Любовь вне объектива

— Варь, надо соглашаться, — уперто твердил Стёпа, принявшись совать мне контракт с действительно сладкими условиями. Он дерганым движением поправляет очки в круглой оправе на носу. — Ты только посмотри, какой бюджет! И съёмки будут проходить в Ялте. Солнце, море, основная роль… Господи, что тебе ещё надо? Ты для чего пробы-то проходила тогда? Вот скажи, ты меня довести хочешь, да? — А ещё твой жирный процент маячит, — поддразнила его. Друг в негодовании всплеснул руками в воздухе, оттянув воротник рубашки вместе с галстуком от горла. Прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Когда нанимала безработного, но ответственного Бровкина в качестве агента, то была уверена, что он даст мне иногда расслабиться. Ага, как же! Эта зараза так вошла во вкус, гоняя меня с рассвета до полуночи на съёмки, что хватало только сил поцеловать спящую Элю и упасть рядом с Тимой. Хотя, он еще сел на корейскую диету. Может, поэтому лютует и график такой плотный составил? Слышала, что у людей на диете часто плохое настроение. Проследив за тем, как мимо пробежала Элька, играющая палочкой с красной длинной лентой на конце, удобнее расположилась на диване и обняла подушку. — Надо будет с Тимкой поговорить. А то я уже представляю его лицо, когда он узнает, что уеду почти на полгода в Ялту. Да и я дочку почти не вижу… Не знаю, Стёп, надо подумать. — Я сам с ним поговорю, — важно заявил Бровкин, убирая папку с контрактом в свою кожаную сумку. — Он должен понять, что пока железо горячим куют. — Уже представляю тебя, врывающегося в клуб: «Ты почто девоньке сниматься не даешь? Зачем, душегуб, карьеру губишь?», — с трагизмом воскликнула, вскочив на диван и потрясая в воздухе сумкой друга. — Думаешь, что не смогу, да? — выпятив грудь вперед, встрепенулся мужчина. — Конечно, сможешь. Только потом, кто нас с тобой с моста, висящих вниз головой над рекой, вытаскивать будет? Вот это уже интересный вопрос, — прыснув со смеху, проговорила. Бровкин стушевался и уже понурый уселся в кресло. — Серьёзно, на это понадобится время, Стёп. Дай мне недельку подумать и убедить Тиму, хорошо? — Только недолго. А то там ещё в кандидатках Аня. Помрачнев от упоминания имени бывшей подруги, кивнула. Только по одной этой причине отступать от роли не хотелось. Проводив парня до выхода, ещё раз клятвенно пообещала, что поговорю с Тимой, а затем захлопнула тяжелую светлую дверь. Собираясь принять ванну, нахмурилась при виде валяющегося мусора у коричневых ботинок Эли. Жеваный ты ж крот! Да сколько можно? — Светлана Олеговна, подойдите, пожалуйста, сюда, — громко велела, притоптывая в нетерпении ногой. Неспешно и с огромной неохотой на лице няня вошла в прихожую из кухни. Вытерев крючковатые руки висящим полотенцем на узком плече, уперла в меня сухой взгляд. — Вы что-то хотели, Варвара Александровна? — Алексеевна, — поправила её. — Понимаю, что сложно бывает с Элей, но я сколько раз просила, чтобы вы смотрели, что она тащит в дом. Вот скажите мне, что это такое, а? — Она так хотела и плакала притащить это сюда. Как я могла ей отказать? У девочки и так стресс. При живых родителях-то, живёт, как сирота почти, — елейным голосом проговорила она. Гнев вскружил мне голову, из-за чего кровь запульсировала в висках. Она даже не восприняла мои слова всерьез… Опять! Выдохнула с шумом из себя воздух, прошипев: — Что вы сейчас сказали? — Ой, чайник закипел. И у меня котлеты уже начали подгорать! — тут же захлопотала Светлана Олеговна, убегая на кухню. Её длинная серая юбка скрылась в дверном проёме. Еле удержалась, чтобы не швырнуть в злобную каргу тяжёлую кованую ложку для обуви. Ведь самое удивительное, что при Тиме и Эле она ведет себя, как божий одуванчик, поэтому все мои просьбы сменить няню были проигнорированы. По крайней мере, если я её задушу, то свалю всё на Красова! В комнату Эли влетела ястребом. Чтобы немного прийти в себя, принялась убираться у девочки. Собрала грязные вещи в корзину для белья, сложила игрушки в глубокий ящик и аккуратно расставила принадлежности для рисования на детском столике, чтобы ей было удобно их брать. На потолке висела куча гирлянд с динозаврами, бабочками и звездочками вместе с лианами. Она обожала их зажигать ночью перед сном, рассказывая свою выдуманную историю о дружбе динозавра Буки с бабочкой Ирисом. Недавно мы поклеили полностью белые обои, чтобы Эля могла отвести душу и разрисовать свою комнату, как захочет, не выходя за пределы. На одной стене у окна я нарисовала лавандовое поле, над которым кружились сказочные голубые драконы. Теперь, когда Тиме удавалось пораньше закончить с делами, Эля забиралась ему на шею и они вдвоем рисовали ворон-пиратов наверху, чтобы те могли дать бой моим драконам. — Ма, я тебе конфету принесла. Обернувшись, увидела незаметно подкравшуюся дочку. На протянутой ладошке конфету в темно-зеленой обертке и белочкой посередине. Села перед ней на колени и чмокнула в щеку, невольно оправив её джинсовую юбку. — Спасибо, цветочек, — растроганно проговорила. — Ну как, ты готова поехать к дедушке с бабушкой? — Да. — Она энергично закивала головой. — А когда поедем? — Завтра утром. Пойдём с тобой в лес за грибами, козочку Маньку будем кормить… — И пить самогон! — залихватски воскликнула она, взмахнув рукой. — Ну, папе так говорил дедушка. — Я им попью. Так попью, что потом оба будут у меня главными трезвенниками года, — проворчала, вспомнив, как любимые мужчины, пьяно хихикая, утащили меня с собой на рыбалку, где в лодке благополучно уснула. А потом очнулась в этом же корыте, но посередине озера, без весел и одна ночью! — Никакого им самогона. — А нам? — А нам можно по капельке. Потому что мы ведём себя хорошо, — подмигнув, доверительно шепнула. Для Эли самогоном был лимонад «Колокольчик». — Побыстрей бы в деревню — пить самогон, — мечтательно протянула Эля, прикрыв свои светло-лазурные глаза в предвкушении. Расхохотавшись, крепко обняла её и зацеловала личико. И хоть многие и сам Тима предупреждали, чтобы рано не рожала, но ничего не могла с собой поделать. Я слишком сильно хотела полную семью, чтобы и мама тоже успела понянчить внучку. Да и как могла отказаться от этого пухлощекого чуда? Если бы не она, то навряд ли бы смогла оправиться так скоро от смерти мамы. Принявшись разговаривать о том, как проведем время в деревне, мы принялись убирать вместе уже комнату. А потом заново навели беспорядок, когда решили нарисовать дерево с сочными фиолетовыми орхидеями, как давно мечтала девочка. — Смотрю работа кипит. Автограф можно? Глаза на лице Эли радостно расширились. Кинув кисть на газетку, она с визгом сорвалась с места: — Папа! Тима ловко поймал одной рукой дочку, подкинул её в воздухе и поцеловал в щёку. Та с верещанием зарылась лицом ему в грудь, пытаясь обхватить отца за плечи. Правда, со стороны выглядело так, будто она обнимала скалу. — Мама сказала, что мы поедем завтра в деревню и будем грабить куриц! — бойко объявила Эля, смахивая эбеновые косички назад. — Тебя в долю не возьмём, а то нам самим не хватит. — Да-а? — Он приподнял брови, скосив лукавый взгляд на покрасневшую меня. — Ладно, с мамой у нас и так всё понятно. Но ты же со мной поделишься? — А что мне за это будет? — Ну, как тебе сказать… Повторный восторженный крик огласил квартиру, когда появилась розовая бархатная коробочка. А внутри неё оказался золотой медальон в виде изящного сердечка. — Это мне? Правда мне? — Получив утвердительный кивок, Эля ещё сильнее завизжала и обняла смеющегося отца за шею. — Спасибо, па, спасибо! Я хочу его надеть. Мам! Быстро подошла к ним и вытащила достаточно тяжелый медальон из коробки. Теперь могла разглядеть, что на лицевой стороне был вырезан рисунок кружащих осенних листьев, которые обожала девочка, а сзади же гравировка: «Элечке от папы». Красов, чёрт возьми! — Ну как? — спросила Эля с сияющими глазами, когда застегнула сзади цепочку. — Тебе очень идет, — улыбнулась я. — Милая, беги к Светлане Олеговне и покажи, что тебе папа подарил. — Она умрёт от зависти! — Если бы, — со вздохом проворчала. Прикрыв дверь за выбежавшей девочкой, развернулась круто к мужу. — Тима-а, а ты ничё не забыл? Мы же с тобой договаривались, что таких дорогих подарков делать не будем Эле до определенного возраста. Она должна знать с детства ценность деньгам. — Ну случай просто подвернулся. Друг купил ювелирку и сказал, что всё может сделать на заказ. Чё, я не могу единственного ребёнка порадовать побрякушкой? Так что даже не начинай. — Он подошёл ко мне и приобнял за плечи. — Тем более, один медальон не испортит её. Всё равно пихнула локтем ему в живот. Вечно он пытается совместить роль строгого и доброго родителя. Хлеб у меня бессовестно отбирает, заставляя быть злодейкой! — Ладно, Варь, я зашёл за документами. Сегодня состоится сделка, которую курирую я, и после этого ненадолго будем свободны, — уже серьёзным тоном говорит Тима. Три дня назад прошёл ужин с таджикскими партнерами, согласившимися вести дела с супругом. Это были с виду неплохие люди, но не думала, что им можно было так скоро доверять. Также напрягала наркота в этом деле. Хотя мне понравился курирующий эту сделку Фархад Джураев со стороны партнеров. Именно этот обходительный мужчина хотел познакомиться с образом Варвары Красовой. Эх, если бы не Тима, то стопроцентно купилась бы на чары этого восточного змея. — Тебя ночью ждать? — спросила, принявшись по своей нервной привычке поправлять галстук и смахивать пылинки с пиджака. Мы вышли из комнаты дочери. Уже в прихожей, натягивающий серое пальто на себя, Красов ответил: — Буду через пару часов. Это не должно занять много времени. Приедем ночью к твоим сюрпризом, так что готовьтесь. — Хорошо. Взгляд заскользил по лицу, исследуя твердые аккуратные черты, нос с горбинкой и хмуро сомкнутые брови над аквамариновыми глазами. Он всегда выглядел так грозно, когда уезжал по какому-то серьезному делу. Вдруг осеклась, ощущая, как сердце забилось в припадке. Я рассматривала мужа так, будто… пыталась запомнить его образ. Зачем мне это? Господи, какая глупость. — Тима! Мужчина замер на пороге, вопросительно вглядываясь в моё бледное лицо. Сама не понимала, что со мной происходило, но что-то в душе забилось с утроенной силой, взывая и моля. — Что? Дура, что ты творишь? Заставила себя дышать, так как вместе с поднявшейся тревогой начала пренебрегать кислородом, а после улыбнулась. — Тебе сумку собрать? — спросила тихо, подходя к нему и заглядывая в глаза. — А то… вдруг времени не будет. — Нет. Сам соберу, — покачал головой он, а после мягко чмокнул в губы и закрыл за собой дверь. Предупредив Светлану Олеговну, что она будет вечером свободна. Та восприняла свои намечающиеся выходные благосклонно, проворчав что наконец-то девочка будет с родителями. Засунув раздражение куда поглубже, чтобы не разразиться гневной тирадой об устаревшей модели семьи, начала собирать наши с Элей сумки. Та усиленно мне помогала (как сама думала). Время от времени она подбегала к зеркалу, чтобы полюбоваться на подарок отца, заставляя меня хихикать. Она была похожа на маленького павлина. Время начинало потихоньку клониться к вечеру. То и дело выглядывала из окна — посмотреть на двор. Но серебристого внедорожника мужа не было видать на его привычном месте. — Да? — спрашиваю, приложив телефон к уху. — Варь, это Валера, — произносит низкий голос. — Тут такое дело… Не знаю, как правильно сказать. — Привет. Какое? Что, не получится к нам приехать на дачу? Ну ничего, понимаю, что Тома ещё слабенькая после болезни, — начала привычно уже болтать я, нацеливаясь на приятную беседу с другом. — Нет, дело в другом. Короче, я возле твоего дома. Оденься в уличное, надо кое-куда съездить, — проговорил со вздохом Филатов. Казалось, что каждое слово ему давалось тяжело. С тревогой положила трубку и устремилась в спальню. Где-то глубоко в груди пощипывало, словно что-то начало медленно-медленно прожигать кислотой сердце. Пришлось попросить Светлану Олеговну задержаться подольше и позвонить мне, когда приедет Тима.

***

Толпа плотным кольцом собралась у колеса обозрения. В особенности, внимание было приковано к одной кабине. В ней могло бы быть что-то особенное; вид из неё лучше или она имела отопление, но нет. Отличало её от остальных иное. Переговорив с одним знакомым ментом, Пчёла выдохнул из себя сигаретный дым. Саша ещё не знал о том, что произошло. И не дай бог ему принести эту новость под горячую руку. Ясно было только одно: полетят головы. Ведь помимо убитых людей Джураева, находился и один из воров. Страшно было вообразить, что за бойня начнётся. И что будет, когда за Джураева приедут резать... Он с облегчением посмотрел на подъехавшую машину Фила. Но вместе с другом вышла невысокая фигурка в куртке из плотной черной кожи и джинсах. Порыв ветра растрепал пепельно-белоснежные длинные волосы. И в это же мгновение, криминалисты и милиция начали вытаскивать окровавленных трупов из кабинки, в одном из которых остолбеневшая на месте девушка признала своего мужа. Да, это его широкая фигура в сером пальто... Но почему взгляд зеленоватых глаз застыл на покрытом бисеринками крови лице? Почему? Гримаса боли и потрясения отпечатались на её лице. Сгорбившись, девушка схватилась за сердце, будто ей выстрелили в грудь. — Твою мать! — выкрикнул Пчёла, роняя вниз недокуренную сигарету и срываясь с места. Он налету поймал стремительно мчащуюся Варю. Та отчаянно пыталась пробиться через толпу и милицию. Удерживая на весу, он принялся оттаскивать её от удивленно оборачивающихся на них людей. — Убери грабли! — пронзительно завизжала она, бешено вырываясь из его хватки и колотя с силой по рукам. — Тима! Тима, я сейчас! Боже, да отпусти ты меня-я-я! Там мой муж! — Пожалуйста, уведите её к машине медпомощи. Сейчас тела увезут в морг… — начал было подошедший мент. Разворачивающаяся сцена начала привлекать внимание. — Морг? Для чего? Не надо его туда увозить. Вдруг вы перепутали и он ещё жив? Вы же могли всё перепутать, — всхлипывая, провыла девушка. Следователь переглянулся с Пчёлой и покачал головой. Никто в кабине не выжил. Пришлось крепче обнять одной рукой вздрагивающие плечи, а второй удерживать за талию, чтобы она не кинулась к каталке с трупом Красова. — Это жена одного из… потерпевших, — пояснил Витя, проглотив слово «зарезанных». — Уведите её, — уже твёрже сказал мужчина. — Истерики нам во время вскрытия тоже не нужны. Ведется следствие. Пчёла бросил испепеляющий взгляд на мента, который будто специально произнёс это перед невменяемой от горя девушкой. Если бы он не удерживал Варю, то та бы сползла просто вниз. Впервые чужие страдания так сильно тронули его. — Не дам! Я не хочу, чтобы его резали… Не хо-о-очу… пожалуйста, — надломлено рыдала девушка, безвольно повиснув в руках Пчёлы, а после снова забилась, как дикая кошка. — Нет, нет! Я поеду с ним… с ним! Пусти же ты меня, скотина! Словно как вишенка на торте, отвлекшиеся репортеры на крики, устремили объективы своих камер в сторону истерящей Варвары Красовой на месте преступления. А ведь, это точно была она! Получив снимки издали, некоторые устремились уже к девушке. Удача однозначно улыбалась им. — Варвара, можно задать пару вопросов? Подождите! Кто-то из жертв резни приходился вам родственником? Или эта гиперчувствительность на фоне новой беременности от Михаила Шелестова, с которым у вас был роман? Что вы скажете по этому поводу? — облепив стайкой их, кричали вопросы репортёры и совали микрофоны в губы Вари, скривленных в плаче. — Уйдите! — единственное, что та смогла выдавить из себя. Она приложила к красному лицу руки, пытаясь скрыться от нацеленных и неотстающих объективов камер. Пчёла принялся сам закрывать её собой, а после осторожно затолкал в машину скорой помощи и закрыл дверь. Обалдеть, это просто ад какой-то. Он повернулся лицом к журналистам и с улыбкой проговорил: — Так, а теперь можете задать все вопросы. Неужели вам ничего не хочется узнать о том, что я думаю насчет резни и с кем в тот момент кувыркался? Погибли люди, а мы поговорим с вами про основы секса. — Щелчки камер перестали раздаваться. Одна из журналисток залилась краской, да и камеры опустились. Пчёла перестал улыбаться, рявкнув: — Разбежались! Когда акулы желтой прессы расползлись по сторонам, он кинул быстрый взгляд в сторону говорящего по телефону Фила. Тот кивнул ему. Теперь Саша знал о том, что случилось. Пчёла хлопнул руками с силой по фургону и втянул сквозь стиснутые зубы воздух. Завыли сирены одной милицейской машины. Затем он открыл дверь и влез в кабину, кивнув медбрату, чтобы тот вышел. Оставшись наедине с лежащей на узкой кушетке Варей, он минуту не решался посмотреть на неё. На алебастрово-белом лице выделялись алым кончик носа и нижние веки. В остальном же девушка была почти неотличима от мертвеца. Еле-еле приподнималась от дыхания грудь. Мутноватый от введенного успокоительного взгляд нефритовых глаз прикован к потолку фургона. Блестели линии от уголков глаз к вискам. — Варь, — тихо позвал он её. Неожиданно она перевела на него пустой блуждающий взгляд. Витя серьёзно забеспокоился за её рассудок, так как слёзы ещё сильнее хлынули из глаз девушки, а сама она вцепилась до боли в его руку. — Почему я тебя отпустила? — просипела девушка. — Я же чувствовала, что произойдет нечто злое. Не поверила себе… Что я скажу Эле? Что? Только не это. Кажется из-за шока и сильной дозы успокоительного Варя его приняла за погибшего Красова. Разумнее всего было позвать какого-нибудь Айболита. — Подожди-ка, Уткина, я сейчас вернусь. Хватка стала стальной. — Не уходи, не уходи, пожалуйста, — жалобно запротестовала она, мотая головой из стороны в сторону. — Ты не можешь меня тоже бросить… Я не смогу без тебя, понимаешь? Пчёла сел перед кушеткой на корточки. От её слов в груди бандита запульсировало тупой болью сердце. Да, именно сейчас он мог признаться себе, что, встретив расцветшую за эти годы проказницу Варю, то хотел оказаться на месте Тимофея Красова… но явно не таким образом. — Сможешь, — сдавленным голосом говорит Пчёла, сжав в своих руках холодную ладошку. Он постарался говорить так, как бы сказал сам Красов. — Надо присмотреть за маленькой Элечкой. Ты же не можешь уйти вслед за мной и оставить её одну? Меня это расстроит. Обещаешь, что вырастишь её такой же удивительной, как ты? — Обещаю, — всхлипывает она, а затем тянет его к себе. — Тима… поцелуй меня. Твою же налево, это уже было слишком! Какого чёрта, он вообще решил поиграть в психолога? Одно дело целовать женщину в алкогольном опьянении, которая и имени твоего утром не вспомнит, и совсем другое ту, которая принимает тебя за призрак мёртвого мужа. Так низко он не опустится. — Может в следующий раз, пирожочек? — пробубнил Витя себе под нос. — Я хочу ещё немного тебя, прежде чем уйдёшь к маме с папой. — Крупные бусины влаги скатывались с щёк вниз на кушетку. — Ты мне редко отказывал. Не стоит начинать это делать после смерти… Прошу. Мольба в голосе Вари надломила что-то в нём. В конце концов, разве случится что-то страшное, если он быстро чмокнет её в губы? Считай доброе дело творит в память о Красове. Нависнув над кушеткой, он чуть приподнял девушку, собираясь её облокотить о стену. Но та вдруг вцепилась ему в шею руками и сама прильнула к нему. Душистый аромат ландышей и чего-то ещё неуловимо тонкого щекотнул ноздри. У него закружилась голова, когда шустрый кончик языка скользнул по его нижней губе и проник в рот. Пчёла сжал до треска костей девушку, принявшись с особой ожесточенностью впиваться в её рот. Облизывая и покусывая теплые, отдающие солёным от слёз губы, он закопался руками в шелковистые волосы. Варя доверительно прижалась к нему и, шепнув невнятно что-то нежное, прошлась ладонями от груди к животу. Страсть огненным током расползлась по венам. «Баран! Что ты делаешь? Тело Красова ещё не остыло даже, а ты с его вдовой… Идиот» — взбешенно ругал он себя, скользя губами по подбородку девушки. Задыхаясь от собственного сердцебиения, мужчина опустил на кушетку Варю. Та приятно порозовела, перестав походить на призрак. Спустя мгновение раздалось тихое сопение. Хорошо, что она уснула. А то бог ведает, что ещё попросит? И хватит ли ему сил отказать? Выйдя из машины, он прикрыл тихо дверь, дабы не тревожить сон девушки. Чёрт возьми! — Как она? — Что? — спросил Пчёла, нашарив пачку сигарет в кармане. Затем кинул взгляд на подошедшего Валеру, проговорив: — Уснула. — Молодец, что не оставил одну. Ещё и эта жёлтая пресса, как собаки накинулись… Тьфу, представляю, что они напишут, — сплюнул Фил, засовывая руки в карманы пальто. — Ну ладно, приехал человек Красова, так что за ней присмотрят. Поехали. Бросив последний взгляд на машину скорой помощи, Пчёла кивнул. Пульс до сих пор не мог прийти в норму. Оставалось только надеяться, что Уткина ничего не вспомнит. — Поехали.

***

Температура Эли не понижалась уже третий день. Приезжал нудный врач, сообщивший, что она в жаропонижающих средствах не нуждается и организм должен сам побороть болезнь. Шарлатан он, а не работник медицины! — Боже, да где же она? — бормотала себе под нос, выискивая в кабинете Тимы заначку с водкой. Алкоголя мы в доме не держали и, пожалуй, это единственное место, где могло оказаться что-то спиртное. Смахнув в досаде папки со стеллажа, прислонилась к столу. Врач запретил делать растирку, но это проверенный веками метод, а я была в отчаянии. Не могла больше смотреть, как мой ребенок горел в бреду и принимал бесполезные таблетки. Закинув кошелек в сумку, заглянула на кухню к Светлане Олеговне и сказала: — Присмотрите за Элечкой и разогрейте ромашковый отвар. Ей нужно горло полоскать скоро. Я в магазин. — Ребёнку может навредить спирт, — заносчиво угадала цель моего ухода женщина. Эля хрипло закашлялась. Внутри всё начало дрожать. С силой сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Держаться, Уткина, только держаться. Не стала ничего ей отвечать и молча вышла из дома. Колючий ноябрьский ветер ударил по лицу, будто пытаясь содрать кожу с черепа. Засунув руки в карманы пальто, ускорила шаг. Продуктовый находился в соседнем доме, так что за пять минут с дочкой ничего не произойдет в моё отсутствие. Уголком глаза заметила, как блеснула вспышка камеры, когда засовывала маленькую бутылку водки в карман. Прикусила изнутри щёку, борясь с порывом сбежать. А куда? От проблем? О нет, я же, как мамай, танком иду на них, так что смысл изменять себе? Развлекая себя невесёлыми мыслями, побрела к подъезду. Но и там меня поджидал неприятный сюрприз. — Так Варвара часто прикладывается к бутылке после того, как её мужа зарезали? — с азартом спрашивал юноша с бегающими водянисто-голубыми глазами. Он держал у самодовольно сморщенных губ Светланы Олеговны диктофон. — Нынешнее поколение женщин так слабо, что неудивительно, — фырчит женщина, наслаждаясь наставленным на неё объективом камеры. Как змея на солнце. — Уверена, что не пройдёт и года, как та окажется теперь в притоне. Жаль только девочку. Но ничего… служба опеки лучше о ней позаботится, нежели развратная мать. Дыхание участилось вместе с колотящимся сердцем. Господа ради, что за ересь несёт эта женщина? Достав телефон, сделала вид, что набираю номер и прикладываю аппарат к уху, нарочито громко проговорив: — Алло, милиция? Возле моего дома ходят подозрительные элементы. Да, кажется у них при себе холодное оружие. Мне страшно. Адрес? Сейчас назову! Недоделанный Штирлиц вместе с фотографом перепуганно всполошились и поспешно ретировались мимо взбешенной меня. Надменная маска няньки слетела при встрече взглядом со мной. — Ва… — Ничего не хочу слышать. Я вас терпела при Тиме, но больше не собираюсь. Вам час, чтобы собрать свои шмотки, а потом катитесь колбаской из моего дома! — гаркаю я, грубо подхватывая за локоть бледную женщину и вталкивая в подъезд. Светлане Олеговне хватило сорока минут, чтобы собрать свои скромные пожитки и клубки пряжи. Она попыталась что-то сказать в свое оправдание и ещё про возраст с уважением, но только велела ей заткнуться. Я же в это время закидывала необходимые нам с Элей вещи в чемодан, попутно заставляя девочку прополоскать горло теплым отваром и выпить две кружки компота из красной смородины. Конечно, было рискованно покидать квартиру в разгар болезни дочки, но больше не могла находиться здесь. Стены будто дополнительно давили, ввергая душу в тихую агонию. Положив одеяло на заднем сиденье с подушкой для Эли, только надеялась, что нас не тормознут на посту. Пришлось ехать медленно и аккуратно, чтобы также лишний раз не тревожить дочку, что забылась в беспокойном сне. — Папа, папа… — звала Эля любимого человека сквозь бред. Капельки слез упали на кожаный руль. Я прикрыла рот рукой и вытерла сразу рукавом толстовки глаза. Увы, маленькая моя, его теперь не дозовёшься.

***

— Я же тебе говорил, что нужно было сразу приезжать к нам. А то всё сама да сама. Четыре дня тут, а вон уже какая здоровая бегает, — довольно улыбался дед, махая рукой в сторону Эли, гоняющих гусей по двору. Затем с жалостью посмотрел на меня и погладил по голове. — Внуч, знаю, что тяжело. Да, запомним Тимофея. Хороший был мужик, но надо жить дальше. Закутавшись плотнее в телогрейку, бесцветно ответила: — Прошёл всего месяц. — Уже прошёл месяц. Люди могут горевать годами, а потом так привыкают к унынию и не выходят уже из него. Это большой грех. — С каких пор нас волнуют церковные штучки? Был бы бог он бы не отнял у меня родителей и мужа. И ведь не на протяжении всей жизни, а за последние семь лет. Нет там ничего, дед, — отрезала, поднявшись с деревянной ступеньки. Растрепав рукой волосы Эли, отправила помогать бабушке в сад, а сама быстро выскользнула за ворота. Что дед, что бабушка неустанно меня опекали, не давая никуда уезжать или что-то делать. — Варвара! Но уже вывела внедорожник на дорогу и вдавила ногу в газ, не позволяя деду добраться до меня. На Кунцевское кладбище приехала с пухлым букетом алых роз. Конечно, Тиме всегда были по вкусу полевые цветы, но где их найти в Москве глубокой осенью? Да и с пустыми руками не могла приехать. Изморозь уже тронула землю и деревья. Пар густыми облачками выходил из меня, пока брела по узкой дорожке. Наверное, я бы продрогла до костей, если бы осталась в тонком кожаном плаще, в котором зашла в цветочный магазин. Да, телогрейка деда — незаменимая вещь. Холод металла обжег пальцы, когда начала открывать кованую калитку. Петли протяжно скрипнули. — Здравствуй, Тима, — положив цветы у могильной плиты, прошептала. Ветер прошелся по лицу, словно давая знак, что его дух был здесь. Грохаюсь на колени и, содрогаясь от плача, лепечу: — Меня сюда целый месяц к тебе не пускали, представляешь? Хотя потом Элька заболела и уже не могла оставить её. А эту Светлану Олеговну вышвырнула к чёртовой матери, а то от рук отбилась. Ты ещё шутил, что это я места своего не знаю… Сумерки начали сгущаться, а я всё говорила и говорила без остановки. Хотелось вывалить всё, что накопилось за этот месяц, поругать его и одновременно молить, чтобы он иногда сверху присматривал за нашей девочкой. Но в какой-то момент замолкла и просто смотрела на дату смерти, закопавшись руками в мерзлую землю. Стало так умиротворенно на душе. Тело перестало реагировать на низкую температуру. Лишь ровный стук сердца отдавался в ушах, пока начала расчищать плиту от сухих листьев близ растущего клена. А это значило, что совсем озябла. Но не уйду. Сейчас точно. Наконец, могла оплакать мужа в полном одиночестве. Где-то раздался шелест листьев и шаги. Наверное, опять охранник мимо прошёл. Какое счастье, что уже стемнело настолько, что он меня не замечал. — И долго сидишь? Прикрыла в муке глаза. Вот же принесла нелегкая! — Иди, куда шёл, — прошипела, не поворачиваясь даже к тому, кто вообще не имел ко мне никакого отношения. Но постоянно мелькал весь этот месяц перед глазами! Фил пал в моих глазах, когда сдал мой адрес и номер деда. — Логично, — хмыкает он и присаживается рядом на корточки. — Кирилл Алексеевич беспокоится о тебе. Вставай, а то уже губы синие. Пчёла попытался взять за руку, но только враждебно от него отмахнулась. Да как он смеет приходить сюда и указывать мне? — Всё ещё не вижу связи между тобой и мной, чтобы проявлять такую заботу, — резко ответила, вскинув злой взгляд. — От-ва-ли. — Ну, посидишь ты здесь, пока не отморозишь легкие, че дальше? В больницу или на кладбище? Что лучше? — жестко спросил мужчина. — Или собираешься кинуть дочь, как писаки строчат в газетах? Слёзы заполнили глаза, скатываясь по обледеневшим щекам. Я поникла, опускаясь к земле. Это вообще была отдельная тема. Они не знали, что у меня за душой, но хором сделали алкоголичкой. — Как же меня всё это достало! — воскликнула, швыряя землю в сторону. — Господи, да пускай идут все к чёрту и тебя пускай прихватят заодно! Я просто хочу остаться здесь. Разве многого прошу? Пчёла молчал, давая мне выплакаться. Затем неожиданно поднял меня с земли и развернул лицом к себе. — Хочешь остаться здесь, да? Знаешь, а фиг тебе, Уткина, — вдруг разозлился он. — Это моя ответка на твои манипуляции с таблетками. И я сделаю так, что завтра тебе захочется жутко жить. Ты у меня и вкус воды ощутишь по-новому, и остальные простые радости жизни заново познаешь! Я ойкнула и споткнулась, едва не пропахав носом землю, когда он меня стремительно повёл за собой по дорожке. Жесткая рука до боли впилась в запястье, что не предоставлялось возможности вырваться. — К-куда ты меня тащишь? — испугавшись, спросила. Кто его знает? Может, он псих? В конце концов, кто будет таскаться к вдове бывшего партнера? Хотя… обеспеченной вдове. Мужик-то выглядел как тот, кто падок на деньги. — В запой, — мрачно сообщили мне. — А, в свое любимое злачное место значит, — съязвила. — Решил оказать услугу журналюгам? — Ты слишком много переживаешь и мало говоришь сейчас. Этот метод плох в твоём случае, — терпеливо произносит мужчина, останавливаясь. Льдисто-голубые глаза проникновенно взглянули в мои. — Поверь, знаю, о чем говорю. С чего бы? — Хочешь развязать мне язык, да? — сузила презрительно глаза. А душонка-то у гражданина подлючая. — Только я не пью. От двух бокалов башню сносит. А если будешь настаивать, то поверь — сам со стыда свой модный шарфик съешь. Чуть от последовавшего разочарования сама не начала жевать свои волосы. Пчёлкин оказался неубиваем в плане оскорблений и сваливать отказывался. Уголки полных губ дрогнули в улыбке. Это даже оскорбительно. — Вот и замечательно. Значит не присосёшься к бутылке с одного раза, — хмыкнул Пчёла, повязывая мне на шею свой клетчатый коричневый шарф и уже плотнее запахивая полы своего бежевого пальто. — Это чтобы твои прогнозы не сбылись.