Пощекочи / нервы

Соуп. - Саймон... Са-а-аймон. — Шепчет Джонни прямо на ухо Гоусту. МакТавиш знает, что он всё слышит, а спящим только прикидывается. Ну не может такой высококвалифицированный боец игнорировать внезапный шум, да ещё так близко. Соуп недовольно хмурится, когда Саймон ничего ему не отвечает. Вот же говнюк призрачный! — Ну, это твоя вина, Сай, всё могло бы быть по-другому... — С этими словами Джонни неожиданно перекинул ногу через мужчину и, вальяжно рассевшись на его бёдрах, уместил ладони на чужом животе. Соупа всегда интересовал ответ на один важный вопрос. Боится ли Саймон щекотки? И теперь, когда они сблизились так сильно, у него наконец появилась возможность узнать ответ. Ути-ути-ути... Или как там говорят? — Джон сразу решил, что не будет задумываться о последствиях. Сам он щекотки боялся, так что ответный огонь однозначно бы его убил. Но... Кто не рискует, тот не ловит призраков, верно? Пробежавшись пальцами по бокам Гоуста, Соуп замер, в предвкушении ожидая его реакцию. Гоуст. -Саймон... Са-а-аймон. Я сплю. Сплю. СПЛЮ Я! Еле удерживаюсь, чтоб не дать губам разъехаться в идиотской улыбке. Когда у тебя становится такой голос - пиши пропало, какая-то очередная дичь пришла в твою взъерошенную голову. Вышку, там, взорвать… Фейерверк Прайсу на день рождения устроить, угу. Снайпер я или нет, блядь? Лежу, замер. Жду. Ага, засопел. Господии, как сложно не улыбнуться... О, зашуршал, забухтел что-то. Сейчас не выдержишь, забуерозишь. Давай, МакТавиш, жги! — Ну, это твоя вина, Сай, всё могло бы быть по-другому... — кто бы сомневался, а? Точно не я. Ииии... Упс! О... Да. Хорошо сидишь, Джонни. Мне нравится. Я готов к продолжению. Ути-ути-ути... Или как там говорят? Нихуя я не готов, ссука!! Твоя девяностокилограммовая тушка, так обещающе-плотно меня прижав, выдаёт голимую подлянку! Ты меня щекочешь! Щекочешь, бляяя... Я ещё успеваю поймать свою мысль: Джонни, вот где в твоей красивой голове мозг, а?! Жёсткие пальцы шустро и безрассудно прошлись по моим бокам, выискивая  слабое место. Затих. Ждёшь. Что мне сейчас делать, а, Джонни? Глаза ожгло. Как мне сейчас напомнить тебе, такому родному обалдую, что те остатки целой кожи, что на мне ещё есть, уже давно утратили бо‌льшую часть чувствительности? Тебе, взобравшемуся на меня с шалостью, как мой младший когда-то, - как мне сказать, что это не больно телу, но узлом сводит все внутренности? Я каменею внутри. Рефлексы, мать их. Тело помнит слишком многое от внезапных прикосновений. И там не было щекотки, МакТавиш. Только боль. Ярость огня, свист плети, глухой звон цепи, с замаха располосовывающей кожу, мышцы, до самой кости. И тяжёлый грязный крюк, вбитый под рёбра, чуть мимо сердца. Оно у меня есть, Джонни. Если бы я не слышал твоё бухтение - ты был бы сейчас мёртв, МакТавиш. Хорошо, что сейчас ты уже не пытаешься удержать меня за руки во время ночных кошмаров, быстро учишься - хватило пары раз... И ночами, нашими, жаркими - ведь ты же всего меня изгладил своими руками, большими и шершавыми ладонями. Ты знаешь, как и где мне хорошо. Так зачем, Джонни?.. Я слышу тебя, чувствую тебя. Здесь не Роба, здесь ты. Ты. Дыши, Саймон. Это только Джонни. Я до белого сжимаю кулаки, чтоб не тронуть тебя сейчас..  И открываю глаза. - Джонни... - мой голос слишком жёсткий и резкий для этого легкого шутливого утра, но другого у меня сейчас нет. - Джонни. Не стоит. Господи, надеюсь, ты поймёшь! Должен понять! Соуп. Джонни понял сразу. Мгновенно отдёрнул руки, будто обжегшись. Замер, не смея пошевелиться. Если Саймон говорит, что не стоит, значит это действительно так. Соуп усвоил этот урок уже давно, принял как нерушимую истину. — Прости. — Коротко отвечает мужчина, в то время как внутри всё сворачивается от едкого, ядовитого чувства. Чувства вины. Джонни не хочет бередить старые раны, они и без него слишком часто кровоточат, мучают Саймона, возвращаясь в ночных кошмарах. МакТавиш не знал, что именно произошло с Гоустом в прошлом. Он пытался собрать этот пазл по кусочкам истории, но даже сейчас оставалось много неизвестного. И всё же этого было достаточно, чтобы понять — нельзя забывать о границах. О которых Соуп, чёрт возьми, забывать умудрялся! Гоуст. Ты понял. Какой же ты… Долбоёб ты, МакТавиш. И я, кажется, не лучше. Фантомная боль и судорога по левой стороне - здравствуй, давно не виделись. Чувствую, как привычно мертвеет левая щека, кипятком шпарит висок... Ох, Джонни... Зря ты это всё. Зря. Кисть скрючивает, хорошо, что кулаки сжал заранее. Сейчас узлы по венам забугрят, хорошо, что татухи набиты до плеча, не так заметно. У меня всего пара минут, прости, Джонни... Хорошо, что ты не нежный цветочек. Я притормаживаю себя, но всё же достаточно резко (и неожиданно для тебя - сюрпраайз, Джонни!) скручиваюсь и отработанно скидываю противника   Джонни, это мой Джонни, аккуратно, Саймон. Куда?? Ччёррт...Кухня? Нет, ты туда сразу... Блядь!! Голову кроет кровью... я почти не вижу... Медью по разбитым губам... Сердце ебошит запредельно, живот в ком. Левая почти не стоит. Колено... Сквозное чуть выше.. Укрытие. Сейчас же. Холод. Мгновение осознания: ванная!! Давай, Призрак. Ты всё равно уже мёртв, не тащи за собой его... Секунда, вторая... Я не вижу, не вижу двери... Есть! Захлопываю! Запереть. Успел.. Сползаю на холодный пол. Я успел. Успел.. Тяжёлая, густая, тёмная и шевелящаяся кровь всё быстрее стекается к моим скрюченным ногам. Роба, не дамся! Нет. Больше нет. Прости, Джонни. Соуп. Джонни понимает, что облажался, когда видит, как лицо Саймона искажается от боли. «Идиот! Что ты наделал?!» — Соуп хочет вернуться во времени, буквально на пару минут назад, и дать себе по шее. Так, чтобы запомнить навсегда — с Гоустом нужно осторожнее. МакТавиш готовится слезть, уже перекидывает ногу, как вдруг... Резкий толчок. Летит вниз с кровати. Джон падает на пол. Боль прошивает спину, но ему плевать. Он тут же вскакивает, тело само перетекает в привычную боевую стойку. «Дурак! Это же Саймон» — Ругает сам себя Соуп. Поднимает взгляд, смотрит на Саймона... В его глазах ужас и боль. Джон срывается с места. Он хочет помочь, спрятать Гоуста, защитить его от всего того, что тот пережил. Вот только прежде чем МакТавиш успевает сделать хоть что-то, Призрак исчезает. Соуп бежит следом, врезается в дверь ванной, дёргает за ручку... Закрыто. Тело прошибает холодный пот. «Не делай глупостей, Саймон, только не делай глупостей!» Сердце стучит где-то в ушах. Нет. Не стучит. Бьёт набатом. Дыхание сбито к чертям. Адреналин в крови. Нужно успокоиться. НУЖНО УСПОКОИТЬСЯ. Холод в голове. Холод в сердце. Нет. Идиот! Холодная голова. Любящее сердце. Вот, как надо. Так и только так. - Саймон. — Джонни осторожно касается двери ладонью, так, будто под ней не бездушное дерево, а плечо родного человека. — Саймон, это я. Джонни. — Соуп замолкает, но лишь для того, чтобы прислушаться к звукам с другой стороны. — Твой Джонни, Саймон. Я здесь, с тобой, и я буду с тобой всегда, до самого конца, Саймон. Гоуст. Опять эти голоса... Нельзя. Нельзя поддаться. Они мертвы, все мертвы, уже давно, очень-очень давно.. Кафель. Белая кожа, расцвеченная багровым. Закатившиеся глаза, желтые кудри, распахнутый рот. Смех. Отец. Трясёт тело, как куклу, вбивается, смеётся.. смеётся.. смеё... Смотрит. На меня. Если не отведу глаз - будет больно. Смейся, Саймон. Сейчас же... Кафель, шприц, почему тётя уже не шевелится?... Томми? Я прислушиваюсь... ТЫ? Ты зовёшь, меня??! После того, как я не успел?! Я не успел, Томми, прости. Ты, твоя жена, малыш.. Как ты можешь звать, если ты мертв, Томми??! Голоса. Саймон? Какой Саймон? Где? Здесь нет. Здесь. Нет. Никакого. Саймона. Здесь есть Призрак. Осознаюсь внезапно, резко. Где? Взглядом вокруг. Ванная. Где я? Так, полуголый, пустой! - ни че го, ни одного ножа. Невозможно! Я с ними всег... Отставить. Оценить угрозу. В дверь. Кто? Знает имя. Не ломает - знает, насколько я опасен? Плохо. Очень плохо. Кровь? Нет, не ранен. Хорошо. Сколько их там? Прислушиваюсь. Один? Один??!!! Ох-хо... Я чувствую растущие клыки. Это будет хорошшая охота.Не облажайся, Райли. Найди что-то еще. Что-то... Полотенце, на руку. Зеркало. ОК. Было. А у меня теперь есть острый край. Пиздец тебе, задверник. Вставай, я иду. Соуп. Треск битого стекла заставил мужчину напрячься. Джонни, тот добрый, открытый и любящий парень, испугался. Испугался за Саймона. Но другой МакТавиш... МакТавиш, переживший предательство. МакТавиш, который не хотел спать, чтобы вновь не встретиться со своими кошмарами. МакТавиш — жёсткий и холодный в бою, словно сталь. Он почуял опасность. - Саймон? — Соуп отошёл от двери. Быстрым взглядом окинул помещение и приготовился к бою. Он уже знал, что ждёт его дальше. Знал, но чёртово сердце продолжало надеяться. Гоуст. За дверью? Тихо. Этот отошёл. Бесшумно. Опасен. Замереть. Слушать. Голоса... Потом! Все потом! Сейчас Призрак занят Чёёрт... Больно. Виски.               Встать, Райли!               Вперёд.               Пленных не брать.               Здесь нет невиновных, Саааймон... Роба!? Грёбаный.. ад. Слишком тихо. Ни выстрелов, ни криков, ни шума. Запахи - простые, не рабочие. Порох, смазка, металл - нет. Мыло, идиотское... Фиолетовое??!! Зелён.. Должно быть - Синее?? Мыло... Мыло. Мылоооо... Не помню. Тихо. Слишком. Ждут. Меня. Меня? Дождались. Ох, Гоуст. Что не так? Раздет. Без оружия. Не ранен. Почему? Где ты?               Райли!! Выполнять! Замо‌к. Щелчок. Поворот. Тишина. Полуприседаю ниже линии огня. Дверь ногой. Тишина.. Вот он. Мощный. Рельеф рабочий, не спортсмен - боец. Стойка знакомая. Плохо. Профи. Может даже из "своих". Кто тебе сейчас "свой", а, Райли?!! Ты ничтожество, пустышка, покойник! Ты никому не друг! "Дружба не прописана в инструкции, Джонни" Больно. Не думать! Перекатом ухожу влево. Ближе. Он пустой?! Ни оружия, ни ножа. Почему?.. Не думать. Здравствуй, мальчик. Вот и я. И ты нихуя не успеваешь. Соуп. Щелчок. Соуп отходит назад. Дверь открывается. Кто за ней? Саймон? Внутри всё орёт об опасности. Райли резко приближается. Перекатом влево. Встаёт в полуприседе, метит прямо в шею, но отчего-то мешкает. Секундное промедление. Этого хватает. МакТавиш тут же бьёт, пинает мужчину. Он понимает. Не Саймон. Призрак. Ударив, Соуп разворачивается. Тут же срывается с места, бежит обратно в спальню. Запирает дверь. Под кроватью пистолет, в тумбочке — нож. Можно обороняться, но нельзя навредить. Думай! Окно. Выбраться наружу? Высота позволяет. Быстрым взглядом МакТавиш вновь пробегается по комнате. У него нет времени. Надо что-то решать. Прайс. Внезапная мысль, словно глоток свежего воздуха. Капитан должен знать, как остановить Призрака. Если не он, то кто?! - Саймон, чёрт тебя дери! Может, лучше пропустим по стаканчику бурбона, а? Я тебя кентукки угощу! — Кричит МакТавиш, так, чтобы Гоуст услышал, а сам бросается к тумбочке. Мобильник Соуп находит быстро, как и номер Прайса. Тут же набирает. Ждёт. «Ответьте, капитан, ответьте!» — думает Джон, прислушиваясь к звукам за стеной. Гоуст. Старый мультик, детский. Не наш, а тот, что приволок как-то... Николай, кажется?! Ну, этот. Пилот. Он тогда чуть не наебнулся под РПГ, Гас на верёвочке летел почти по земле... Вот там и прозвучало в наушниках у всех это странное "Акела промахнулся!!" Гадким каким-то голосом. Потом Прайс ухмылялся в усы, слушая объяснения. А потом мы дружно смотрели на dvd, как матёрый вожак не смог завалить зверушку. Дичь. Полная. Я - промахнулся? Невозможно. Из переката вышел чисто, расстояние плёвое, скорость правильная. Но - не достал. Почему? Этот. Даже пнуть меня успел. Хорош. Быстр. Молод. Красив. Вкусно пахнет... Что??! Очухиваюсь. Убеждаюсь, что никого, и встаю. Голова свинцом. Этот... Пустой. Ни ножа, ни ствола. Вкусный. Ждал меня. Не пытался убить. Почему?! Райли, чтоб тебя... Где ты? Секунды ватой и патокой. Хлопок двери. Тишина. Шум. Голос. Кентукки?! Саймон?! В доме тихо. Я замер бесплотным духом. Из-за захлопнутой синей двери /там спальня, просто спальня, тёмное бельё, подушка в ромашку с его запахом, твои ножи с перевязью справа и нычка с глоком под рейкой снизу/ чуть слышный осиплый голос, зовущий... Прайса??! Телефон?! Этот ждёт ответа, а там тишина. Прайс. Джонатан. Седина, голубизна глаз, сигара. /синие радужки тонут под чёрными зрачками, "Напугал меня, я не готов был" Нет! Это другие глаза!!/ Панама. Крепкие тяжёлые руки, винтовка, нашивки... "Саймон! Саймон, нет, это гражданские!" Транки, 2 ампулы, 3 кубика и 5, если не сработает первый укол. Рядом с глоком, снизу. /- Возьми мне чаю.- Чертов британец!! / Я замешкался. И меня пнули. Но не добили. Здесь нет невиновных, Саааааймооон... - Грёбаный ад, капитан! Где вы?!! - голос срывается, телефон... Летит на пол? За синей дверью /она ведёт в спальню, твоя подушка ближе к окну, солнце сначала слепит тебя, лишь потом медленно переползая на лицо человека рядом/ снова тишина. Только тяжёлое, злое, отчаянное дыхание. Тот, кто там сейчас стоит - наверняка знает про нычки и имеет свои /его - с другой стороны кровати, два ножа, один из них твой - ты оставил ему после Лас-Альмаса. - Гоуст, у тебя все ножи на месте? - Нет. - Значит, я нашел твой ножик/ И не собирается стрелять. Он не хочет причинить тебе вред, Саймон... Твою же маать... /- Гоуст? - На связи, сэр. - Проблемы? - Никак нет, сэр!/ Ловлю краем глаза отражение в осколке... Кто ты?? Кто Я? Тишина за дверью меняет цвет И запах. Голос. Резкий. Отрывистый. Даёт позывные. Орёт. Позывные?? Эмоции и шум сметает в пыль. Сейчас для меня нет ничего важнее этого голоса: - Браво 0-7, это Браво 7-1. Как слышите? - Браво 0-7, это Браво 7-1!! Гоуст!! Как слышишь, приём! /тихое, отчаянное:- Гоуст, чёрт, где же ты?!/ Джонни??! В твоём голосе паника… Во что ты опять вляпался, бедовый?.. Подрываюсь к тебе. Пальцы ищут кнопку переговорного на шее… Пусто. Понимаю, что не могу ответить, но всё же тянусь, тянусь к тебе… Хрипом, выдохом, рывком к двери, за которой ты… Меня отпускает, медленно. Язык тошнотворно обволакивает горечью и кислым. Руки не дрожат, но уже ничего не могут удержать. Колено, не простреленное, подламывается и я почти радостно проваливаюсь вниз, в грёбаный же ты ад, сержант Джон МакТавиш, позывной Браво 7-1. Что за имя у тебя такое дурацкое - Соуп?! Соуп. «Ну же, кэп!» — Соуп еле сдерживается, чтобы не херакнуть телефон о стену, когда в ответ слышатся лишь протяжные гудки. Он ждёт. Секунда, две, три... У него нет времени. — Грёбаный ад, капитан! Где вы?!! — Мужчина срывается на крик. Ни в чём не повинный телефон всё-таки летит в стену, а потом и на пол. — Браво 0-7, это Браво 7-1. Как слышите? — До капитана не дозвониться, времени катастрофически не хватает. — Браво 0-7, это Браво 7-1!! Гоуст! Как слышишь, приём! — С напором орёт МакТавиш, предпринимая ещё одну отчаянную попытку дозваться до Саймона. Гоуст вот-вот будет здесь. По подсчётам Соупа он уже должен был ворваться в спальню. Решил затаиться и устроить Джонни засаду? Выжидает, пока тот сам выйдет, чтобы оказаться в выигрышном положении? Неожиданный грохот вырывает МакТавиша из потока мыслей, заставляя ощутимо напрячься. Выждав с полминуты, он неслышно приближается к двери. Всё такой же пустой — в прошлый раз ему удалось удивить Призрака своей безоружностью, выиграв пару драгоценных секунд, может, удастся и в этот. — Ну так что, Саймон? — Не надеясь на ответ, Джонни прислушивается к тишине. Призрак передвигается бесшумно, не ходит — плывёт. Было бы странно услышать хоть что-то... Тогда что это был за грохот, чёрт побери?! Помедлив ещё около минуты, Соуп начинает действовать. Пинает дверь, готовясь к перекату, чтобы уйти с возможной линии огня, но перекатиться не успевает — дверь, вдруг врезавшись во что-то, прилетает обратно. «Ловушка? Решил запереть меня?» — Соуп хмурится, прикидывая в голове возможные варианты. Звук, с которым дверь врезалась во что-то, показался ему странным. Недостаточно чётким, мягким... Да и план Призрака не укладывался в голове. Не в его это стиле так оттягивать расправу, разве что он ищет оружие получше, изучает окружение... И в конце концов, что это был за грохот?! На свой страх и риск Соуп открывает дверь снова. На этот раз медленно, готовый в случае чего отходить назад и бежать через окно. Как и раньше, дверь не открывается до конца, упираясь во что-то твёрдое, и теперь Джонни видит во "что". - Саймон?! — Это могло бы быть засадой, уловкой, но Соупу плевать. Внутри всё снова спокойно, он не чувствует угрозы. На море штиль. — Саймон... — Гоуст не отзывается, и Джонни чувствует, как паника подбирается к горлу. Он тут же проверяет чужой пульс и с облегчением вздыхает, убедившись, что тот в норме. — Тебе нужно отдохнуть, Сай... — Шепчет мужчина, поднимая Саймона и осторожно закидывая его себе на плечо. Внутри у Джонни всё сжимается от чувства вины. Едкого, ядовитого. Оно прожигает насквозь, когда он укладывает Гоуста в постель. Такого замученного и уставшего... — Прости меня, Сай, я идиот, самый настоящий идиот. — Соуп крепко сжимает кулаки, так, что ногти впиваются в шершавую кожу ладоней. Хочется ударить себя или лучше, чтобы его ударил Саймон, ну или кэп... Вправил бы ему мозги хорошенько. Он же знал! Знал, что нужно быть осторожнее, что с Гоустом нужно сначала думать, а потом делать! И всё равно облажался... Мужчина тяжело вздыхает. Хочется лечь рядом, крепко обнять Саймона, извиниться... Но он не делает этого и ни за что не сделает, пока Райли не придёт в себя. И дело тут не только в том, что Призрак может вернуться. Соуп знал, как ускорить процесс, сунуть нашатырь под нос — и всё, готово! Но и этого он делать не стал. Сидя на самом краю кровати, на противоположной от Саймона стороне, Джонни, словно провинившийся щенок, терпеливо ждал, когда его "хозяин" проснётся. Щенком он уже давно не был. Слишком много всего произошло, чтобы и дальше оставаться зелёным новобранцем, так что отвечать за свои поступки ему также предстояло как взрослому, матёрому псу. Против этого у Соупа возражений не имелось, возражения имелись лишь против времени, которое сейчас, казалось, тянулось бесконечно долго, намеренно мучая Джонни ожиданием. Гоуст. Солнце. Прямо в лицо. Сейчас по мне, потом медленно переползёт на тебя, ты смешно сморщишь нос и постараешься зарыться поглубже в меня, напрасно пытаясь спрятаться. Ради этого я не закрываю на ночь тяжёлые шторы и не передвигаю нашу кровать. Голове слишком горячо и больно. От солнца?? Медленно открываю глаза, стараясь не двигаться. Судя по тому, как ложатся лучи – мы проспали всё на свете, и завтрак в том числе. Да и фиг бы с ним. Можно спокойно поваляться. Ты такой соня… И так мило сопишь… Блядь. Ты не сопишь. Ты вообще не рядом со мной. Подушка холодная. Тело мгновенно уходит в напряг…. Блядь же!!! Больно!! Что происхо… Грёбанный же ад. Здравствуйте, призраки. Знаете, вот я по вам совсем не скучал. Память сейчас вернётся, но я уже точно знаю, что ничего хорошего не вспомню. Ты здесь же, в комнате, где-то рядом - я слышу твоё дыхание, тяжёлое, сдерживаемое, почти не дающее лёгким воздуха. Как при сломанных рёбрах, когда каждый вздох причиняет боль… Это.. Я? Я сломал тебе… рёбра? Руку? Что-то ещё? Или - тебя?? Обычно при любом пиздеце и косяке ты скачешь рядом в жопу жаленным лабрадором. Теребишь, не затыкаешься, выбешиваешь, выводя на эмоции и давая их на тебе же выместить, чтоб потом дождаться, пока выдохнусь и устало разрешу прижаться к моему плечу твоей кипучей головой, и не буду отдёргивать руки, которые ты потихоньку начнёшь медленно гладить. Сейчас ты должен бы сидеть у кровати, вцепившись в мою ладонь, трясти её, вопить моё имя, попутно неся тонны околесицы, дожидаясь, пока очнусь. А то и не дожидаясь – я помню, как ты херанул мне однажды нашатырём под нос. Долбоёб. Я чуть челюсть тебе тогда не сломал, резко отдёрнув голову от салфетки с этой дрянью. А учитывая, что я полулежал спиной на твоей груди… Хорошо, что обошлось, в общем. Тогда. А сейчас? Меня вяжет по вискам чем-то тёмным и свинцово-тяжёлым. Муть медленно оседает, сознание так же медленно проясняется… А вот память не спешит. Хорошая девочка. Даёт время подготовиться к глобал-нехэппи-энду. Ну что ж, я знал. Знал, что однажды это случится. Что однажды ты нарвёшься. И поймёшь, наконец, с кем собрался построить своё «долго и счастливо». Недолгое, Джонни. И насчёт счастья - тоже. Давай, моя хорошая. Я готов. Память, заходи… Сколько прошло времени? Минута? Три? Год? Я всё так же лежу, дыхалка не сбилась, я в обмороке. Надеюсь, ты так и думаешь. Нихуя я не готов оказался. Это же не кино из удобного кресла смотреть. Я снова и снова проживаю и чувствую каждую свою мысль, каждое движение. Слышу каждый, сука, голос. Я помню каждый. В обыденной круговерти все они упрятаны на самом дне сознания, заперты на сотни замков, задвинуты за высокую стену. И это помогает! Помогало!! Пока не появился ты. Пока не пробил бреши во всех моих стенах и не прикормил всех моих демонов. Пока не приручил меня. Сейчас своей… Блядь, МакТавиш!! Ну серьёзно??! Щекотка!!? Каак?!! Как тебе в голову приходит такая хрень, а?.. Нет, молчи, это был риторический вопрос. Но сейчас своей глупой, идиотской, детской шалостью ты выбил всё это из закутков, щелчком, как сигарету из пачки. И огрёб. Немного огрёб, надо отметить. Значит, мои демоны тебя запомнили – глаза, голос, запах. И не порезали, придержали руку, недокрутили бросок… Вот только тебе хватило, раз ты сейчас не тут, а с другой стороны такой вдруг широченной кровати. А ещё вчера вечером она казалось обычной и даже узковатой для двоих. Я тебя понимаю, Джонни. Я правда всё понимаю. Я только не понимаю, что мне теперь делать. Как мне открыть глаза и увидеть в твоих – что? Лучше б это была ненависть, Джонни. Это я смогу принять, не впервой. Лучше пусть это будет ненависть, чем… Страх. И твоё «Нет, Райли. Мы так не договаривались.» И ты уходишь, маскируя свой страх гордо поднятой головой, но при этом аккуратно стараясь не повернуться ко мне спиной. Или жалость. И «Прости, Сай, я так не смогу, я не могу тебе помочь.» И уходишь, стыдливо отводя глаза, потухшие, чужие. Что мне теперь делать, а, Джонни? Такому, прирученному тобой. Как мне теперь-то..? Секунды распластываются последними листьями с обнажённых деревьев. Моё время вышло. Жаль. Так. Всё. Собраться. Похуй на меня и мои сложности. Я должен убедиться, что ты цел - и можно уходить. Это невозможно. Это необходимо. Ради тебя. Вдыхаю последний воздух и на выдохе открываю глаза, ищу тебя глазами. Ты – там, на другом конце вселенной. Сгорбленная спина, застывший взгляд, прокушенные до крови губы. И сжатые кулаки. Я таки убил тебя, Джонни. Прости. Голос не слушается, но я должен сказать. Сделать хотя бы это! Я должен. Попрощаться. - Прости меня, Джонни. Вздрагиваешь от моего голоса, на мгновение сжимаешься ещё больше… Господи, Джонни..!! Прости!! И синее небо твоих глаз бьёт меня наотмашь. Соуп. Джонни не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он донёс Гоуста до кровати, а сам, понурив голову, пристроился на противоположной стороне. Может, пару минут, может, час... Может, день. Впрочем, не то чтобы это имело значение. Сейчас, после того, как Соуп выпустил призраков, что так долго томились в неволе, значение имело лишь одно — как ему вымолить прощение у Саймона. Вина медленно пожирала Джонни изнутри, с каждым новым укусом становясь всё ненасытные и злее. Мозг услужливо подкидывал воспоминания, в которых МакТавиш, как последний идиот, выводил Гоуста из себя. Соуп любил ходить по тонкому льду, вот только, провалившись под воду, ни капли не обрадовался. Если подумать, Саймон столько раз терпел его. Мог поругаться, вспылить... Но терпел. Иногда Джонни вовсе казалось, что Гоусту нравятся его выходки. А что теперь? Что будет, когда Саймон очнётся? Что он скажет? Пошлёт прочь, со всеми его тупыми шуточками и идеями, без которых жить было бы гораздо легче. Как посмотрит? С ненавистью? С презрением? Увидит ли Джонни любовь в таких родных карих глазах? Или лишь холод... Привкус железа во рту. Чёрт, Соуп сам не заметил, как искусал губы в кровь... Сейчас всё его естество было напряжено до предела. Кулаки сжаты. Нервы натянулись, словно струны. Как тогда, когда Саймон окликнул его перед тем, как признаться. Одно неверное движение и... — Прости меня, Джонни. Голос Гоуста прошивает насквозь. Тело бросает в дрожь, и Джонни невольно сжимается. У него снова нет времени. Соуп набирает в лёгкие побольше воздуха, закрывает глаза, но лишь на мгновение, и... Оборачивается. Его взгляд тут же впивается в Саймона, взволнованно бегает по мужчине, прячется от его внимательных карих глаз и возвращается вновь, дотошно изучая его. — Саймон... Как ты? — С того момента, как Гоуст окликнул Соупа прошло не больше минуты, но для Джонни это время было сравнимо с вечностью. Прервав повисшую в комнате тишину, мужчина снова погрузился в тревожное ожидание. Он хотел кинуться Саймону в объятия, упасть в его колени и молить о прощении, но продолжал молчать, не смея сдвинуться с места. Гоуст. Ну вот и всё, да, Джонни? Ты вздрогнул от моего голоса, сжался, как испуганный щенок, ожидающий пинка раздражённого хозяина. Ты. Никогда ничего на моей памяти не боявшийся. Даже там, в Мексике, преданный и раненый, ты вставал и шёл. Ко мне. Вот ты замираешь. Расправляешь плечи, делаешь глубокий вдох и... Твоим взглядом можно убивать. Чистый нокаут. Без вариантов. После такого не поднимаются даже на счёт "десять". Я не успеваю понять, что именно вижу, потому что ты отводишь глаза. Потом возвращаешь взгляд к моему телу, внимательно рассматривая меня вновь и вновь, как впервые, как чужого. Как опасного зверя, оказавшегося на расстоянии вытянутой руки и без прутьев клетки между. Секунды впиваются в мозг каплями китайской пытки... Всё, Джонни. Я понял. Гейм овер. Нет, ошибка. Сильный мальчик.  Правильный. Боец и напарник (бывший?). Разобрав и прощупав, кажется, каждую малейшую частицу меня, ты спрашиваешь..? - Саймон... Как ты? Расколотая тишина ложится между нами минным полем. Ты напряжён и собран. Тревога читается в тебе, как надпись: "Опасно" на ящиках со взрывчаткой. Ни движения в мою сторону. Ни лишнего слова. Ждёшь. Чего ты сейчас ждёшь от меня, МакТавиш? Ты всё уже решил, всё оценил и взвесил. Ты же всё видел сам. Так чего ты сейчас ждёшь от меня? В голове пустота. Боль не уходит, но и не растёт, уже хорошо. Если правильно понимаю - откат от приступа затянется дня на полтора точно. Сильно приложило в этот раз. Надо найти силы встать, одеться и добраться до... До куда, Райли? Квартира? Казармы? Куда теперь... Неважно. Совсем. Важно - отсюда. Отпустить тебя, показать, что со мной всё будет нормально, что твоя совесть чиста и можно больше не переживать за сослуживца. - Всё нормально, МакТавиш. Состояние стабильное. Мне нужно минут десять-пятнадцать, чтоб собраться, и я уйду. Смотреть на тебя сил нет, никаких. Слабость крадется по венам, покалывает ознобом отходняка, напоминая, что еще немного и тело снова меня предаст, заходясь дрожью уже от озноба и тошноты. Нужно успеть. Блядство, я ненавижу это слово!!! Ненавижу, Господи!!! Успеть... У меня есть минут двадцать. Главное - не делать резких движений, не сорваться на стон. Не дать тебе понять. Как же я устал, Господи, прятать все в себе... Хватит, Райли.У тебя всего двадцать минут. Время пошло. Откидываю простынь, хранящую наш запах, сажусь, делаю пару вдохов и медленно поднимаюсь, еле удерживая себя измученными и протестующими мышцами. Шаг. Ещё. - Соуп, не в службу, а в дружбу - притарань мою балаклаву, она внизу где-то. Вот так, голос спокоен и холоден, ты можешь уйти, Джонни. Уходи. Прошу. Соуп. «Уйдёшь? — Джонни кажется, что весь его мир трещит по швам, рассыпается на тысячи, миллионы осколков — назад не собрать, как не старайся. — Куда уйдёшь, Саймон?» Это же их дом. Их маленькое убежище. С ароматом чая и горелых гренок по утрам. С одеялом в ромашку — одним на двоих. С их вечными спорами, где победителем выйдет тот, кто быстрее заткнёт оппонента поцелуем. Они не просто разделили кров. Они вторглись в жизни друг друга, стали их неотъемлемой частью. Так беспощадно, так неумолимо... «И что это за МакТавиш, Сай? Когда в последний раз ты называл меня так... Официально... Так сухо, без любви?» — Слова режут без ножа. Грубые, холодные, они вонзаются в кожу осколками, норовя достать до сердца. И ведь достают. — Соуп, не в службу, а в дружбу - притарань мою балаклаву, она внизу где-то. — И снова этот нарочитый официоз. В голосе Гоуста ни намёка на нежность, ни одной шутливой нотки. «Боже, Сай, что я наделал?» Внутри у Джонни всё обливается кровью, когда он инстинктивно подрывается с места и, резко приблизившись к Саймону, хватает его за руку, не позволяя уйти. Соуп ничего не говорит, просто держит. До боли сжимает запястье, словно от этого зависит его жизнь. Он не знает, что сказать. В голове пустота. Времени нет, ещё чуть-чуть, и Саймон просто уйдёт! Хлопнет дверь, и Джонни снова останется один. Никто больше не обнимет со спины, не схватит за бока, шутливо ругаясь на то, что он снова чуть не спалил кухню. Не с кем больше будет смотреть очередной тупой сериал, рассуждая над тем, какие главные герои всё-таки идиоты. Не от кого будет спасаться бегством, пытаясь не получить по жопе, пусть даже вполне заслуженно. Всё просто... Закончится. — Сай, пожалуйста. — Джонни упускает момент, когда его ноги подкашиваются, и он падает на колени, по привычке хватаясь за Гоуста, как за спасательный круг. Мысль о том, что держать его больше не будут, приходит слишком поздно. Как раз в тот момент, когда чужие сильные руки не дают ему упасть. - Пожалуйста, не уходи. — Соуп не успевает понять, что произошло. Он просит, надеясь, что его слова ещё хоть что-то значат, что ещё не поздно всё изменить. — Я облажался. Я знаю... Я знаю, что разочаровал тебя, что ты меня ненавидишь, но, прошу, дай мне ещё один шанс. Всего один. Я сделаю всё, Саймон. Всё! Я клянусь. — Голос Джонни заметно дрожит. Он говорит. Быстро, будто боясь, что ему просто не хватит времени, что в любой момент его могут пнуть, как надоедливую шавку, и уйти, не сказав ни слова на прощание. Соуп был готов молить о прощении столько, сколько потребуется. Он не испытывал ни стыда, не отвращения к своим действиям. Всё, что сейчас имело для Джонни значение — не дать Саймону уйти. Однако теперь, когда он поклялся, что сделает всё, чтобы вновь заслужить доверие самого дорогого и близкого человека, ему оставалось только ждать. Гоуст. Хорош. Быстр. Я даже не успеваю отследить, как ты взлетаешь в броске. К дверям? Но снова удивляешь - твоя ладонь вцепилась в меня мёртвой хваткой, как в страховочный трос на небоскрёбе. Даже так? И? Выскажешь мне всё, что обо мне думаешь? Таки гнев, Соуп? С этим можно рабо... Какого хрена, мать твою?! Многолетняя привычка прикрывать тебя срабатывает без участия истощённого мозга. Успеваю услышать своё имя, но не осознать - ты падаешь, хватаясь за меня и вот уже я держу тебя. Как всегда.  Тело протестует, я слишком неустойчив, в голове начинает шуметь. Нет. Не в голове. Смаргиваю морось перед глазами и с запаздыванием, но начинаю понимать. Это не шум. Это ты. Захлёбываешься словами, они бьют по моей бедной голове очередью из Минигана, твой акцент добавляет очарования этой прекрасной сцене расстрела. Сука, в тебе почти сотня килограмм, МакТавиш! А я и так еле стою!! С трудом нахожу точку опоры, перераспределяю наш вес... Осознаю. Ти ши ну. Не понял??! Мысли не спешат возвращаться, разбежались и замерли. Я. Держу. Тебя. Ты всё же ранен??! Нет, не похоже. Тогда что?? Ты смотришь на меня с отчаянием и такой болью, что моя стесняется и чуть отходит в сторону. Вдох-выдох. Вытряхиваю из ушей ставшую оглушительной тишину и прошу: - Повтори? Соуп. Джонни замирает, не сразу понимая, что Саймон от него хочет. Хочет, чтобы он всё повторил? Хорошо, он повторит. Столько раз, сколько потребуется. — Сай, я прошу тебя остаться. — Соуп чувствует, как хватка Гоуста слабеет, и машинально напрягается, перераспределяя вес и почти полностью удерживая свою тяжёлую тушу. — Я знаю, что сильно облажался, но я прошу дать мне ещё один шанс. Гоуст. Я не понимаю. О, ты перестал висеть на мне, сейчас я держу только себя. Но теперь и этого слишком много. Ты. Просишь меня. Остаться. Всё же ты нечто, МакТавиш, если после всего произошедшего мы разговариваем. Мы. Так. Хорошее слово. Мне нравится. Вот только... - Джонни? Зачем? Соуп. Стоит только Джонни подняться на ноги, как он снова хватается за Саймона, но на этот раз не чтобы удержаться самому, а чтобы удержать Гоуста, чьё состояние ухудшалось на глазах. — Сай, держись! — Соуп собирается мгновенно. Стараясь не свалиться на пол вместе с Саймоном, чья тушка, к слову, весит не меньше, чем его, он валит мужчину на кровать и тут же падает рядом. Увы, мягче приземлиться не выходит. — Сай, ты как? Порядок? — Совершенно забыв о вопросе Гоуста, Джонни заглядывает в чужие глаза. И его взгляд, такой тёплый и взволнованный, говорит больше, чем тысячи слов. Гоуст. Ну вот, дотянули. Сегодня уйти уже не получится. Сегодня уже ничего не получится... Меня штормит. Стена машет ручкой и отчаливает. Вместе со мной. Всё ж маловато тренируешься, Джонни, не удержааал... И вообще - эта блядская кровать должна быть мягкой! Напомни мне - зачем я вставал вообще? А, да... - Сай, ты как? Порядок? Я слышу твои слова и невольно умиляюсь. У тебя буквально пара минут, Джонни, до интимного знакомства с великолепным отходняком имени Саймона Райли. Какой, нахуй, порядок?? Последними рывками утягиваю тело набок и ловлю заглянувшую попрощаться мысль. - Джонни, сукин ты сын... Зачем? Я ведь мог убить. Безнадёжно. Я должен был это знать. - МакТавиш. У тебя полторы минуты и два предложения, перед тем, как я вырублюсь. Суток на полтора. Будет озноб, тошнота, судороги. Справа снизу 2 ампулы. 3 и 5 кубиков. Колешь подряд... Твои глаза. Я проваливаюсь в их тепло. Как будто ничего не было... Рвота стучится ниже солнечного, нарушая идиллию. - Соуп! Ты, наконец, вздрагиваешь и отмираешь. - 2 предложения. Простой ответ. Зачем? Соуп. «Зачем? Снова этот вопрос... Неужели для тебя сейчас важнее узнать ответ, чем объяснить, что почём, пока не стало хуже? Так, вот оно! Две ампулы, три и пять кубиков. Отлично!» — Мысли мечутся в голове, как ошпаренные. Соуп хочет встать, сорваться с места, но тело отчего-то реагирует не сразу. Лишь когда Саймон зовёт его по имени, Джонни отмирает, тут же бросаясь на поиски треклятых ампул. К счастью, находит он их быстро. — 2 предложения. Простой ответ. Зачем? — Саймон, ну ты совсем дурной что ли? — Не выдерживает Соуп, чьи нервы натурально на пределе. — Люблю я тебя! Люблю, слышишь?! А теперь, будь добр, дай мне разобраться с этой хуйнёй! — Джонни снимает колпачок и, не медля больше, вонзает иглу в нужное место. Гоуст. Прекрасный рыцарь из клана МакТавишей. Твоя рука тверда, меч остр, удар неотвратим. Укол уходит куда нужно. Быстро. Больно. Идеально. Сейчас ты восхитителен и прекрасен. Вторая ампула блеснула жалом и удвоила счастье. Ты суров и сосредоточен, ты на миссии. Я готов любоваться тобой таким вечность. И, кажется, ты мне её только что подарил. Левый бок. Судорога. Вверх. Желудок собрал войска и готов наступать. Кожа уходит в леденящий холод, пот сразу везде, сердце бьёт стаккато. Ты хотел быть ближе, Соуп - прости, но ты добился. Ближе - просто некуда. Я бы предпочёл, чтоб мы не дошли до этого пункта в брачном контракте... Господи, о чем я??! Меня утягивает под огромную мёртвую волну, тело набирает темп предательской дрожью, зубы бы не переломать... Над всем этим, безупречным высшим счастьем - те самые три твоих слова, на которые я, искорёженный и пустой, считал, что не имею права. Ответ на все вопросы. Отпущение всех моих грехов и страхов. Ты уже говорил их, искренне и легко, но я не верил. Я старался оправдать и заслужить. И знал, что не сто‌ю. Но это счастье не даруют за заслуги. Любовь нельзя заслужить, МакТавиш. Её можно лишь обрести и подарить. Теперь я это знаю. Благодаря тебе. Несносный ты засранец. И я проваливаюсь в свой отходняк, ничего уже не боясь, потому что ты со мной. Мой Джонни. Соуп. Гоуст удивлённо посмотрел на Соупа, как будто услышал самое непостижимое в жизни, и отключился. Впереди была неизвестность, необходимость связаться с капитаном и всё ему рассказать, получив потом заслуженных пиздюлей, но сейчас самое важное в своей жизни Джонни держал в руках, обнимая и согревая...