зверски разорвана, а некоторые элементы и вовсе отсутствовали. На лице девушки ничего не читалось, а глаза словно стали прозрачными, передавая полное ничего. — Ты… любил меня?… П-правда?… — Да! Арабель, я… — Так значит это была твоя любовь… сделать из меня оружие «правосудия», — она стала не спеша поднимать руки, чтобы показать воздушные кавычки, но тут же рухнула на пол. Теперь она ползла на коленках, оставляя за собой кровавый след. — чтобы отыграться на мальчишках, что обижали тебя в детстве… пускать мне пыль в глаза, чтобы я ослепла и поверила, что ты меня любишь… использовать меня, чтобы удовлетворять себя, шепча мне слова любви, пока перед моими глазами представали лица моих… нет, твоих жертв. Это твоя любовь, дядя? Все это время мужчина уходил от своей племянницы, пока она медленно нагоняла его. Но удача покинула дядю Арабель, когда он ударился головой о шкаф, с которого упало несколько предметов, а шею предательски защемило. Теперь уже девушка нависла сверху, не давая сделать и движения. В ее глазах мужчина увидел свое испуганное и бледное лицо. Из его уст продолжали литься молитвы, но Арабель больше ничего не слышала. Она ничего и не чувствовала. Она даже не поняла, когда в ее руке оказались упавшие колышки с молоточком. Девушка склонилась над вожатым, почти касаясь своими губами его. Разум уже бился в конвульсиях, поэтому вместо логики, он поддался привычному сценарию, и уже хотел ответить на поцелуй, как тут же почувствовал тупую боль в области живота. Она запрокинул голову, еще раз ударившись макушкой об шкаф. И сейчас сам рок был на стороне Арабель, ведь иначе не объяснить как злосчастный свисток летел вниз, прямо в открытый рот. Он застрял прямо в глотке, позволяя воздуху идти только через его строгую хватку. Характерный свист разнесся по лагерю, но в один момент резко смолк. Арабель вбила последний колышек, громко ударив по нему молоточком. Звук был похож на тот, что слышали жители Фонтейна, когда верховный судья стучал в зале суда, призывая к порядку. — Наконец я навела тут порядок… — Арабель встала, будто не она минуты назад еле перебирала ногами, и повернула голову к зрительскому залу. — Вы довольны, ревизор Невиллет? В ту же секунду весь зал объял шок, и каждый сидящий обернулся в сторону юдекса, сидящего в первом ряду. Сам же Невиллет еще несколько секунд сидел неподвижно, пораженный произошедшим на сцене. Он видел сотни дел об убийствах, и еще сотни об убийствах своих родных. Но он никак не мог понять, почему это представление так его поразило. Юдекс слишком долго сидел в мыслях, но актриса на сцене продолжала смотреть на него, ожидая ответа. Но вместо этого он встал и громко зааплодировал. За ним повторил весь зал, и Эпиклез вновь заполнился звуком аплодисментов и комплиментов. Наконец выступление закончилось, все актеры вышли на сцену и поклонились. Гидро дракон соврал, если бы не признал, что поклон Леди Фурины отозвался болью глубоко в душе. Но на премьере он не должен был поддаваться грусти, и, к счастью, небо Фонтейна осталось чистым и безоблачным. Поэтому встреченная на выходе Фурина предложила прогуляться по Кур-де-Фонтейну, прежде чем герцог покинет их. — Может мне понести цветы и подарки, Леди Фурина? — Абсолютно нет! — она надула губки, сильнее стискивая зрительские дары. — Можешь понести мои, если очень хочется. — подмигнул Ризли, держа упаковку нового сервиза и несколько букетов. — Уверен, ты сам отлично справишься. Такие дружеские подколы не остались без внимания, и Фурина тихо хихикала про себя, не мешая им. У нее всегда было мало друзей, с кем она могла просто погулять и посмеяться. Но теперь все изменилось. Она наконец видит другую сторону людей. Не серьезного начальника тюрьмы, а добродушного и верного мужчину с отличным чувством юмора и вкусом. И он наконец видел в ней не богиню, а отличную актрису, горящую своим делом. Хотя с одним Ризли поспешил. Для него и Сиджвин, для Невиллета и всех мелюзин, для Навии и Клоринды, для путешественника и Паймон она навсегда останется богиней. И они все были рады наконец видеть ее искреннюю улыбку и слышать ее беззаботный звонкий смех. — Ну что я могу сказать, я очень старалась над этой пьесой! Я писала и сразу видела людей, которые смогли бы сыграть определенного персонажа. И образ дяди Арабель я видела лишь в нашем герцоге Крепости Меропид. Так что я очень Вам благодарна, что Вы согласились! — Говоря об образах… Леди Фурина, я не имею права спорить с Вашим гением, но Вы уверены в атмосфере детского лагеря, которую создали? — Не хотел говорить перед представлением и на репетициях, но поддержу вопрос Месье Невиллета. — Ризли виновато улыбнулся, но продолжил держать взгляд на растерянном лице актрисы. — Оу, я… эхе… Мгх… — она остановилась и слегка прокашлялась, а затем подняла голову и уверенным тоном начала: — Ты верно подметил мой дорогой юдекс. Мой авторский гений непостижим примитивным мышлением. Созданная атмосфера использовалась для поддержания контраста между детской невинностью и порочным преступным миром. То чувство, что мне, как автору, хотелось пробудить в зрителях, и, как актрисе, удалось пробудить, должно было вызвать у вас диссонанс, который… — Леди Фурина, Вы никогда в лагере не бывали и ничего о них не знали, верно? — Невиллет! — произнесла она обиженным тоном и, топнув от злости ногой, отвернулась от верховного судьи. — Не позорь меня перед другими… С усердием, но Ризли смог подавить в себе смех и пообещал, что никому не расскажет ее секрет, даже Клоринде и Сиджвин.