love is all, love is you

все что он получил — поблекшая бронза медали «за службу во вьетнаме», что сейчас бесполезной железкой валялась где-то в груде грязных вещей. шейн не мог смотреть на эти выгравированные кровью и грязью буквы, за каждой из которых виделись лица. сотни лиц. мертвые тела. деревни, стертые подчистую бомбами с его самолета. он проклинал свою память. проклинал тот факт, что остался жив. все что он получил — презрительные взгляды от родных и незнакомцев. вернувшись домой в пыльной с дороги форме, с уставшими глазами и постаревшим лет на десять, все чего он хотел — покоя. но для своей страны мужчина оказался пережитком минувших неприглядных страниц истории. позорным противоречивым проигрышем. и потерянный, он бездумно блуждал то по пыльной земле, то по кошмарам бесконечных джунглей. одинокий, наедине с оглушительными криками в голове; лишний. он пил беспробудно, забывал о душе и бритве, не выходил неделями из комнаты, которую снимал за гроши у пожилой женщины по соседству, что была достаточно добра, чтобы пустить его к себе. редкие посетители — такие же неприкаянные призраки выживших — приносили привычные обезболивающие. лекарства от всех проблем. он вводил новую дозу, а перед глазами расплывались картинки прекрасного будущего (прошлого?), что не настанет. надежды, которые исчезли вместе с дымом пожаров. глотал разноцветные таблетки и на пару часов становился тем человеком которым был когда-то. умеющим радоваться. умеющим быть счастливым. но веселье заканчивалось с последним глотком и уколом. и рядом снова были они. бесшумные и ненавидящие. кричащие о пощаде на чужом языке. кричащие проклятия. те, кого он бы хотел забыть. те, чья кровь была на его руках. простите простите простите — шейн? а, алкоголик тот. да и черт с ним. заслужил. — он и раньше странным был, после того как вернулся совсем с катушек слетел.              кто будет скучать по тебе?              в очередной попытке сбежать, поменяться, спастись, шейн не заметил как оказался в далекой деревушке, которой и на картах кажется не было. на попутках и пешком под палящим солнцем. он проехал сотни миль, чтобы оказаться здесь,       в личном раю.        — …долина стардью? — добро пожаловать!              вдали от суеты беспокойных дней, от шума города и новостей, он наконец-то смог заснуть без необходимости и в своих снах сражаться с прошлым.              шейн задержался дольше чем думал. он не переставал пить, был все таким же скрытным и грубоватым, мало общался с людьми вокруг. потому что не мог дать ничего, кроме рассказов о жестокости своей и других. ничего, кроме криков по ночам от очередного громкого звука, напоминающего взрывы, и постоянно дрожащих рук. и все же.       ему нравилось в этом тихом местечке.              он видел множество людей, приезжающих сюда исцелить сердце и уехать обратно, в большую жизнь. случайные попутчики на пути. с некоторыми он сыграл немало хороших партий в бильярд, с некоторыми выпил ни одну пинту пива и говорил о вещах, о которых трезвым говорить бы не стал.       кто-то, казалось, мог остаться надолго.       но шейн лишь хмыкал и опускал голову вниз, потому что автобусы каждый раз уезжали.              и он продолжал ухаживать за своими курочками, которых купил по дешевке еще крохотными цыплятами у марни, помогал жителям (с недовольным лицом, но все конечно же успели понять, что он просто такой человек) и проводил вечера в салуне.        — эй, я помню тебя! шейн, да?              привычный порядок разрушился с его появлением. эшли, так он теперь себя называл? с длинными светлыми кудрями и этими отвратными брюками клеш в цветах. когда-то давно этот юнец жил на одной улице с шейном. и когда-то он был единственным, кто улыбнулся ему, встретившись случайно взглядами.              яркий вечный праздник, пыльца и гитарные струны. эш приехал с друзьями, колесившими по стране на своем крошечном разрисованном фургончике. они пели рок-н-ролл, кричали лозунги на протестах и жили свободно, ведь любые дороги были их домом.              шейн смотрел на них и чувствовал что-то давно забытое.              эшли всем своим видом кажется излучал любовь. к людям вокруг, к миру. приходил к шейну каждый день, дарил ему самодельные браслеты, улыбался счастливо и болтал часами напролет о местах, что видел и людях которых повстречал.       и даже когда компания хиппи уехала, эш остался, попрощавшись со всеми и пообещав обязательно встретиться где-то когда-то под этим звездным небом.       он все так же продолжал быть рядом.       приносил мандалы, которые рисовал сам, убеждая, что они правда помогают успокоить душу. шейн закатывал глаза, но брал карандаши в руки. и легче становилось.       он был мелодиями дженис джоплин, битлз и хендрикса, игравшими на старом виниловом проигрывателе. был венками из полевых цветов. был травяным ароматным чаем, с заботой заваренным.       шейн так привык к тому, что дома его кто-то ждал после утомительно скучного дня на работе       и однажды понял, что уже забыл, когда последний раз его беспокоили призраки прошлого.