Какаши живёт

Кап-кап. Какаши посильней заворачивается в одеяло. Ноги поджимает, руками к груди, тяжёлой тканью под подбородок. Кап-кап. Отец по соседству шуршит вещами. За стенкой картонной всё слышно. Пусть и дождь по металлической крыше. Кап-кап. Отец стихает. Его чакра стихает тоже. Кап-кап. Какаши в отсвете молний наблюдает за трупом отца. Кап-кап. Руки. Непослушные, глупые сами тянут вон лезвие. Так может стать только хуже. Но Какаши не остановиться. Кап-кап. Его кровь на танто смешанная с отцовской кровью. Кап-кап. Отец лицом вниз в тёмной луже. Кап-кап. Бьёт тайко. Как будто по ушам бьёт. Кап-кап. Какаши бы и подумал о чём-то. Да мыслей не слышно. Одно лишь в мозгу. Кап-кап. За стеной из дождя не холодно. За стеной из дождя никак. Кап-кап. Годы спустя Джирайя ведёт к себе. Обито, Рин, Минато и Кушину спустя. Так будет точно. Кап-кап. В ванной свернувшись калачиком. Прямо в налипшей одежде. С ватной головой. Внутри с одним лишь звуком. Кап-кап. Это душ. Не дождь. Не будет сейчас слепить молния. Не будет стихии. Будет он. Какаши. И то, что он выберет сам. Кап-кап. Вода давно уже ледяная. Но тряска не поэтому. Руки меж коленей инстинктивно, чтобы костями не биться. Плечом по шершавой эмали. Туда-сюда. А по лицу всё одно. Кап-кап. Он всё давно уже взвесил. И отца теперь понял. Самый долгий его урок. Живи, пока сможешь. Какаши не может уже. Какаши вспоминает, где бросил танто. Кап-кап. Теперь уже за дверью. Теперь не слышно и можно подумать в последний раз. Грубая мокрая ткань на губах. Зубами укус, чтобы почувствовать в последний раз. Никак. Он так и думал. Танто на полу в гостинной. Как неуважительно к семейной реликвии. Как наплевательски по отношению к отцу. Но не сегодня. Перчатки на чабудай. Коленями на татами. И подумаешь, что тебе всего тринадцать. Это конец. Ясное дело, конец. И ничего, что руки для такого маловаты. Эти руки уже убивали не раз. Сегодня наконец успокоятся. Большим пальцем по ладони. Прямо по белёсой выпуклости в центре. Прости, отец. Должно быть, ты всё тогда предвидел. И сына в чужом доме с танто в руках. Какаши сжимает крепче. Остриём метит в бок. Упирается до упора. Холодно. Правда, холодно. Приятное чувство. Но руки ведёт. Будто закалка вся спала. Но как же. Столько тренировок позади. Столько… войны. Перехватывает поудобнее. Сдавливает как может. Нельзя сейчас сдаваться. Ведь это и есть быть мужчиной. Принять судьбу. Принять смерть. Какаши не дышит. Привыкает уже. Сердцем тормозит. Но танто отчего-то скользит в руках. Надо бы обтереть и попробовать снова. Но пойти на попятную сейчас значит будет лишь одно. Какаши струсил. Протяжный всхлип из глубины разрезает режет. Так вмиг и так шустро будто ему должны быть все мысли. Это точно не Какаши. Это что-то за стенкой. Что-то навязчивое и непрекращаемое. Странное. Особенно от того что он в доме один. Танто из рук. Подъём под жалкий скрип. Но это ничего. Он вернётся ещё. Всё уже решил. Шагами тяжёлыми дальше. В глубь чужого дома просто чтобы взглянуть. На тёмную комнату с шумом внутри. На тёмную комнату с белой кроваткой. Сыну Минато-сенсея пока меньше дня. Но орёт за десятерых, и это ещё мягко сказано. Ёрзает в пелёнке будто хочет освободиться. Но кокон лучше. Жаль малыш пока не понимает. Раскрывает голубые глазёнки. Изнутри будто светом. А вокруг только слёзы неслышно по щекам. Кап-кап. За криком приходится дорисовывать самому. Кап-кап. Руки сами к свёртку. Вечно не слушают. Вечно неправильно. Зато крепко. И сразу к груди. Кап-кап. Следы крови на белой пелёнке. Звук волнами от тряски рук. Какаши не лучшая сиделка. Какаши сжимает губу. Кап-кап. Умереть и оставить его одного. Так сделал бы отец? Так было бы умно? Кап-кап. Маску на шею. Дышать тяжело. Зато Наруто притихает. Наруто. Так ведь хотели его назвать? Лицо, только красное от слёз, вдруг светлеет. Лисьи полоски на щеках разглаживает. Какаши комкает внутри. Прижимает ближе. Наруто смеётся. Какаши живёт.