Не быть слишком быстрым

Ноябрь горчил кофе и ви́ски; хлестал пронзительными ветрами и ледяными ливнями; жёг одиночеством. Очевидно, кофе не был бы таким горьким, если бы Кроули добавлял в него молоко, сахар и корицу, как это делает ангел. Очевидно, Кроули куда меньше мёрз бы под дождем, если бы носил с собой зонт – как это, опять же, делает ангел. И, очевидно, Кроули сейчас не сжигало бы одиночество, если бы он мог чаще видеть этого самого ангела; если бы не старался изо всех сил не быть слишком быстрым для него. Эти слова Азирафеля прочно засели в голове Кроули, заменив собою голос совести, которой демонам по уставу иметь не полагалось. Кроули наведывался в гости к ангелу не так уж и часто. Вернее, гораздо реже, чем ему того хотелось. В восьми случаях из десяти он колесил по Сохо, нарезая бессмысленные круги вокруг своего личного магнита, а проезжая мимо книжного – даже не выходил из машины. Лишь смотрел через два безнадежно замутненных извечным лондонским ливнем стекла – своей бентли и ангельского магазинчика – на пухлое кремовое облачко, смахивавшее пыль с высоких стеллажей, расставляющее книги по порядку, пьющее какао – наверняка с молоком и корицей, или читающее в кресле у камина. Просто чтобы убедиться, что ангел в порядке и ни во что больше не вляпался. По крайней мере, именно этим Кроули себя оправдывал. Облачко-Азирафель за дождевой завесой казался воплощением тепла и уюта. Глядя на него сквозь стёкла, Кроули еще острее ощущал себя нестерпимо одиноким, промерзшим до самых глубин своей пламенной демонической сущности. Верно, вздумай он пожаловаться на это Азирафелю – тот посоветовал бы меньше выпендриваться и носить шарф. Ангел никогда не понимал намеков. Впрочем, быть может, в этом была доля вины самого Кроули, слишком часто сводившего всё, включая собственные чувства, к едким шуткам в своем фирменном демоническом стиле, за которые щепетильный Азирафель нередко смотрел на друга с укором. Так или иначе, Азирафель, судя по всему, чувствовал себя великолепно среди бесчисленных книг. Кажется, он мог читать их бесконечно. А Кроули мог бы бесконечно на это смотреть – если бы только ангел ему позволил. Но демон упорно не подпускал себя к дверям магазинчика чаще пары раз в месяц. Под самыми страшными пытками Преисподней он не признался бы, каких титанических усилий воли это стоило. Однако ангел был неизменно рад ему, и Кроули раз за разом убеждался, что не зря практикуется в том, что в двадцать первом столетии называли уважением личного пространства. Направляясь в гости к другу, Кроули всегда покупал по дороге что-нибудь сладкое. Во-первых, это было традицией, которой демон положил начало еще в день открытия магазина. Во-вторых, наблюдать, как лицо Азирафеля озаряется предвкушающей улыбкой, было бесценным удовольствием (а еще можно было представлять – и даже надеяться, что эта улыбка адресована не только свертку с разноцветными пирожными, но и – хотя бы отчасти – ему, Кроули). В-третьих, сладости были своего рода страховочным тросом: даже если Азирафель не будет рад Кроули – лакомству-то он уж точно будет рад. Небрежным щелчком пальцев придав непромокаемость коричневому бумажному пакету из пекарни, Кроули вышел из машины, едва ощущая удары тугих дождевых струй, видя перед собой лишь теплый золотистый свет в окнах книжного. – Привет, ангел, – весело сказал Кроули под звон дверного колокольчика, стаскивая с носа очки и мгновенно высушивая чудом волосы и костюм – не столько из-за холода, сколько затем, чтобы предстать перед ангелом в максимально эффектном виде. – Кроули, – Азирафель поднял голову от очередного фолианта, несколько удивленный, но, к удовольствию демона, нисколько не напуганный и не раздраженный. Похоже, ангел уже привык к этим неожиданным визитам и, что еще более важно, не был против них. А самое главное – кажется, он больше не считал Кроули слишком быстрым. – Ну и холодина тут у тебя, – заметил демон, поставив на низкий столик пакет с выпечкой и очередным чудом заставляя жарко разгореться почти потухший камин. – Камин совсем прогорел. А я давно говорил, что тебе нужен нормальный электрообогреватель. – И правда, – Азирафель смущенно покачал головой, – кажется, я несколько зачитался. Очень интересная книга, знаешь ли… Ангел отложил очень интересную, по его словам, книгу и потер руки. Взглянув на него змеиным тепловым зрением, Кроули остался этими руками совсем не доволен. То есть, разумеется, у Азирафеля были самые красивые руки во Вселенной – ими хотелось любоваться, к ним хотелось прикасаться, их хотелось целовать… (Кроули невольно облизнул пересохшие губы.) Однако сейчас руки ангела были до крайности замерзшими, и Кроули не собирался оставлять это так. – Ты совсем себя заморозил, – нахмурился он, делая шаг к Азирафелю – сделать так, чтобы этот шаг не был слишком быстрым, стоило немалых усилий. – Знал бы, что ты так паршиво о себе заботишься, – заходил бы каждый вечер, чтобы тебя согреть. У Азирафеля красноречиво сползли с носа очки. Кроули слишком поздно прикусил свой чрезмерно длинный змеиный язык. Остановился, посмотрел на ангела, от всей души (совершенно забыв про ее отсутствие) надеясь, что не перешел черту. Азирафель прочистил горло – кажется, он тоже растерялся. – Боюсь, это вызвало бы ненужные подозрения, – подчеркнуто-спокойно сказал ангел, старательно глядя чуть-чуть мимо головы Кроули. Кроули же по обыкновению прочел между строк – и едва не расплылся в совсем не приличествующей исчадью Ада дурацкой счастливой улыбке. Азирафель не сказал, что не хочет его присутствия! И если Кроули перестанет наконец ходить по тонкому льду – то, возможно, и не скажет… Разумеется, Кроули не перестал. – А сейчас? – осторожно спросил он. – Позволишь? Азирафель изобразил недоумение. Кроули криво усмехнулся: он прекрасно знал, что ангел не настолько рассеян, чтобы так быстро забыть о предмете разговора; знал, что Азирафель лишь берет время на раздумье. Кроули покорно ждал, не желая быть слишком быстрым – и отчаянно боялся, что всё равно будет. Он сглотнул, не в силах оторвать взгляда от ангельских рук – как же мучительно хотелось к ним прикоснуться… Азирафель всё еще непроизвольно растирал пальцы, пытаясь согреться, и, по мнению Кроули, многим демонам следовало бы взять у этого невинного ангела урок искусительского мастерства. Азирафель медленно кивнул. Кроули, поглощенный созерцанием его рук, едва уловил движение краем глаза, а когда уловил – заподозрил у себя галлюцинации. Но верить таким галлюцинациям было приятно. Кроули подошел к ангелу вплотную – медленно, давая тому время передумать; опустился на одно колено перед его креслом, слишком поздно осознав всю восхитительную двусмысленность этой позы; взял руки Азирафеля в свои – и нежно коснулся их теплым дыханием. С губ ангела сорвался тихий вздох удовольствия, достойный отдельной темы для мастер-класса по искушениям. Кроули побольней впечатался коленом в пол – убедиться, что не спит, и вернуть себе хоть каплю походя уничтоженного ангелом самообладания. Если Азирафель еще хоть раз так вздохнет… Разумеется, он вздохнул. Кроули бережно держал руки Азирафеля в своих, согревал их дыханием, чувствуя, как постепенно теплеют мягкие ладони. Ему самому было так жарко, что кружилась голова. Узкие джинсы болезненно сдавливали все сильнее наливающуюся возбуждением плоть, но демон едва замечал это за маревом ощущения нереальности происходящего, смешанного со счастливящим пониманием его абсолютной кристальной правдивости. Кроули не отследил момента, когда наклонился слишком низко – момента, когда коснулся рук ангела уже не дыханием, но губами. Так или иначе, Азирафель его не остановил; быть может, тоже не сразу заметил – столь плавно и естественно всё происходило. А быть может… не пожелал останавливать? Время, казалось, сменило консистенцию: из жестко чеканящего шаг в такт ударам горьковатого металла часовых стрелок стало тягучим и сладким, точно мёд. Кроули мягко целовал совсем уже согревшиеся ладони, невесомо касался губами кончиков ангельских пальцев – нежно, почти целомудренно, и, казалось, они оба растворяются в этой непостижимой теплой неге, наслаждаясь прогулкой по тонкой грани, где платоническая ласка переходит в плотскую. Они оба не желали переступать ее – и оба не желали от нее отступать. Бесчисленные горячие демонические поцелуи ложились на холеные ангельские руки. Губы Кроули двигались теперь жадно, почти лихорадочно, прижимаясь к чувствительным впадинкам посередине ладоней, выцеловывая костяшки, ни единому дюйму не позволяя остаться не отмеченным в этом порыве почти преклоняющейся любви. Кроули медленно скользнул губами по тыльной стороне ладони Азирафеля, аккуратно перевернул его руку, бездумно провел языком по рисунку вен на запястье… и наткнулся на шершавую жесткую манжету, от неожиданности едва не закашлявшись. Ощущение ворсинок ткани на языке резко выбросило Кроули в реальность – так буйный прилив выбрасывает морских гадов на острые камни. Азирафель вздрогнул, точно вынырнув из забытья. Кроули же замер, лишь сейчас осознав, что он делал мгновение назад, насколько далеко – непозволительно далеко – он зашел. Неспособный отважиться взглянуть в глаза ангелу, демон напрягся, ожидая пощечины – не физической, нет, гораздо хуже! Однако пощечины не последовало. Азирафель не отталкивал его, не вырывал рук – а Кроули никак не мог заставить себя их выпустить. Прикасаться к ангелу было слишком восхитительно – и Кроули, Эдемский Змий, первый из искусителей, больше не имел сил противиться этому искушению. Они оба застыли – не глядя друг на друга, не размыкая рук. Азирафель дышал сбивчиво, прерывисто; Кроули, кажется, не дышал вовсе. Ангел неосознанно впивался ногтями в его ладони, и в теории эта боль могла бы хоть немного отрезвлять – но на практике слепила счастьем, любовью и столь же недопустимой, сколь неутолимой жаждой большего. Демон чувствовал растерянность ангела, чувствовал, что тот с трудом балансирует на грани меж желанным и правильным… чувствовал, как отчаянно Азирафель нуждается в сохранении этого шаткого баланса. И Кроули должен был помочь ему в этом. Демон так и стоял, до глупости неуместно, но так желанно преклонив колено пред ангелом, не двигаясь и почти не дыша, в кровь кусая губы в отчаянной борьбе с едва выносимым соблазном: он хотел бы продолжать – весь вечер, всю ночь, недели, месяцы, годы, даже если ему не позволено будет зайти дальше поцелуев, даже если не позволено будет подняться выше запястий… хотел бы остаться, даже если ему вновь будет позволено только смотреть. Хотел – но не должен был. Кроули с трудом заставил себя выпустить руки Азирафеля. Поднялся, отступил на несколько шагов. Дернулся запахнуть пиджак, но тут же понял, что тот кончается слишком высоко – возбуждение не скрыть. – Что ж, – Кроули постарался придать своему голосу обычное саркастичное звучание, но попытка вышла весьма жалкой, – раз тебе больше не грозит развоплощение от обморожения – думаю, мне лучше уйти и не мешать твоему рандеву с интересной книгой. – Я вовсе не… – голос Азирафеля сорвался, Кроули замер на полпути к двери. «Только не проси меня остаться, – мысленно взмолился он, – у меня не хватит сил отказать». – Там такой ливень, – проговорил Азирафель. – И совсем стемнело – видимость наверняка ужасная, а я ведь знаю, как ты ездишь… Словом, ты можешь… остаться, – на этом слове голос ангела предательски дрогнул. – На втором этаже есть гостевая спальня, если хочешь… Кроули медленно развернулся, используя остатки самообладания, чтобы не пасть вновь на колени перед Азирафелем. Внимательно посмотрел ему в глаза. Это оказалось больно. Да, отчасти Азирафель и правда хотел, чтобы Кроули остался – но еще сильнее он боялся, что демон согласится. Меньше всего Кроули хотел его пугать. Он и без того зашел слишком далеко (о, разумеется, он ни секунды об этом не жалел!). Довольно. Еще оставался шанс, что Азирафель запомнит их встречу приятной, пусть и странной, а не мерзкой и страшной. Оставался шанс, что их отношения останутся в своем болезненно-хрупком равновесии – что Азирафель не пожелает уничтожить эти отношения, посчитав их недопустимо греховными. Шанс, что когда Кроули в следующий раз подойдет к двери книжного – ангел не захлопнет ее перед его носом. Ради этого шанса Кроули вынес бы любые му́ки Преисподней – но никакие му́ки Преисподней не были столь изощренными (и это был тот случай, когда Кроули предпочитал не подавать им идей). – Не сто́ит, ангел, – это должно было прозвучать весело и небрежно, так, будто отказ не потребовал от демона никаких усилий… но вышло почти умоляюще. – Ты уверен? – осторожно спросил Азирафель. Сам он уж точно уверен не был. – Уже ночь… – Наивный мой ангел, – Кроули изобразил наигранно-хищную усмешку, – неужели ты думаешь, что таким, как я, сто́ит бояться ночи? Скорее уж ей следует бояться меня. Он демонстративно облизнул по-змеиному заостренные клыки, подмигнул Азирафелю как можно беспечней. – И всё же… Кроули не дал Азирафелю договорить, чувствуя: еще немного – и он впрямь не сможет побороть соблазна (уму непостижимо: ангел соблазняет демона!). И, быть может, натворит что-нибудь, из-за чего Азирафель будет избегать его еще пару сотен лет. К примеру… поцелует его. (Взгляд, как назло, предательски зацепился за ангельские губы. Ангел, как назло, нервно облизнул их – так соблазнительно, что у Кроули закружилась голова.) – Спокойной ночи, ангел, – сказал демон мягко, но непреклонно. И вышел в упомянутую ночь. Кроули показалось, ледяные струи ливня зашипели на его пылающей коже. Он позволил себе постоять под дождем несколько мгновений, но потом всё же заставил себя сесть в машину – если он продолжит стоять и мокнуть у дверей книжного, Азирафель не сможет противиться голосу совести и позовет демона вернуться. Кроули сомневался, что у него достанет сил отказаться снова. Бентли не стала включать нежно любимых ею Queen, и Кроули был ей за это благодарен – в ушах и без того отчаянно звенело. Демону казалось, он раз за разом заново осознаёт случившееся – и с каждым новым осознанием оно становится все большей катастрофой. Столько лет он мучительно пытался не быть слишком быстрым – и вот в один вечер нарушил все мыслимые и немыслимые границы. Кроули старался не думать о том, что станет теперь с их дружбой. Страшно было допустить мысль, что она будет разрушена. Не менее страшно было думать, что она резко, с места в карьер станет чем-то бóльшим – казалось, тогда они оба утратят неизъяснимую, но ужасно важную часть своих отношений. Утратят то, чем Кроули не поступился бы даже ради возможности целовать Азирафеля. На следующий день Азирафель позвонил ему, чтобы рассказать о какой-то незначительной мелочи, не имеющей ни малейшего касания к кругу интересов Кроули. Ангел беспечно болтал, а Кроули слушал его – кажется, всё-таки расплывшись в дурацкой счастливой улыбке. Азирафель явно хотел, чтобы всё оставалось по-прежнему. Значит, Кроули снова придется не быть слишком быстрым. Может, пару столетий. Может, пару тысячелетий. Что ж… это вовсе не так страшно, когда привыкнешь.