Call Me Jiujiu

      Цзян Чэн сидел в тронном зале Башни Кои, справа от Цзинь Лина, со стопкой бумаг, которые нужно изучить для обсуждения на конференции неделей позже, бумажным пакетом с несколькими фруктами и ножом. Его позвали вместе с друзьями Цзин Лина, а это означало, что Вэй Усянь неизбежно последовал за ними вслед, чтобы не быть обделенным, но, по правде говоря, желая помочь.       Вэй Усянь, последовав за юниорами, стал причиной того, что Ханьгуань-цзюнь последовал за своим мужем, невестой или кем бы они там не были, Цзян Чэну плевать. На кого ему точно не плевать, так это на Цзинь Лина. Он много работал над этой конференцией в Башне Кои, и перед этим от него также требовалось организовать ночную охоту с юниорами, поэтому их он тоже позвал.       Цзян Чэн не удивлен, что его включили. Он бы сломал Цзинь Лину ноги, если бы тот этого не сделал. Это была первая дискуссионная конференция а-Лина, и он ни в коем случае не собирался давать ему нести это бремя в одиночку. Одни только небеса помнят, какой катастрофой оказалась первая конференция Цзян Чэна на Пристани Лотоса, а ведь ему до сих пор помогают ордена, близкие к Юньмэну.       Он знал, как вел себя Цзинь Лин, когда у него была цель, которую он должен был достичь. Цзян Чэн с тревогой наблюдал, как Цзинь Лин стремился стать лучшим лучником среди объединенных орденов. Он добивался намеченного тяжелым трудом и многими-многими тренировками, и Цзян Чэн с гордостью смотрел, как тот достиг вершины.       Но Цзинь Лин был настолько целеустремлен, что не ел и не спал, или по крайней мере не стал бы, если бы Цзян Чэна не было рядом, чтобы накормить его, напомнить о перерыве или утащить прочь от стрельбища. Он был там, чтобы перевязать Цзинь Лину руки, когда они почти кровоточили от чрезмерной нагрузки на тренировочной площадке.       Во всяком случае, Цзинь Лин стал более осторожным, когда на одной из таких тренировок, он потерял сознание на площадке прямо под палящим солнцем. Цзинь Лин проснулся в кабинете врача, а Цзян Чэн, отчаянно сжимая его руку, тихо плакал внутри.       Он извинился и пообещал лучше о себе заботиться. Цзян Чэн знал, что никогда не сможет винить это дитя. В конце концов, тот унаследовал упрямство, целеустремлённость и все остальные похожие качества от Цзян Чэна. Унаследовал любое другое качество, кроме вопиющего отсутствия заботы о себе и самосохранения. В этом он винил Вэй Усяня. Никогда, даже в самые темные времена, Цзян Чэн не игнорировал свой голод, сон или гигиену.        Сама мысль об ордене, которому придется выживать, если он не позаботится о себе должным образом, поддерживала его, а картина Цзинь Лина, у которого будет на одного дядюшку меньше, оттого что тот был достаточно глуп и не смог уделить внимание себе, гнала вперед. Почему Цзинь Лин не мог так же?..       Когда Цзян Чэн задумался об этом больше, он понял: возможно, и это Цзинь Лин отчасти позаимствовал у него. Он смутно помнит время, когда был настолько перегружен работой и обязанностями, что Цзинь Лин часто жаловался Цзян Чэну на отсутствие внимания или на его усталый вид, а затем, используя ту или иную причину, вытаскивал Цзян Чэна из комнаты на свежий воздух.       Иногда они оказывались на частных доках, иногда на крыше. Иногда они выходили на улицу и подходили ко всем ларькам с едой, на которые Цзинь Лин случайным образом указывал, чтобы попробовать что-то новое. Цзян Чэн помнит время, когда он отказывал во всех просьбах еще маленького Цзинь Лина взять перерыв.       Цзян Чэн стал часто покупать фрукты в ларьках, где, как он знал, они были свежие, до приезда Цзинь Лина на Пристань Лотоса. Он узнал, что растущие дети должны есть фрукты для правильного физического и умственного развития. Так что он нарезал фрукты на равные дольки и скармливал их Цзинь Лину в промежутках между приемами пищи.       В детстве Цзинь Лин был рассеян и очень нетерпелив, поэтому Цзян Чэну было трудно уговорить его присесть и занять себя чем-то. Но как только Цзинь Лин замечал, что Цзян Чэн приходит с нарезанными фруктами, он тут же садился, готовый к тому, что дядя накормит его. Раньше он послушно ел их, без единой жалобы, и Цзян Чэн всегда удивлялся почему.       В тот день Цзян Чэн был очень занят и отклонял все предложения Цзинь Лина провести время вместе, надеясь, что Цзинь Лин оставит его в покое и даст завершить работу. Однако Цзинь Лин, вместо того что бы оставить его на некоторое время, вернулся, держа тарелку с яблоком и нож в своих маленьких ручках. — Цзинь Лин, что ты делаешь? — вздохнул Цзян Чэн, проведя рукой по лицу. Он был невероятно измучен прошлой ночью. — Я хочу порезать это яблоко тебе. Прямо как это делал ты, когда мне нужен был перерыв, — ответил Цзинь Лин, садясь на некотором расстоянии от Цзян Чэна.       Цзян Чэн попытался отбросить усталость, чтобы понять происходящее, но это случилось так быстро, что он не смог ничего этим сделать. Одну секунду Цзинь Лин просто сидит с тарелкой, яблоком и ножом, а в следующую он уже взял нож и пытался нарезать яблоко. — Цзинь Лин! — воскликнул Цзян Чэн, но к тому времени, когда он достиг его, Цзинь Лин уже случайно поранил себе палец.       Цзян Чэн быстро забрал нож и отложил его подальше, прежде чем притянуть Цзинь Лина к себе, пытаясь успокоить плачущего ребенка. — Мне жаль, цзюцзю. Я пытался нарезать фруктов для тебя, как делал ты, когда я долго ничего не ел. Ты говорил, они полезные и помогают стать сильнее и лучше сосредоточиться на учебе. Я думал, это поможет тебе сосредоточиться на работе, — сказал Цзинь Лин сквозь слезы.       Цзян Чэн ласково покачал головой, ощущая знакомое тепло в груди. Этот ребенок. Он все еще был обеспокоен порезом на пальце Цзинь Лина, поэтому взял его фалангу и засунул себе в рот, чтобы остановить кровотечение и немного облегчить Цзинь Лину боль. — Прости, а-Лин, это не твоя вина. Я должен был уделять тебе больше внимания. Ну давай же, сходим на пристань? Я возьму другой нож и порежу яблоко, хорошо? — предложил Цзян Чэн. Он почувствовал, как Цзинь Лин кивнул на его плече, так что просто поднял его и вышел из комнаты, не оглядываясь.       Теперь он здесь, и Цзинь Лин не стремился к достижению какой-то простой цели, он планировал целое событие. Цзян Чэн заметил темные круги под глазами и то, как он моргал быстрее, чем обычно. То, как он повернулся набок и попытался подавить зевоту и усталую улыбку. Ребенок выглядел так, будто мог упасть в обморок в любой момент, и Цзян Чэн задумался, сколько часов он не спал и сколько времени прошло с тех пор, как он ел что-нибудь здоровое или твердое.       Цзян Чэну нужно поговорить со старейшинами и с теми, кто должен заботиться о Цзинь Лине, потому что они явно с треском провалили свое единственное и такое простое задание. Цзян Чэн ожидал этого, правда, и поэтому был здесь, чтобы это исправить.       Несмотря на то что Цзинь Лин был подростком и главой ордена, он все еще вел себя точно так же, как в детстве, когда дело доходило до приема фруктовых долек от Цзян Чэна. Очевидно, он больше не позволял Цзян Чэну кормить себя, но всякий раз, когда Цзян Чэн ставил тарелку перед собой или стучал в дверь его комнаты, Цзинь Лин послушно прекращал все свои дела, садился рядом с Цзян Чэном и съедал все дольки с таким терпением и преданностью, какое Цзинь Лин никогда не проявлял ни к какому другому продукту питания.       Что ж, вот он и здесь, с пакетом фруктов, прижатым к колену. Цзинь Лин раздраженно разглагольствовал о проблеме, которую они собирались обсудить на конференции. Цзян Чэн уже давно прекратил слушать, потому что понял: сегодня от него не требуется говорить. У Цзинь Лина были другие два его дяди и друзья, чтобы позаботиться обо всех беспокоящих его проблемах. Цзян Чэн знал, что они более чем способны их решить. Цзян Чэн здесь не для этого.       К счастью для него, все шло по плану. Вэй Усянь активно что-то предлагал, Ханьгуань-цзюнь соглашался или добавлял пару-тройку слов, заставляя Вэй Усяня так широко улыбаться, что Цзян Чэн удивлялся, как его губы не застряли в таком положении навсегда? И еще юниоры. Они активно участвовали в обсуждении, особенно когда речь шла о ночной охоте, к которой нужно было готовиться.       И всё же здесь было кое-что, что раздражало Цзян Чэна. Он мог понять, почему Цзинь Лин выглядит так, как выглядит сейчас. Он слишком хорошо знал своего ребенка. Но почему остальные юниоры оказались в таких же условиях? Цзян Чэн не был в Цзиньлинтае, чтобы позаботиться о Цзинь Лине, но о Лань Сычжуе и крикливом сорванце Лань Цзинъи наверняка могли позаботится в Гусу. Чем еще идиот-Вэй Усянь и его глупый муж могли заниматься в Облачных Глубинах, как не заботиться о своём сыне и его лучшем друге? И почему они выглядели такими же уставшими, как и все эти дети?       Отец Оуяна Цзычженя, конечно, был немного староват, но вполне мог позаботиться о собственном сыне. Что было не так со всеми взрослыми в жизни этих детей? Почему они, черт возьми, не заботятся о своих детях? С Цзян Чэна хватит.       Он ворчливо отодвинул свои бумаги, надеясь, что Цзинь Лин продолжит обращать внимание на остальных людей в комнате, а Цзян Чэн будет успешно проигнорирован. Но, когда он посчитал, что самое время действовать– — Цзюцзю! Ты вообще нас слушаешь? Я позвал тебя не для того, чтобы ты мог поразмышлять над своими бумагами и игнорировал меня, когда мне требуется помощь в организации дискуссионной конференции и ночной охоты. Ты сказал, что поможешь! И сейчас ты сидишь здесь и ни капли не помогаешь, — рявкнул Цзинь Лин. Он выглядел обиженным, скрестив руки на груди, и смотрел на Цзян Чэна.       Если бы Цзян Чэн не беспокоился за ребенка, он, возможно, почувствовал бы себя виноватым за то, что не участвовал в происходящих разговорах. — Я слушал Цзинь Лин. Но у твоих дядей и друзей имеются прекрасные предложения, так что мне нечего добавить. Почему бы вам не продолжить разговор, а я просто...присоединюсь к вам, когда у меня будет что добавить, — сказал Цзян Чэн, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, опуская руку в пакет с фруктами. — Цзян Чэн, ты в порядке? Это не похоже на тебя, — спросил Вэй Усянь, слегка нахмурив брови, и Цзян Чэн вздохнул. Идеально, просто идеально. Единственный раз, когда Цзян Чэн не хотел, чтобы его заметили, оказался единственным разом, когда его заметили.       Цзинь Лин прищурился, глядя на Цзян Чэна, и Цзян Чэн мог видеть, как крутятся шестеренки в мозгах его ребенка. — Что ты задумал, цзюцзю?       Цзян Чэн вытащил руку из пакета и откинул его так быстро, как только смог. Он пытался быть осторожным, но понял, что Цзинь Лин заметил. — Что это? — спросил Цзинь Лин. Он встал и начал идти к Цзян Чэну. Дерьмо. Прекратить миссию. ПРЕКРАТИТЬ–       Цзинь Лин обошел Цзян Чэна и вытащил пакет на всеобщее обозрение. — Что там? — спросил Лань Цзинъи. Надоедливый сопляк.       Цзян Чэн попытался изобразить самый устрашающий вид. В конце-то концов, он был Санду Шеньшоу. — Цзинь Лин! — отругал он ребенка, но Цзинь Лин уже открыл пакет и смотрел внутрь с широко распахнутыми глазами.       Что-то в выражении его лица вызвало мягкую нежность в груди Цзян Чэна. — Ну давай, расскажи нам, что там? — внезапно сказал Оуян Цзычжэнь. Цзинь Лин посмотрел на Цзян Чэна и тяжело сглотнул. Он отдал сумку обратно. — Цзинь Лин, что в пакете у твоего дяди? — вежливо спросил Лань Сычжуй.       Цзян Чэн мог сказать, что все они умирали от желания узнать, что же в там, в пакете, но Цзинь Лин не сказал ни слова. Вместо этого он сел рядом с Цзян Чэном, как делал все те разы, когда он был ребенком, и как продолжил делать, даже когда вырос.       Цзинь Лин выжидающе посмотрел на Цзян Чэна, в его глазах появился мягкий блеск. Даже черты его лица изменились, став будто как-то спокойнее и светлее. Цзинь Лин весь практически светился. — Может кто-нибудь из вас уже сказать, что в этом пакете? — драматично воскликнул Вэй Усянь. Но ни Цзян Чэн, ни Цзинь Лин не обращали внимания ни на него, ни на кого-либо еще.       Цзян Чэн достал из пакета яблоко. Цзинь Лин уже держал тарелку в руке и поставил ее на стол перед собой и Цзян Чэном. Цзян Чэн мягко улыбнулся внутри, держа в руке нож. Цзинь Лин терпеливо наблюдал, как Цзян Чэн делил фрукт и клал на тарелку. — Вот, парень, — говорит он, взъерошив волосы Цзинь Лина и похлопав его по спине. — Ты проделал хорошую работу над конференцией и этой ночной охотой, я горжусь тобой.       Цзинь Лин был готов расплакаться, но сдержался, кивнув и взяв ломтик яблока. — Спасибо, цзюцзю.       Затем Цзян Чэн посмотрел на другие усталые лица и высыпал оставшиеся фрукты на стол перед собой. Он быстро нарезал их и положил часть в одну большую тарелку перед тремя младшими. — Я знаю, что вы втроем усердно работали над этой ночной охотой, но, если вы будете слишком напрягаться, мероприятие не организуется быстрее. Это только утомит вас и заставит работать медленнее. Так что берегите себя. Я уверен, остальные главы орденов оценят ваши старания так же, как и я, — сказал он им.       Затем он взял вторую тарелку среднего размера, которую протянул Вэй Усяню и положил между ним и Ханьгуань-цзюнем. — Я не знаю, почему вы двое не спите и не заботитесь о себе как следует, но этому нет оправдания. Позаботьтесь о себе, а самое главное, позаботьтесь о своих детях, — Цзян Чэн сделал паузу и указал на двух Ланей, которые смотрели с широко открытыми глазами и с открытыми ртами. — Вы не сможете позаботиться о них, если сначала не позаботитесь о себе, — сказал он и встал, возвращаясь к Цзинь Лину.       Цзинь Лин почти доел все яблочные ломтики, поэтому Цзян Чэн положил оставшиеся дольки на тарелку Цзинь Лина. — Съешь все, — сказал он. Однако вместо того, чтобы кивнуть, как ожидал Цзян Чэн, Цзинь Лин запротестовал. — Тебе тоже нужно немного, — сказал Цзинь Лин. Цзян Чэн закатил глаза, глядя на своего упрямого ребенка. — Я уже съел немного с утра вместе с плотным завтраком, в отличие от тебя, так что ешь, — заявил он на всю комнату. — Эм, глава орд– я имею в виду..как нам вас называть? — Лань Цзинъи не находил слов. ХА! ХА, блять! Цзян Чэну казалось, что он сделал невозможное.       Остальные юниоры, казалось, тоже потеряли дар речи. Они смотрели на Цзян Чэна так, будто никогда раньше не видели его, как будто не знали, как реагировать. Неужели в детстве никто не кормил их кусочками яблока и не проявлял к ним никакого интереса? Цзян Чэн не делал ничего странного или уникального, да? — Вы тоже можете называть его «цзюцзю», — нахально ответил Цзинь Лин Лань Цзинъи.       Цзян Чэн уставился на него, но прежде чем он успел что-либо сказать, Оуян Цзычжэнь заговорил, будто прямо от сердца. — Спасибо, цзюцзю.       Цзян Чэн ошеломленно уставился на него, но в следующую секунду– — Спасибо, цзюцзю, — искренне сказал Лань Цзинъи. — Спасибо, цзюцзю, — сказал Лань Сычжуй, его голос немного дрогнул. Цзян Чэн мог поклясться, что он так же видел несколько непролитых слез в его глазах. — Спасибо, диди, — сказал Вэй Усянь, следуя их примеру.       Цзян Чэн ответил бы, если б его горло не сжалось. Его не переполняли эмоции, черт возьми! Как смеют эти юниоры называть его «цзюцзю»? И как смел Вэй Усянь счесть уместным снова назвать его «диди»?       Цзян Чэн открыл было рот, чтобы снова заговорить, но на этот раз его перебил Ханьгуань-цзюнь. — Спасибо, глава ордена Цзян, — он встал и поклонился Цзян Чэну. У Цзян Чэна чуть не отвисла челюсть от уважения, проявленного невестой-мужем Вей Усяня. Он обращался к нему по титулу, а не по любезному имени или вообще никак. Цзян Чэн был в абсолютном шоке. — Мы все благодарны вам за то, что вы напомнили нам о наших обязанностях и о том, как важно заботиться о себе, — сказал Лань Ванцзи, кивнув Цзян Чэну в знак одобрения и согласия, а затем сел.       Цзян Чэн не знал как реагировать. Он не сделал ничего, просто раздал нарезанные фрукты и призвал их всех беречь себя. Он всегда делал это для Цзинь Лина. Это не имело большого значения, однако все остальные в комнате, казалось, думали иначе.       Он смотрел, как Цзинь Лин улыбается ему самой широкой улыбкой, которую он когда-либо видел, жуя при этом ломтик груши. Как будто он гордился Цзян Чэном, и, блять, когда это произошло?       Как только остальные люди в тронном зале переключили свое внимание на фрукты на тарелках и начали есть, переговариваясь приглушенными голосами, Цзинь Лин придвинулся ближе к Цзян Чэну и пробормотал ему: — Цзюцзю, покормишь меня? Мои руки онемели от всей этой писанины и планирования, и мне больно поднимать их, чтобы поесть, — Цзян Чэн улыбнулся про себя, хлопнув Цзинь Лина по голове. — Ай, цзюцзю! — крикнул он, потирая голову. — Сопляк! Ты думаешь, что можешь оправдываться и лгать мне вот так? Ты же понимаешь, что я все еще могу наказывать тебя, даже несмотря на то, что ты теперь глава ордена, не так ли? И к тому же я все еще могу накормить тебя фруктовыми дольками несмотря на это, — Цзин Лин хмуро смотрел на него, но как только дядя закончил говорить, смущенно ухмыльнулся.       Когда Цзинь Лин потер в затылок, стыдясь, что его поймали на лжи, Цзян Чэн взял ломтик груши и поднес его к своему а-Лину. — Цзюцзю, — внезапный оклик заставил Цзян Чэна повернуться. Он понял, что его позвал Лань Сычжуй. Младший Лань стал ярко-красным. — Не могли бы вы– Могу я– Можете накормить меня? Я– Мои руки тоже болят, — Цзян Чэн удивленно моргнул. Еще больше он удивился, когда еще два юниора повторили просьбу Лань Сычжуя. — Меня тоже. — Ах, мои руки так болят, цзюцзю.       Цзян Чэн повернулся и посмотрел на Цзинь Лина, который, казалось, взглядом метал кинжалы. — Заткнитесь! Он мой цзюцзю. Он может кормить только меня, — губы Цзян Чэна дернулись, и рука, которая не держала нарезанную грушу, нежно взъерошила волосы Цзинь Лина. Цзинь Лин покраснел и быстро открыл рот, чтобы откусить грушу. — Я тоже хочу, чтобы меня погладили по голове! — И я! — Можно меня тоже, пожалуйста?       Цзинь Лин выглядел так, будто вот-вот взорвется, и Цзян Чэн понял, что друзья его племянника рискнут стать объектом его крика, поэтому заговорил. — Ну, чего вы ждете? Тогда идите сюда! Дайте мне покормить вас и погладить ваши волосы.       Трио юниоров выглядело так, словно прямо сейчас открыло тайны вселенной, они с трудом встали. Цзинь Лин, с другой стороны, отвел взгляд от Цзян Чэна и своих друзей. Цзян Чэн пытался сдержать нежность, глядя на Цзинь Лина. Этот ребенок. — Неважно, как меня называют, а-Лин. Даже если они назовут меня «цзюцзю», ты все равно мой ребенок, хорошо? — тихо сказал Цзян Чэн, взяв еще один ломтик груши. Ты мой сын. Ты незаменим, малец.       Цзян Чэн поднял взгляд, когда Цзинь Лин схватил его за запястье. — И неважно, сколько у меня дядей, ты все равно мой взрослый– мой защитник– мой родитель, — Цзян Чэн позабыл, как дышать. — Так что мне все еще нужно, чтобы ты присутствовал здесь, активно учавствовал и помогал мне, независимо от того, сколько людей говорят, хорошо? — ты мой отец. И моя мать. Ты для меня всё.       Цзян Чэн закатил глаза и тяжело выдохнул, пытаясь скрыть слезы, когда тихо сказал: — Я всегда буду с тобой, а-Лин. В конце концов, ты мой ребенок.