Собачка

Никита шел быстрым шагом прочь от огней гостеприимного дома, в котором продолжала веселиться компания подростков. Среди этой шумной и общительной тусовки он так и не смог почувствовать себя своим за прошедшую пару месяцев уходящего лета. В груди разливалось странное тепло, и он невольно слегка приобнимал себя руками. Дед, конечно, не одобрит. Он пол-лета твердил внуку, что нужно найти себе друзей, а не сидеть дома одному за бесконечным чтением книг или уставившись в телефон. Но Никита, каждый раз принимая приглашение от новых знакомых, всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Местный дачный лидер Алекс и его приятели были Никите интуитивно не по душе, хоть он и искренне пытался под напором деда вписаться в эту компанию молодежи, чтобы лишний раз не мозолить деду глаза и не нарываться на укоризненный взгляд. К тому же, Никита понимал, что и он ребятам не особо ко двору пришелся, а насильно, как известно, мил не будешь. Слишком уж разные они были. Быстро взбегая по ступенькам на крыльцо, Никита, погруженный в свои размышления, на автомате застегнул куртку почти до самого верха. Дед точно не одобрит, вертелась в голове назойливая мысль. Что же тогда делать, мелькало в голове снова и снова. Но, как бы то ни было, решил парень, больше я к ним не вернусь. Никогда. Лучше уж оставшиеся теплые деньки книжки читать, с дедом и его приятелями рано утром ходить на рыбалку или за грибами в соседний лес. Дед обнаружился на кухне, занятый приготовлением позднего ужина. — Что, внучок, опять сбежал от приятелей своих? — Дед оторвал глаза от сковороды, на которой весело скворчало уже немного подрумянившееся мясо, а рядом на плите призывно побулькивала вареная картошка. — Рано ты сегодня, я думал вы всю ночь у мангала с шашлычком и песни под гитару просидите. — Не могу я так, — сбивчиво начал парень. А потом его как прорвало. — Не хочу я с ними больше общаться и не буду, не проси больше. Не станем мы никогда друзьями, пойми, дед. Вот сегодня, ты только послушай, что случилось. К Алексу на участок собачка забежала, малюсенькая такая, грязная, голодная. И как только под забором-то пролезла, совсем, видно, тощая. На запах мяса, наверно, почувствовала, что покормить могут. Понадеялась на доброту людей, а зря. А они… А они в неё хлебом кидаться стали, а Егор вообще палкой в неё швырнул. А Алекс потом сказал, что поймать её надо и за забор выбросить, потому что не нужны ему тут приблудные беспородные шавки-попрошайки. Петька пошутил, что алабая бы выпустить можно было, собачонка и сбежать не успеет. А остальные стояли и смеялись, пока собачка металась, увиливая от всего, чем в неё швыряться стали. А Алекс попросил меня дом за сигаретами сбегать, он же курит и на крыльце пачку оставил, видно, заметили, что мне не по душе издевательство такое. А я… Тут парень запнулся и замолк, отводя глаза в сторону, продолжая обнимать себя руками, как будто пытаясь согреться. — Ну, а ты что ж? — Хитро прищурился дед. — Так и побежал, куда послали? — А я, ну, а я вот… — с этими словами Никита, обреченно вздохнув, слегка потянул вниз молнию на куртке. И тут же из расстегнутой одежды на свет вынырнул, втягивая в себя теплый воздух мелко трепещущими ноздрями, длинный мокрый черный нос. — Не прогонишь? — С чего бы? Я ж тебе так и сказал, Никитка, друг тебе нужен. Вот вы друг друга и выбрали волею случая. Снимай куртку-то, за столом в верхней одежде никак нельзя. Садись, ужинать сейчас будем, уж если шашлыков тебе сегодня не перепало. И друга своего нового приглашай, сейчас и для него что-нибудь найдем. Или для неё? — Не знаю, дед. — У Никиты с души как камень упал в тот же миг. — Не рассматривал я, не до того было. Сделал вид, что куртку с земли подбираю, да и поймал курткой собачку, и сразу домой, пока не заметил никто. Не хотелось им ничего объяснять, все равно не поймут, другие они. Никита избавился от куртки и аккуратно опустил собачку на пол. Собачонка благодарно лизнула его руку, вопросительно глянула на деда и бочком, бочком, застенчиво попыталась приблизиться к теплой плите. — Э, внук, да она мокрая совсем, от холода трясётся. — Дед наклонился и ласково потрепал собачонку по взъерошенной голове. Она, словно, почувствовав, что опасности нет, расслабленно уселась на пол, смешно растопырив в раскоряку лапы и высунув наружу розовый язычок. — Маленькая какая, забавная. Пойду-ка я ей полотенце соображу, чтоб вытереть и ещё подстилку какую-нибудь. Пусть пока сидит, греется, от плиты тепло идет. Вон, миску возьми с полки, воды ей налей. Почему она мокрая, дождя ведь не было сегодня? — Ведро с водой у мангала стояло, она пока металась, сбила его, на себя его опрокинула. — Эх, бедолага, ну ничего, всё обошлось. — И дед ушел, оставив новых друзей наедине, тихо бурча по дороге. — Это ж надо, хлебом кидаться! Мать моя в Блокаду еле выжила, а они в собаку, божью тварь, хлебом, вот ведь засранцы. Собачонка пригрелась и как будто повеселела. Она действительно выглядела очень забавно: белое ухо висело, а второе, черное стояло торчком, пушистый черный хвост подметал пол, как заправский электровеник, на груди — белое пятнышко, а одна из передних лап — с рыжинкой, подпалая. Но в основном в расцветке собаки преобладал черно-серый, почти графитовый цвет. Собачка зевнула, бросив ожидающий взгляд на внука хозяина дома, мол, что вы там про ужин-то говорили? Так вот она я, вся к принятию пищи уже готовая, так чего же мы ждем. Никита смотрел на это чудо природы и улыбался. Он знал, что уж с этим товарищем по приключению они точно подружатся, а по окончании лета уедут вместе домой, в город, родители у него были понимающие и против собак ничего не имели. Дед замер в дверях кухни, куда вернулся с полотенцем и старой телогрейкой для новообретенного питомца, наблюдая за открывшейся ему картиной, видя, что, пожалуй, впервые за всё лето внук действительно счастлив. Каждому нужен друг, но друг должен быть по душе. А после ужина они сидели и пили чай с малиновым вареньем и мятой, а рядом с уже чуть теплой плитой, уютно свернувшись в клубочек, посапывала накормленная и согретая душевным теплом этого нового дома маленькая пестрая собачка со смешным белым ухом. Собачка оказалась девочкой, ещё совсем щенком, с по-детски мягким, слегка розоватым пузиком. — Как назовешь-то, — дед первым прервал молчание. — Или не придумал ещё? — Придумал, назову её Лаки, Счастливица, — Никита мечтательно смотрел на новую подругу. — Знаешь, мне очень повезло её встретить. Я понял сегодня, что нужно всегда слушать свою интуицию и больше верить в самому себе. Мне сразу было почему-то некомфортно в компании этих ребят. И встреча с этой собачкой помогла мне понять, почему именно так всегда было. Лаки научила меня больше доверять своему собственному мнению о тех, с кем меня сводит жизнь. — К другим тоже иногда стоит прислушиваться, внучок, — задумчиво промолвил дед. — Слушал бы ты только себя, так и сидел бы сиднем дома, не пошел бы сегодня к Алексею, друга бы нового не нашел, да и для животинки мало ли как дальше жизнь бы сложилась. Такие вот дела. Долго еще сидели дед с внуком, разговаривая о разном. А маленькая Лаки просто была счастлива, что спит на мягкой подстилке в теплом доме, что не нужно ей никуда и ни от кого больше бежать, что сыта и приласкана доброй рукой. Много ли нужно для счастья маленькой собачке…