Апрельский снег

Одиночество всегда найдёт время на чувства маленькой влюблённости, тем временем как сама любовь раздобудет время на всё тоже одиночество.

      Время тоски всегда было полным шумом волн и мыслей, бьющихся друг о друга, словно тарелки во время ссор. Время разочарований, когда сердце медленно тонуло на берегах океана позабытого или вовсе не знающего счастья. Время невзаимного отчаяния, что давало паузу на вечный путь молчания, который в конечном итоге приведёт к пустоте слов и внутренних чувств. И ведь всегда лучше поздно, чем никогда — казалось так со стороны. Лучше выдавить хоть слово, чем упустить последний шанс времени, что совсем не бесконечно. Хоть и пожалеешь после, вступив в отношения с тишиной, но так всегда было спокойнее для души и сильных чувств. Лучше быть отвергнутым, чем так и остаться неуслышанным.       Феликс сидел на песке около буйного океана, где в темпе вальса разыгрались волны. Он сидел здесь, медленно умирая в чувствах полного одиночества и одновременного тепла где-то на щеках и в сердце, устроивших внутри целую войну из-за понятий головы. Всё вокруг спряталось в объятиях белого тумана, спустившегося среди апрельского и невероятно холодного дня на землю. Солнце всё ещё не грело, лишь ярко светило где-то среди туч, изредка попадая своими, казалось, только холодеющими лучами в разбросанные места. Ветер, что шёл со стороны воды, медленно задувал, теряясь среди белого вокруг, словно в сказке, где сама вода становится облаками, как и всё в пределах глаз перед лицом. Куда ни посмотришь — густой туман укутал абсолютно всё, погружая в дневной сон длиной во весь апрель.       Привели сюда сегодня парня, имевшего длинные белые волосы, словно снег, завязанные где-то сзади в маленький пучок, — чувства. Ликс сидел, ожидая шагающий страх, который где-то надоедливо запаздывал. Его привело признание, что он так хотел сказать давно — слова, что таились в лёгких и груди уже столько лет, чёртовых лет. Феликсу до глубокого океана, славившегося своей загадочностью, нравился его друг. Его лучший друг, разделяющий тепло воспоминаний уже несколько лет. Его друг по имени Лии Минхо, ставший для парня целым миром и личным океаном, следующим всегда за луной. Он стал для него всем. Вечным искусством и красотой мимолётности. Феликс был влюблён до дрожи в костяшках, желая лишь одного — его рядом, всегда рядом. Но это и было обратной стороной монеты, заставляющей молчать.       И сегодняшний день, чья дата печатью останется на груди, будет чем-то решающим для чувств. Чувств одного из сотен подростков, уставшего хранить их в тишине. Он расскажет об этом, забыв о нескончаемом страхе хоть раз.       — Привет! Долго ждал? — послышался знакомый голос где-то сзади, заставляющий блондина повернуться. Он прижал ноги к себе и к своей чёрной куртке, тем самым стараясь спрятаться от холода. Это был Минхо, укутанный в ярко-красный шарф. — Я зато кексы лимонные принёс, а ещё чай! Зелёный!       Феликс закатил глаза, тем самым давая понять, что совершенно не прощает опоздания друга, на что тот, плюхнувшись рядом на песок, перед этим скидывая с себя портфель, ударил рядом сидящего в плечо, чтобы не дулся.       — Не обижайся. Я проспал и опоздал на автобус. Далеко всё-таки это место, — продолжал Хо, поправляя свои каштаново-рыжие волосы, убирая их с лица, что из-за ветра настойчиво мешали. Он аккуратно достал из сумки коробочку кексов, из которых выглядывал лимонный крем, дополняя это всё железным термосом, где был не так давно приготовленный чай специально для его друга, который от увиденного будто потеплел.       — Зато людей нет и всегда спокойно, — ответил Феликс. — Да и наше это место, как тут изменять традициям!       Парни посмеялись, вспоминая, как это место вообще нашли. Они были одноклассниками, поэтому как-то раз, выезжая вместе с классом недалеко от этого местечка в музей, им уж очень приспичило куда-нибудь сбежать от всех раздражителей этого до костяшек надоедливого мира и скуки, поглотившей полностью всё и всех. Хоть это и обернулось безумно гигантскими проблемами после и руганью учителей, а также указывающими криками родителей, они наткнулись на это удивительно звёздное место, где было небольшое побережье, совершенно не сделанное для пляжа или ещё чего-то. Обычное место, где можно было отдохнуть у океана от постороннего шума, но, кажется, мало кто о нём как-то знал, что было очень странно. И эти двое пользуясь возможностью спрятались там от учителей и класса, восхищаясь наступающим штормом в тот день. Так после и появилось желание возвращаться вновь и вновь, где создалось в результате чего невероятно много воспоминаний лежащих в отдельной коробке кассет. Это стало их место где хранится вечно подростковый смех и запах лимонных кексов.       И эти двое, пользуясь возможностью, спрятались там от учителей и класса, восхищаясь наступающим штормом в тот день. Так после и появилось желание возвращаться вновь и вновь, где создалось в результате чего невероятно много воспоминаний, лежащих в отдельной коробке кассет. Это стало их местом, где хранится вечно подростковый смех и запах лимонных кексов.       — Не спорю. Но всё равно… Позвал в такую холодрыгу ты, конечно. Видел, сколько градусов вообще? Лучше бы куда-то в торговый центр поехали! — возмущался Минхо, грея руки друг о друга, уже окоченевшие от холода, покрываясь красным слоем. — Но ты сказал, что хочешь поговорить, так я подумал — может, ещё ладно… Но мне кажется, я не выдержу тут и минут десяти.       — Ничего, потерпишь. Чай же сделал, значит, понимал, что на улице надолго. И не смей спорить.       Хо закатил глаза, подчёркивая то, что тот определённо прав и предъявить он ничего не может. Ликс очень хорошо его знал. За три года их общения он выучил все его привычки, мышление и то, что тот хочет передать на самом деле в своих словах. Так же и в обратную сторону. Эти двое понимали друг друга с полуслова, понимали, посмотрев лишь в глаза, почувствовав кончиками пальцев, что не так. Они чувствовали друг друга. Знали, как себя… Себя Настоящего.       — Так о чём ты хотел поговорить? — спросил рыжий, доставая пластмассовые чашки из детского набора кухни, наливая туда чай, чей пар сразу убегал вместе с ветром куда-то вдаль. — Ты сказал, что это очень важно. Что-то случилось?       Минхо протянул розовую чашечку своему другу, который, взяв её, тихо посмотрел в тёмные, обеспокоенные глаза, направленные ему прямо в душу. В душу, что сейчас выворачивало наизнанку от запланированных слов.       — Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил блондин, принимая всё же обжигающую ёмкость в свои заледеневшие руки. — Я знаю, что ты сейчас спросишь, не решил ли я с собой покончить, но всё в порядке!       — Какой ты рассудительный… Помню, конечно. Такое невозможно, мне кажется, забыть. До сих пор немного стыдно даже. Но ты совсем не растерялся тогда.       — Я вообще не знал, как реагировать… Это было слишком неожиданно, тем более от тебя, такого вот буйного, крутого парня, — Ликс посмеялся, откидываясь одной рукой назад, держа во второй ароматный чай. Веки опустились, застывая в воспоминаниях.       Познакомились эти двое, будучи ещё девятиклассниками, практически три года назад. Феликс перевёлся в новую школу из-за внезапного переезда на другой конец города. Там как раз он и встретил Минхо, что вышло совершенно случайно и странно. Ликс не собирался подходить или вообще как-либо знакомиться, не собирался проявлять инициативу первым, ведь его совершенно не интересовали знакомства в целом, как и Минхо тоже, но что-то их настойчиво столкнуло. Причём очень странно и уж точно неоднозначно.       Эти двое же поссорились в первый день осени, только придя в школу. И причиной стало неразделённое место, которое желали занять оба. Оба, как два упёртых барана, поставили принципиальным, где будут сидеть. Обычные проблемы людей на первое сентября, что хоть убей — поступят по-своему. И, наверное, это и стало причиной, по которой они сдружились после.       И так на протяжении первой недели, а то и двух, у них зарождалась неприятная вражда, что в один момент сменилась красками заинтересованности в дружбе. Феликс, как по медленно вырабатывающейся привычке, пришёл раньше для того, чтобы занять себе место, ожидая, пока тот придёт и свалит его буквально со стула. Это бесило. Жутко бесило, но почему-то блондин так и не хотел бросать эту войну, в победе которой достанется то самое его место на последней парте у окна, где всегда удобно списывать и вообще всё на свете делать. Но Минхо, немного опоздав, уселся за свободную парту, даже не обращая какого-либо внимания на одноклассника, с которым каждое, без исключений, утро они вступали в словесную драку, готовый лишь разнимать учитель. Это заставило Ликса сильно побеспокоиться то ли за парня, то ли за себя, с мыслью, что тот мог уже что-то задумать. Но, как оказалось, что-то явно было не так, ведь весь оставшийся день прошёл именно так — без слов и драк, пусто и спокойно. Хо не разговаривал и совсем уж не светился своим всё-таки довольно громким поведением весь день, заводя этим в сильный ступор.       После уроков того же дня Феликс ради интереса всё же подошёл к парню, расспросив, что у того случилось, пытаясь разузнать, в чём дело. И Хо как с цепи сорвался, высказывая тому всю злость, накопившуюся у него на душе, что появилась там из-за семьи, никогда не желающей что-либо слышать или видеть.       У Минхо были серьёзные проблемы в семье, отражающиеся на его состоянии. Пьющая мать в добавок с таким же отчимом, который только и делает, как поднимает на ту руку. Бесконечный образовавшийся круг, не находящий выхода. Матушка грязла в алкоголе, принимая на себя злость своего супруга, перестающего сдерживаться из-за проблем с агрессией. Два сапога пара, заставляющие ребёнка, ни в чём не виноватого, жить в этой обстановке уже множество лет.       И в тот же день всю лунную ночь тишина сменилась на крики и звуки ударов, до безумия сильных и ужасающих. И нет бы взаперти другой комнаты переждать бурю — Минхо заступился за мать, отхватив немало, и вдобавок за неё проведя оставшееся время до школы в боли, пробравшей до каждой клетки.       Он ненавидел отчима. Всем сердцем ненавидел. И эта злоба росла в груди с самого детства, заставляя смотреть на мир глазами страха и агрессии. Глазами маленького, запуганного ребёнка, думающего, что весь мир — враги, а за каждым углом таится сама смерть, поставившая нож в спину.       Так Минхо в какой-то момент и сорвался, не выдерживая скопления всех негативных чувств внутри, что, перемешавшись, больше походили на кашу с отвратительным видом и запахом. И никто бы не был готов даже взглянуть на столь гниющую мерзость, а тем более распробовать её. Однако Феликс, первый встречный незнакомец, посмотрел прямо в глаза, выслушав до боли таящие чувства. Он выслушал его в полном молчании и тишине. Выслушал до конца, заканчивая эти минуты откровения тёплыми объятиями. Это всё, что он мог дать в том случае. Иногда поддержка — это что-то слишком ненужное и непонятное для человека, в котором бурлила вечная злость и недоверие. Порой слова даже хуже и, как капля лишнего вина, намного хуже, чем тишина, которая будет иметь больше понимания, нежели в безрассудных звуках. И это был тот случай.       — Ты тогда так меня крепко обнял, несмотря на всю эту ненависть… Иронично, что какой-то болван, который не хотел уступать мне место, разглядел что-то кроме злости. Даже тогда это увидел, — вздыхал Хо, смотря на улыбающегося Ликса, чьи волосы танцевали в пляске ветра.       — Обижаешь вообще-то. Ты выглядишь как злодей, но внутри сладкая булочка, невероятно мягкая и нежная. И грустно, что люди этого не замечают, — ответил блондин, вздыхая, видя, как рыжий грустно отводит взгляд куда-то в сторону, отражая весь ненасытный океан волн. — Булочка, которая ещё совсем как маленький ребёнок, хоть и пытается показать обратное.       Минхо недовольно закатил глаза от такого разбора его личности, параллельно делая глоток кипятка, который быстро разлился по горлу.       — Мне напомнить, что было дальше? Что затем в тот же день вывалил ты мне, м? Мы ведь пошли после этого недалеко от школы сидеть. Ты купил нам лимонных кексов и начал рассказывать кое-что...       — Ты хочешь, чтобы теперь я вспомнил, что такое стыд? — И вот время наконец дошло и до закатывания шоколадных, карих глаз Ликса, который недовольно фыркнул от таких слов. — Я подумал, что стоит с тобой тоже поделиться чем-то, ведь представлял, как тебе может быть неловко…       — Но в итоге ты мне тоже вывалил всю свою историю, напоминаю!       — Но ты ведь был не против. Даже наоборот говорил мне когда-то за это спасибо. Поэтому не надо тут.       У Феликса, как назло плачущей судьбы, тоже не самая сладкая история, наполненная тяжёлой грустью и вечными страданиями, заключёнными в ударах на теле. И она всё же точно так же совпадала с историей его одноклассника. Такая же пьющая мать и, в его случае, отец, который мог поднять руку на их обоих, а также на двух сестёр Феликса. Ситуация ничем не отличалась, и Феликс, как никто другой, мог понять, какого Минхо. Он знал, какого это — слышать постоянные крики близких, постоянные удары и стоны от боли, заставляющие впасть в дрожь. Феликс знал, какого это — быть растоптанным собственной семьёй. И это убивало, ведь когда-то он был точно так же смешан с грязью, из которой так и не представилось выхода.       — Порой так согревает чувство, что ты понимаешь меня. Именно какого мне. Сколько бы, возможно, люди ни сочувствовали другим, понять они смогут только тогда, когда сами окажутся в этом болоте, — проговорил Хо, открывая пачку кексов, забирая один в покрасневшие от холода руки. — Хоть это и печально.       — Ты прав. Ничто не даёт чувства спокойствия так, как понимание того, кто знает эти чувства на себе.       Тогда, когда история, прячущаяся в сердце подростка, была раскрыта какому-то незнакомцу, стало до безумия страшно. Феликс готов был сменить номер телефона, имя, город, а то и страну. Он был готов спрятаться в страхе получить сильный удар по рёбрам, который сломает его полностью, без возможности восстановиться. Но тёплые руки нырнули в волосы, перебирая их между пальцами. Ни одно слово больше не упало — лишь тихие прикосновения самой тёплой плачущей осени. Два побитых сердца, что, поделившись своей болью, превращали её в собственное тепло, готовое спасти их обоих. Это и заставило страх хоть на секунду, но покинуть тело, позволив ощутить себя в полной безопасности.       Так и получилось в то время сблизиться. Враждовать уже и не хотелось, ведь порой было уже сложно разглядеть монстра, в котором прячется крохотный и уже знакомый котёнок, заслуживающий той же мимолётной заботы и ласки. Так они и стали друзьями. Лучшими друзьями.       — Ты в этот чай что положил-то… Странный на вкус такой. Солёный, — простонал блондин, возвращаясь к своим коленям, обнимая их. На что Минхо, сделав ещё раз глоток горячего напитка, понял, о чём тот говорит. — Ты случайно не перепутал сахар с солью?       Хо аж побледнел, чувствуя на языке приторно-солёный вкус, который раньше не ощущался из-за высокой температуры. Но чувство удивления сменилось ярким смехом.       — Я хотел над тобой поиздеваться и насыпать много сахара в чай, под предлогом, что ты пьёшь его без сахара, но в итоге попал вдвойне. — Парень не переставал громко смеяться, мило прищуривая глаза, начинающие слезиться от смеха и мороза в этом месте.       Феликс обиженно ударил того по ноге, на что Хо, свалившись на песок, лёжа продолжал смеяться, смотря на недовольное лицо друга, который вскоре подполз ближе, ложась на грудь и закидывая руку на талию, приобнимая, тем самым заставляя Минхо молча затаить дыхание, вдобавок перестав смеяться.       — Ты об этом хотел поговорить? — спросил подросток, поворачивая голову к белоснежной макушке, лежащей краешком на его груди.       — Не совсем, — тихо ответил тот, будто прося подождать, на что рыжий согласно вздохнул, откинув голову назад, поднимая глаза куда-то в небо, которое из-за тумана было полностью белое. Но что больше удивило его — это медленно падающие снежинки, одна из которых уместилась у него на носу, вмиг исчезая.       — Снег пошёл…       — Что? — Ликс приподнялся на корточки, поднимая голову вверх, а затем снова переводя взгляд на берег и океан. И вправду снег. Апрельский снег. Это заставило странно улыбнуться, погружаясь в секунды размышлений.       Феликс ненавидел снег. В такие моменты хотелось завалиться в кровать, уснув до окончания этого мерзкого природного явления. И сейчас это поражало — то ли в хорошую сторону, то ли в пугающую, что приведёт к ещё большей ненависти.       Минхо также приподнялся в ответ просовывая руки на талию друга, пододвигая его к себе и кладя голову на затылок.       — Я замёрз. Ещё и снег пошёл. Осознаешь насколько холодно и куда ты меня вытащил? – стонал недовольно подросток, шурша курточками.       — Минхо…       Ликс замер, чувствуя тепло, поступающее со спины. Хотелось развернуться и залезть ему под самую кожу, чтобы ощущать это рядом всегда. Он так не хотел терять его сейчас. Не хотел терять эти прикосновения и настоящий комфорт, который стал для них домом. Домом, который у обоих отобрали ещё с ранних лет. Но он уже решился.       — Мм?       — Минхо, знаешь…       Сердце бешено стучало в ушах, не позволяя услышать что-либо. Руки медленно рассоединили хватку сидящего сзади парня, давая себе свободу и возможность повернуться, что блондин и сделал. Он оказался совсем близко, рядышком, будто собирался рассказать самую страшную тайну, которую разрешено знать только им двоим. Пальцы медленно сплелись друг с другом, как и глаза, что не отводили взгляда, полного тумана. Хо улыбался, глядя в глаза Ликса, который растерял всю свою радость, заменяя её особенной тревогой. Минхо улыбался так по-особенному, будто знал, что тот скажет сквозь беспокойство, и был готов ответить. Будто снег мгновенно передал ему это, заставляя молча улыбаться.       — Мы знакомы с тобой довольно давно... Три года уже, как. И знаешь, я по-настоящему тебя ценю. Ценю так, как не ценил никого другого, — тихо сказал Феликс, ещё сильнее сжимая трясущиеся руки. — Я люблю и ценю каждое наше совместное воспоминание, каждый поход к океану, каждую шутку, каждый смех и каждое чаепитие с лимонными кексами, хоть на самом деле я и не люблю лимон. Я ценю всё, что связано с тобой, будто это хрусталь, что разобьётся, если что-то пойдёт не так. Минхо, я… Я счастлив иметь такого друга, как ты…       — И я счастлив, Феликс. — Рука Хо медленно высвободилась из ладошек блондина и скользнула к его щеке, приобнимая её холодом снега и погоды, но одновременно горячим и нужным, крохотным и важным. Это было намного интимнее, чем любые другие прикосновения. Это всё было сокровеннее, чем интимная близость. И хотелось кричать, не проронив ни звука. — По-настоящему счастлив, что ты есть у меня, а у тебя есть я. Ты словно луна, загадочно сияющая и манящая, ведь я твой океан, что всегда будет двигаться за тобой. Могущественный океан, что заставляет всех залиться страхом, как ты говоришь; он движется в сторону луны, меняя своё течение. Я твой океан, Феликс. А ты — моя луна. И я хочу так же продолжать разделять столько воспоминаний, создавая новые.       И слёзы обняли реснички, которые, хлопая, отвели взгляд вниз, но сдерживаясь и вытирая рукавом руки, спрятанной в ладони напротив сидящего океана, Ликс вернулся взглядом к отражающимся звёздам, что так смотрели на него, не уходя.       — Нет, Минхо. Нет, нет, нет! Я… Я тоже безумно хочу продолжать создавать эти воспоминания, что заставляют меня жить. И я ими дорожу больше, чем собственной жизнью. Но я хочу создавать их, держa тебя за руку. Я хочу обнимать тебя всегда без исключений, отдавая каждый краешек счастья, которое есть только рядом с тобой. Я хочу целовать твои губы, Минхо! Я хочу и дальше быть с тобой. Дальше видеть твою улыбку, что светится среди полной темноты, съедающей всю мою жизнь. Хочу дальше к тебе прикасаться. Но не как друзья, Хо, а как пара. Я хочу говорить тебе о любви. Я хочу кричать о ней. И хочу кричать тебе. Я… Минхо, ты мне нравишься. Нет, даже нет… Я люблю тебя, Хо! Люблю каждой клеточкой своего разума, что принадлежит только тебе. Ты тот, кто слушал и понимал меня, пока моё сердце разрывалось на части. Ты тот, кто разглядел во мне настоящего меня. Ты тот, кто показал, каково это — доверять и не ожидать опасность. Ты показал мне, каково это — быть самым счастливым на земле… Минхо, я люблю тебя. Тебя.       Сердце замерло под бегущий снег, без остановки засыпающий весь пляж и макушки подростков, что уткнулись глазками друг в друга, находя покой среди громкого шума волн. Рука, что продолжала держать щеку парня с звездной тропой веснушек, поднялась вверх к шелковистым волосам. Пальцы нежно принялись убирать волосы за ухо, забирая с собой все текущие слёзы, солёные словно океан, и чай, разлитый по игрушечным кружкам. Феликс весь дрожал, боясь пошевелиться, что нельзя сказать о Минхо, расплывающемся в мягкой улыбке, словно само очертание красоты искусства.       — И ты мне нравишься, Феликс. Точнее нет. Я тоже люблю тебя, Ликси.       Мир потерял свой счёт вечно бегущего времени. Счёт воды и снега, что застыли в миг, исчезая среди грёз и окружности реальности, отдавая слышать только одно родное. Давало только эти слова, словно лекарство на душу, тихо отбивающиеся в голове блондина, что смотрел в ничуть не удивлённые глаза сидящего напротив, где таилась сладкая улыбка. Минхо убрал полностью волосы, словно сладкая вата за ухо подростка, приблизился, нежно прикасаясь потрескавшимися губами к его лбу, оставляя самый тёплый удар среди снега. Такого холодного и белоснежного, который, видимо, Ликсу придётся всё же полюбить.       Положив руку на затылок, а вторую выхватив из ладони, Хо притащил сидящего к себе, кладя на грудь и крепко обнимая его. Курточки неприятно шуршали об друг друга, но это не имело значения и было не слышно. Важно было лишь тихое дыхание океана и луны, что услышали надежды на длинное счастье, уткнувшись с головой.       — Люблю. Без причин люблю тебя, Феликс. Ты стал мне домом, который у меня так нагло отобрали когда-то. Ты стал местом, в которое хочется возвращаться после любого дня — будь он тяжёлым или напротив очень лёгким. Ты стал мне лучшим другом и влюблённостью, которой я хочу подарить весь этот мир и большее. Все цветы и поля. Я хочу подарить тебе всё, — спокойным голосом шептал Минхо, гладя его по волосам, задерживаясь где-то перебиранием прядок. — Знаешь, лунушка моя, ты стал для меня чем-то важным и мимолётным, к чему хочется прикоснуться и ухватить в своих руках навсегда. И мне так не хотелось спешить. Ты словно одуванчик, к которому не так просто подойти, и он разлетится, хоть и чувствуется, что ждёт, пока кто-то подойдёт. Спасибо, что подпустил и доверился, Ликс. Спасибо, что доверил сейчас свои чувства, с которыми я, возможно, долго не смог бы ещё поделиться.       — Почему? — вдруг дрожащим голосом спросил блондин, отдаляясь, чтобы увидеть лицо рыжего, смотрящего на разлетающийся снег.       — Я боялся, что, сказав о чувствах, я потеряю тебя. Ведь даже дальше, будучи друзьями, я бы отдавал тебе всю свою безграничную любовь, принадлежащую только тебе. Мне ничего не нужно от тебя, кроме твоего счастья. Даже если причиной не буду я. Даже если и без меня. Я хочу показать тебе, каково это — быть любимым. Хочу, чтобы ты был счастлив.       — Минхо…       Феликс медленно оттянул ярко-красный шарф на шее рыжего, пролезая под него и сокращая расстояние между ними. Парень немного приподнялся, частично вылезая из объятий, но не из рук своего океана.       — Ты будто прощаешься… Даже не удивился, будто это ты мне признался, а я отказал бы, — сказал Ликс, стараясь сдерживать слёзы, накопившиеся в его шоколадных глазах, попутно взяв обеими руками белоснежное личико Хо, который рассмеялся от этой фразы, но замолчал, решив продолжить. — Минхо, я люблю тебя! И ты — моё счастье. Моё настоящее счастье. И мне ничего не нужно, кроме тебя. Всегда рядом. И я буду самым счастливым во всей вселенной, если будешь счастлив ты. Минхо, ты… люблю тебя. Тебя, чёрт возьми. Ты моё счастье и с тобой я хочу быть.       Глаза Хо стали словно чёрные бусины удивления, но секундой спустя они сменились сияющей улыбкой, под которой скрывалось что-то яркое и приятное, что-то любящее. Он тихо рассмеялся, не отводя взгляд от напротив серьёзного Феликса.       — Да всё-всё… Услышал, успокойся. Любишь меня, — саркастично простонал рыжий, видя, как парень рядом убирает руки и закатывает глаза.       — Иди ты нахуй. Ненавижу тебя.       — Уже ненавидишь? Ещё и шлёшь? Что прям здесь раздеваться?       Блондин недовольно начал вставать, собираясь ударить стоя ногами, но не успев подняться, Хо схватил его за руку и резко притянул к себе, приближаясь к губам со вкусом лимонных кексов и солёного чая, нежно накрывая их своими. Так легко и пушисто, как танцующий снег вокруг. Минхо крепко сжимал руку Луны, не отпуская полностью обсохшие из-за погоды губы друга, которые хотелось целовать столько времени.       — Что ты думаешь насчёт того, чтобы стать моим парнем? Или нет, подожди. Что ты думаешь на счёт того чтобы начать встречаться со мной? Как ты смотришь на то чтобы быть вместе, Минхо? — внезапно, почти шепотом, спросил Феликс, видя, как Минхо делает задумчивый взгляд.       — Ммм… Даже не знаю…       — Придурок, — пробурчал Феликс, прижимаясь ближе.       Шарф, в котором они оба укутались, спустился вниз, теряясь в песке и летающем вокруг апрельском снеге. Их снег, их первый снег, заполненный поцелуями, любовью, лимонными кексами и солёным чаем. Снег, что наполнил их мир океаном и луной. Снег, что подарил самые искренние и настоящие чувства.       И одиночество всегда найдёт время для маленькой влюблённости, тем временем как сама любовь раздобудет время на всё тоже одиночество. В путях апрельского снега и переменчивой весны нашлось место для счастья, которое подарили друг другу Луна и Океан.       — Давай вместе становиться счастливыми, — прошептал Феликс, не сдерживая слёз, позволяя океану забирать их холодными пальцами.       — Давай, любовь моя, давай, — ответил Минхо, снова целуя эмоциональную Луну, роняя слезинки, превращавшиеся в мелкие снежинки. — Я люблю тебя, Феликс.       — И я тебя люблю, Минхо.       И только теперь они заметили, что снег уже давно прекратился, оставив их наедине.