Хорошая девочка Молли

Мария Прюэтт была хорошей девочкой. Закрытая опрятная одежда, сведены воспитанием лопатки, в карамели глаз утопает смирение, извечная скромная улыбка — приклеена и покрыта для сохранности безэмоциональностью воска. Мария с силой не позволяет себе заламывать от нервов, от злости, от досады пальцы и покорно кивает на нескончаемые нотации-наставления-напутствия от строгих родителей, от снисходительных старших братьев, от нескончаемых чванливых родственников, считающих донесение драгоценности личных убеждений неблагодарным потомкам своим моральным долгом. У Мари всегда всё самое лучшее. Шёлковые простыни скользят по ухоженной бархатной коже, встречая и провожая каждый тянущийся патокой день вместе с юной Прюэтт. Личная домовичка Веста, ежеминутно готовая услужить, осторожно, будто с величайшей ценностью, расчёсывает спутавшиеся со сна волосы, с благоговением втирает в медные локоны пахнущие лавандой масла, бережно укладывает янтарные переливы в высокую причёску. Резинки в тон волосам, невидимые шпильки, инкрустированные драгоценными камнями заколки, — и всё это нестерпимо тянет, колет, чешется. Вычищенная и отглаженная одежда из дорогих материалов и пошитая по фасонам с крайнего показа мод во Франции — маменька истово следит за следованию веяниям моды. А верная Веста непременно расправит любую случайную складочку, появившуюся в процессе одевания. Теперь украшения. Появиться без них на людях — моветон. Строго изумруды, чтобы оттенять изумительный цвет волос — главную гордость рода сразу после родовитости и снобизма. Мария любит выглядеть красиво, но спускаться к завтраку, будучи готовой к визиту министра магии под ручку с королевой Елизаветой, это уже явно чересчур. Особенно, если тебе одиннадцать лет. Поэтому Мария убеждена — золотые клетки чистокровных наследниц отвратительны до дрожи. Мария Прюэтт поступает на факультет Гриффиндор, потому что так сказали родители. «Уговори шляпу любой ценой, Мари. Это наилучший выбор для тебя: дружелюбие — сказка для впечатлительных магглокровок, острый ум в очаровательной головке отнюдь не ценится, а Слизерин… откровенно не твой уровень», — сказал ей отец, вызвав в свой рабочий кабинет накануне отправления Хогвартс-экспресса. На перрон он не отправляется, ведь дела рода превыше всего. «Лучик, на Гриффиндоре за тобой смогут присматривать твои братья. Сама знаешь, ты солидная невеста, а мальчишки бывают такие мальчишки! Но это тебе еще рано…», — последнее напутствие матери перед посадкой на поезд. В конце концов, благообразная жена не появиться на перроне не может — статус все-таки обязывает. Близнецы Гидеон и Фабиан, домашние пай-мальчики с одинаковыми приклееными улыбками, совмещающими в себе нежность к чуть глупенькой матери и ироничное почтение к вечно холодному отцу, расположив в пустом купе скромную несмышленую сестрёнку, скрываются в неизвестном направлении. В конце концов им, в отличие от неискушённой Мари, уже по тринадцать лет, а соответственно и их интересы несколько шире. Например, им стоит поторопиться, если они хотят выкупить у Лонгботтома семена зубастой герани, которые стимулируют взрывоопасность любого зелья. Или лучше найти ушлую девицу Нотт и выторговать фотографии горячих девиц Блэк в обмен на не менее горячие фотографии загонщиков гриффиндорской команды по квиддичу? Сложный вопрос. Определенно придётся разделиться, ведь ни магические эксперименты, ни соблазнительные девичьи изгибы не способны перевесить противоположную чашу весов. А после заключения сделок можно и немного потискать не слишком разборчивых магглокровок. А Мария Прюэтт, как хорошая примерная девочка, не покидает своего купе, мило улыбается своим попутчицам — пай-девочкам Амелии Боунс и Софии Бут — таким же первокурсницам, щебечущими о новой линейке ажурных чулок от «Твилфитт&Таттинг» и о парфюмерной новинке салона Браунов. Мария надеется на то, что они будут на разных факультетах, иначе она не выдержит этого сметающего с ног обилия бесед о платюшках-заколочках-помадках. Мария хочет говорить о танцах в поле за особняком, которое не просматривается из окон отцовского кабинета. Мария хочет говорить о том, как подкармливала от некрасивого клюва и до кончиков драных перьев уличных и совершенно не декоративных уток, обосновавшихся в их пруду во внутреннем дворике. Которым через несколько дней отец поотсекал головы, после чего велел домовикам избавиться от «грязи». Мария хочет говорить о злости на отца, о разочаровании в матери, об обиде на старших братьев. Но Мария молчит, улыбается, кивает и поддакивает, потому что… это ведь недостойно наследницы чистокровного рода Прюэтт. Мария всматривается в румяное личико Софии, в очаровательные ямочки на щечках Амелии, в их искрящиеся глаза и думает о том, могли ли они тоже хотеть другого? Но они будто слишком радостные и слишком возбужденные для той же обречённой пустоты в груди крошки Мари. А через несколько лет она даже не может вспомнить подробностей своей первой поездки на Хогвартс-экспрессе. А потом на распределении Мария видит его — взлохмаченные по-лисьи рыжие переливы волос, подкрашенные женской помадой губы, широкая заразительная улыбка и черти в омуте карих глаз. Из-под форменной черной мантии совершенно внезапно выглядывает ярко-жёлтый свитер, способный составить конкуренцию долькам лимона на шляпе директора Дамблдора, а брюки вовсе е черные, как могло изначально показаться, а темно-бордовые с причудливым цветочным узором, переливающимсч в свете парящих над головами свечей. И заразительный смех льётся колокольчиками, отражается от зелёного камня в Большом Зале, вплетается в песнь Распределяющей Шляпы, застревает в гранях драгоценных камней кривящих носы наследников и наследниц благородных домов. А Мари совершенно не аристократически распахивает глаза, сцепляет пальцы и чувствует, как переворачивается желудок. А рыжий совершенно очаровательный мальчишка, зацепившись за еще не понятый ею самой восторг, залихвастски подмигивает. Артур Уизли. Его зовут Артур Уизли, и его распределяют на Гриффиндор, как и саму Мари через несколько человек. И как-то так складывается, что она садится прямо напротив чрезвычайно общительного Артура. Когда первый голод утолён, рыжий мальчишка вдруг поднимает голову и спрашивает: — Ты Прюэтт, да? Я не услышал имя, когда тебя вызывали. — Мария. Мария Прюэтт. И он задумчиво постукивает пальцем себе по губам. — Будешь Молли, — безаппеляционно заявляет и поворачивается для беседы с другими сокурсниками. У Марии… у Молли в груди закипает восторг от столь беспардонной наглости. Мария… Молли в совершенейшем восторге. Артур Уизли — средоточие восхищения, солнечная сердцевина благоденствия факультета, осиное гнездо бесовских идей, локус дофамина, вызывающий зависимость. Артур Уизли пользуется уходовыми средствами и красится, как девчонка. Артур Уизли играет на саксофоне в гостиной факультета и распевает маггловские песенки. Артур Уизли носит расшитые вручную огнями и молниями рубашки, яркие жилетки, разноцветные брюки на подтяжках и напрочь игнорирует уставную форму. На это закономерно ругаются и грозятся вызовом родителей многие профессора, но рыжему лису всё сходит с рук. Артур Уизли носит на руках пёстрые браслетики и фенечки, которые ему с энтузиазмом плетут одногруппницы. В львином прайде рыжий лис становится талисманом удачи. Ещё у львиного талисмана есть старший брат — Биллиус «озорной тасманский дьявол» Уизли с третьего курса, глядя на которого, вопросы о родстве отпадают сами собой. У Билли в рыжине волос искрится озорство, а в глубине разноцветных глаз (левый ему подбил камнем в кольце наследника Рода бешенный Блэков) клубится азарт. Когда тасманский дьявол играет на флейте, все малолетние гриффоны в наслаждении млеют, распластавшись по диванам, креслам, подушкам. Мария Прюэтт, как хорошая и примерная девочка, держится в стороне от безумного маггловского веселья. Она смотрит на всё со стороны, стараясь избегать озорного лиса. Потому что родителям не понравилась та увлечённость девочки, с которой она писала о братьях из семьи предателей крови. В конце концов, для наследницы чистокровного рода не пристало восторгаться маггловской модой, маггловскими изобретениями, маггловской музыкой. Мария Прюэтт смотрит на плетущих фенечки Амелию Боунс и Верукку Бёрк. Мария Прюэтт смотрит на помогающего младшему брату Биллиусу. Молли Прюэтт смотрит на равнодушие собственных старших братьев. Молли Прюэтт думает: «Какого чёрта?». Летом Мария «зовите меня Молли» Прюэтт сбегает из дома, чтобы посетить первое выступление Артура Уизли на сцене. — У меня с Билли есть третий брат. Он родился довольно слабым волшебником, почти сквибом, ему даже письмо из Хогвартса не пришло, — шепчет Артур Молли на ушко за угловым столиком маггловского паба «Crown Posada». — Поэтому матушка приняла решение устроить Дэвиду маггловское образование. И он внезапно влился в музыкальный кружок, поучаствовал в паре конкурсов… И его в узких кругах уже многие знают, как певца и музыканта Дэвида Боуи. Потрясающе, правда? — И ты с Билли решили его поддержать, так что ли? — также шёпотом спрашивает Молли Прюэтт, обмакивая в мутноватом соусе фиш-энд-чипс и надкусывая. — Что-то вроде того, только мы решили, что незачем плодить сущности, — озорно усмехается Артур. — Поэтому сегодня, здесь и сейчас, позвольте вам вновь представиться, прекрасная леди: Дэвид Боуи третий, к вашим услугам! Это было первое лето в череде еще очень многих, когда хорошая девочка Молли окунулась в сумасшествие неизведанных объятий музыки.