Привет, Птенчик

      Мне не было скучно, я не искал абсолютно никаких приключений на свою и без того побитую жизнью задницу. Так почему, черт возьми, все это происходит со мной? Чем я заслужил такое «счастье»?       Я знаю про него лишь то, что он человечный.       Вливаться в устоявшийся рабочий коллектив каждому новичку непросто, а такому лютому интроверту, как я, особенно. В отличие от многих других моих коллег, Арсений открыт: он не смотрит на меня, как на пустое место, всегда вежлив и дружелюбен.       Долгое время я воспринимал его исключительно так, но на этой неделе что-то пошло не по плану…

П о н е д е л ь н и к

      Понедельник — день, когда я, максимально сконцентрированный на своей работе человек, сдох где-то в углу лаборатории. Арсений, мать твою, объяснись.       Я молча промываю электроды, абсолютно никого не трогаю и уже готов провести несколько анализов свежеполученной пробы, когда в лабораторию врывается этот человек-ураган. Я даже оглянуться не успеваю, элементарно увидеть его, как чувствую легкое прикосновение чужих пальцев к своим бокам и слышу почти нежное «привет» в спину — и вот как это называется?!       Я знаю, что Арсений игривый, пару раз видел его «в деле»: поприветствовать коллегу неожиданными объятиями или кокетливой щекоткой для него, похоже, естественно. Позволить себе нечто подобное с человеком, которого прежде видел раза четыре от силы, судя по всему, тоже. И я бы с радостью сказал, что мне плевать на такие его выходки, но не могу: какую нечисть он пробуждает во мне?       Почему вместо ожидаемого дискомфорта я чувствую… приятное волнение? Почему вместо того, чтобы оттолкнуть незнакомца, вторгнувшегося в мое личное пространство, я слегка поворачиваю голову и склоняю ее к чужому плечу, чтобы оказаться еще ближе, хотя и без того «слишком»? Почему вместо того, что возмутиться, я лишь смущаюсь и… огорчаюсь, когда этот самый незнакомец оставляет меня ради намеченного в лаборатории дела? И почему, прости Господи, это мгновение в моей голове в замедленной съемке? Что за сопливая мелодрама?       Арсений благополучно сваливает, а я остаюсь наедине со своими мыслями: думаю о том, что у меня просто очень давно никого не было, и это единственная причина, почему я так бурно реагирую.

В т о р н и к

      Смело могу сказать, что довольно быстро привык вставать в половину пятого утра, чтобы к шести успешно прибывать в забытую Богом деревню, где располагается наше водное царство (каким ветром меня занесло работать на завод по производству минеральных вод — до сих пор не понимаю).       Мало кому понравится, полагаю, активничать в такую беспросветную тьму, но для меня первый рабочий час — самое приятное время моей смены. Значительно комфортнее, когда никто не стоит над душой: начальник подтягивается через час, коллега — через два. На протяжении шестидесяти минут я предоставлен самому себе: создаю располагающую атмосферу и работаю в своем темпе.       Пока мне в уши шепчет о своих любовных страданиях Джони и оглушает своим ярким безумством Айова, карта с результатами физико-химических исследований пополняется. Я хватаю очередную бутылку для обозначения водородного показателя, электропроводимости и температуры — спокойно занимаюсь своим делом и едва ли не подпрыгиваю, когда оборачиваюсь и замечаю в проеме двери в лабораторию уже знакомое мне лицо. Вопрос на сотку: Арсений поможет мне покрыть расходы, когда я все-таки расхерачу электроды из-за этого человека?!       Я не думал о нем слишком долго: отпустил все, что произошло вчера, и позволил себе не нагружать голову чем-то явно лишним в моей жизни. Однако сегодня, во вторник, он пришел в лабораторию не по делу, а потому что «хотел поздороваться».       Арсений. Просто хотел поздороваться. Со мной.

С р е д а

      В среду просто поздороваться ко мне никто не пришел, а я — по-видимому, исключительно наивный болван — ждал. Более того, нашел тысячу и одну причину, чтобы вылезти из своего тихого уютного лабораторного уголка и выйти в суровый «густонаселенный» мир производства — и все ради того, чтобы увидеть этого «никого», увидел и расстроился.       А, может, мне все это показалось? Померещилось, приснилось — не знаю! Может, он никогда не вел себя со мной… по-приятельски? Может, я и вовсе никак не отложился в его голове, не запомнился? Иначе почему все так быстро закончилось? Еще вчера он был милым, а сегодня во время нашей мимолетной встречи даже не посмотрел в мою сторону… по шкале от одного до десяти, какова вероятность, что он мог просто не заметить такую шпалу, как я? Так, все, хватит!       Антон, тебе не кажется, что в твоей голове стало неадекватно много мыслей о каком-то левом мужике? Перестань создавать проблему на ровном месте и, молю тебя, вернись к работе! — Привет, птенчик, — внезапно в лаборатории раздается фраза, которая, отвечаю, сведет меня в могилу: серьезно, птенчик?       Арсений смотрит на меня с широченной улыбкой и без всякого угрызения совести (а в чем, собственно, дело?) продолжает активно вещать нечто, вероятно, важное — без понятия: я плавленый сырок, который в непосильно высокой для него температуре превращается в гребаную лужу.       За годы тотального одиночества я совсем отвык от подобного: черт, это так… нежно? И даже немного забавно, если вспомнить о нашей вполне ощутимой разнице в возрасте, сколько там лет: пятнадцать, двадцать? Когда я только пришел сюда работать, частенько ловил себя на мысли, что напоминаю маленького потерянного цыпленка — получается, птенчик нашел свою курицу? Боже, какие глупости.       И если в тот раз я смог объяснить свою растерянность и вмиг покрасневшие щеки, то сейчас, полчаса спустя, я не понимаю, что конкретно меня смущает.       После предыдущего визита Арсения я сумел взять себя в руки, завершить текучие рабочие дела и благополучно отчалить на перерыв: устроить свою попу на стуле, вытащить из кучи другого хлама несчастный пакет и приступить, наконец, к заслуженному обеду.       Стоит ли говорить, что я чувствую себя дико некомфортно, когда ем в присутствии малознакомых людей? И если к Димону, своему коллеге и учителю, и даже к Стасу, нашему непосредственному начальнику, я почти привык, то все люди, заглядывающие к нам «на огонек», меня страшно напрягают, а те, чье «новое» поведение я не могу разгадать, — особенно.       Насколько нормально испытывать неловкость из-за состряпанного для себя любимого блюда? Один сегодня явно зачастивший в лабораторию человек желает нам с Димой приятного аппетита, предварительно заглядывая в тарелки и говоря пару добрых слов мне: это такая форма поддержки? Потому что я искренне не понимаю, как мой кулинарный «шедевр» можно похвалить? Все, что я сделал, так это закинул дубовую куриную грудку, ибо кто-то в очередной раз забыл ее вовремя разморозить, в кастрюлю, спустя сто лет разорвал ее на части и набросал в контейнер, туда же добавил ком из страшно переваренной безобразной гречки и немного криво, в лучших традициях, нарезанных овощей.       И я бы не придавал этому такого значения, если бы мое настроение не изменилось настолько резко. Сейчас мне действительно интересно, а что произошло? Почему я не казался себе таким неумелым и нелепым, когда рядом со мной был только Дима? Почему мне стало так неудобно за себя перед Арсением? Почему я вообще хочу выглядеть лучше, чем я есть на самом деле, именно в его глазах?       Не знаю, что конкретно в моей дурной башке ломается, но почему-то уверен, что ничем хорошим подобные фокусы не заканчиваются.       Безусловно, вечер среды я провел, утопая в своих спутанных ощущениях, — кое к чему все-таки пришел.       Арсений с самого начала моего профессионального пути относился ко мне с пониманием и терпением: он помогал мне еще в те времена, когда я не умел отличить его от множества других работников, не помнил ни его лица, ни имени, ни должности. Более того, он один из действительно немногих, кто не воспринимал меня, как нечто инородное: никогда не косился, всегда смотрел на меня с теплотой и, возможно даже, заботой. Конечно, его доброе отношение ко мне трогает мое изголодавшееся по чему-то человеческому, душевному сердце. Должно быть, именно поэтому я ищу в нем покровителя, поэтому мне так важно сохранить его расположение, не разочаровать какой-нибудь незначительной мелочью.

Ч е т в е р г

      Утро четверга встретило меня прохладой поздней осени и жалким клочком бумаги, проколотом и повешенном на двери: «внимание, сломанная ручка!».       Димон, ты серьезно? Почему не позвал никого исправить эту «неприятность»? Что мне сейчас с этим делать? Кто у нас вообще занимается такими бытовыми ремонтами? И где можно достать хоть какие-то инструменты? Ладно, черт с ним, пусть висит и ждет своего часа.       Осторожно нажимаю на угнетенную жизнью ручку и так же деликатно толкаю дверь вперед — отрезать единственный путь на производство (единственный удобный, так уж и быть) в мои сегодняшние планы явно не входит. Забираю примерно миллиард проб с дневной и ночной смен и не без надежды поглядываю на местечко, где обычно «воркуют» бригадиры сменяющих друг друга команд — ни одной занимательной особы на горизонте, жаль.       Перед моими глазами свыше семидесяти бутылок минеральной воды, которые томятся в ожидании (или нет) проверки, но… черт бы побрал этого витающего где-то в облаках несчастного лаборанта! Дорогой мой, любимый человек, когда ты уже угомонишься? Когда продолжишь адекватно функционировать, выполнять свои рабочие обязанности, не отвлекаясь на каких-то посторонних тебе мужчин, даже таких ужасно харизматичных и страшно притягательных?       Это вообще возможно? Расскажите мне, как сконцентрироваться на спектрофотометрическом анализе, ничего не перепутать и добавить правильные реагенты, устроить пробиркам незабываемую дискотеку, выждать определенное время и восхититься способностями лабораторного оборудования, когда преследующее меня последние дни, навязчивое желание исполняется… его по-прежнему широченная улыбка освещает стены наших скромных покоев и я окончательно убеждаюсь, что влип по самые уши.       Арсений не делает ничего особенного, он лишь смотрит на меня своими бесконечно дружелюбными глазами и протягивает один из рабочих формуляров с просьбой сделать несколько копий — и как же я благодарен всем существующим и нет высшим силам, что прежде я сталкивался с подобными заданиями: довольно глупо не справиться с двумя кнопками принтера или, в целом, не понять задачу, потому что ты, дите придурашное обыкновенное, начинаешь терять голову от взрослого дяденьки.       Небольшое проходное помещение, приятный полумрак и только мы вдвоем — я чувствую, как мое бестолковое сердце начинает биться чаще, как не слушаются ноги и пробирает мелкой дрожью руки, а еще мозг, кажется, атрофируется: переволноваться и на банальный базовый вопрос о моем самочувствии ответить гениальным «утро» — могу, умею, практикую. Я даже вспомнить не могу, когда в последний раз настолько глупел рядом с другим человеком, был скованным и нелепым… а нет, могу! Мне было пятнадцать, и я безнадежно влюбился в девчонку из параллельного класса. Блять.       Впервые за эту неделю я не расстроился, когда Арсений забрал документы и ушел… или не ушел?       Заканчиваю возиться с внутренностями чудо-машины и возвращаюсь в основное помещение лаборатории — никого, а дверь нараспашку: ворчу себе под нос, закрываюсь и погружаюсь в поток свежих мыслей. Что со мной происходит? И, главное, что мне с этим делать?       Какая бы революция не зарождалась в моей голове, времени разбираться в деталях у меня нет: за полтора месяца моего пребывания на своей первой в жизни должности я приспособился завершать определенную часть работы к приходу начальника, сегодня я явно выбиваюсь из графика. Однако стоит мне вернуться к своим драгоценным бутылкам, в лаборатории вновь появляется гость — да он издевается!       Или нет? В этот раз я не отрываюсь от исследований и лишь краем глаза наблюдаю, как этот удивительный (уже слишком, да?) мужчина принялся за «исцеление» нашей сломанной ручки. А этот парень явно не вписывается в типичных персонажей придурковатых стереотипных анекдотов, в которых печальные и, в конце концов, отчаявшиеся жены по три года просят своих мужей прибить полку на кухне. Мне даже просить не пришлось, ха. Тронулся.       Когда Арсений интересуется, насколько я занят и могу ли ему помочь, я окидываю кротким взглядом ожидающие моих следующих действий приборы и бросаю все разом — без обид, но стоять на расстоянии сантиметров тридцати и практически соприкасаться ладонями с этим человеком куда приятнее…       За оставшиеся семь часов работы я не встретил его ни разу, вот только мысли мои он не покинул ни на минуту — признаюсь честно, сначала я паниковал. Благодаря Диме, главному сплетнику лаборатории, я узнал несколько любопытных фактов, которые совсем не сыграли мне на руку: Арсений живет в гражданском браке с мужчиной, также работающим у нас на заводе.       Мне не было страшно признать свою симпатию к мужчине, это не случилось со мной впервые, но мне было чертовски страшно от того, насколько эта симпатия безнадежна, небезопасна для моего ранимого, чего уж тут, сердечка. Даже если оторваться от реальности и предположить, что мы оба чувствуем это притяжение, нет ни единого шанса, что мы хоть когда-нибудь познаем вкус этой запретной любви. Крайне сомневаюсь, что Арсений, который в современном мире еще и в нашей стране не скрывает свои отношения, не любит своего мужа и уйдет от него к мальчишке, который ему чуть ли не в сыновья годится. Чисто теоретически, если так… я не имею права разрушить его жизнь: он выстраивал ее годами, он не может все потерять из-за человека, который даже в отношениях ваших не признается никому, потому что еще не научился открыто говорить о своей ориентации. Арсений заслуживает счастья, которое у него есть. Он заслуживает гораздо большего, чем я могу ему дать.       Я паниковал, потому что понимал, что влюбиться в него значит страдать. Я не хотел этого, мне в жизни уже сделали невыносимо больно, хватит. Только вот именно эта боль дает мне ощущение того, что я все еще живой…       Я возвращался с работы домой и впервые за долгое время словил себя на том, что улыбаюсь. Я следовал тропинками маленького, ничем не примечательного городка и радовался. Проходил старые облезлые здания, миновал кучки разбросанного повсюду мусора и груду металлических труб и думал о том, что небо сегодня особенно голубое и трава зеленее обычного — Арсений, сам того не подозревая, добавил в мой серый мир множество ярких красок.       Я знал, что мне будет больно, я понимал это с самого начала, но все равно сделал этот шаг — в четверг я перестал бороться с собой, я понял и принял свои именно романтические чувства.

П я т н и ц а

      Здравый рассудок просыпается во мне лишь в пятницу утром — вспоминаю вчерашний вечер и с ужасом осознаю, что занимался ничем иным, как сталкерством. Я, конечно, парень еще молодой, но, вроде как, не бестолковый озабоченный подросток, который промониторит заинтересовавший его объект во всех доступных пространствах.       В свое время Арсений прошел курс оказания первой помощи, поэтому его имя и фамилия указаны на каждой аптечке на производстве в качестве экстренного контакта — очень кстати. Найти его страничку на фейсбуке заняло у меня секунд тридцать, а дальше все как в тумане: я изучил каждый его пост, просмотрел все выложенные фотографии и сохранил себе самую милую, пролистал всех друзей и прикинул список его потенциальных родственников, оценил подписки и прочитал оставленные им комментарии — я вытянул из его социальных сетей все, что было возможно, если не больше.       Пугаюсь сам себя и в очередной раз убеждаюсь, что все мои чувства к нему очень дурная затея, мне стоит бежать подальше, пока еще могу.       Решение избегать его дается мне легко: я полностью погружаюсь в работу и действительно не сталкиваюсь с ним первые несколько часов. Все делаю быстро и аккуратно: лишний раз не высовываюсь, на глаза никому не попадаюсь. Я на самом деле справляюсь с поставленной перед самим собой задачей, только вот хватает меня ненадолго, сто двадцать минут ровно… после восьми я сдаюсь.       Кто бы мог подумать, что я начну скучать по человеку, который еще в понедельник мне был… никем? Ничего не могу с собой поделать и выдвигаюсь на ненавязчивые поиски — никого. Черт, как же это глупо: ради чего я устроил весь этот цирк? Арсений сегодня вообще есть на работе? Я от кого прятался?       Новая, без понятия какая по счету, попытка, наконец, приносит результаты: мы видимся впервые за сутки, а он снова проходит мимо — так, словно меня не существует и не существовало всю эту неделю. У меня один скромненький вопрос: в какие гребанные эмоциональные качели я снова вляпался?!       Я успеваю перебрать тысячу и один вариант, где я мог облажаться: может, этот дурацкий сайт показывает, кто заходил на твою страницу, сколько часов там провел и что успел заскринить? Или Арсений заметил, что рядом с ним я веду себя, как полнейший дурак с нотками влюбленности, и решил, что не общаться со мной будет правильнее? Или он вообще никогда и ничего обо мне не думал, поэтому ему просто плевать, что я ползаю где-то по производству?       В конце концов, я обижаюсь! Да, как маленькая капризная девочка — это мои эмоции, имею право: если ему это все не надо, то мне и подавно! Я не оборачиваюсь, когда спустя минут двадцать слышу его голос в лаборатории, Арсений заглядывает к Стасу и они ведут какую-то рабочую беседу, в которую у меня нет никакого желания вникать — я продолжаю заполнять карту идентификации микробиологических материалов, только вот:

LOT. 10 22 139 H6 220 95 — тьфу ты, Антон, будь внимательнее — 59 23, срок годности: 10.2024

      И все-таки нет… я поворачиваю голову, но застаю лишь темный затылок отчаливающего из помещения мужчины, совершенно точно невыносимого. Не успел… как же меня от него шатает.       Я устаю от этого эмоционального бардака в своей голове примерно к концу смены и благополучно посылаю все к чертям собачим — именно в этот момент — само собой, куда же без этого, будь ты неладен, Арсений! — заявляется уже именно к нам с Димой эта обезьяна, строит мне забавные рожицы, заваливает воздушными поцелуйчиками, а потом рассматривает мои разноцветные носки: ну да, один желтый, а другой фиолетовый, будто ты сильно стабильный!       В пятницу Арсений провел в лаборатории всего несколько минут, но это не помешало ему наворотить кучу какой-то ерунды и сделать меня невозможно счастливым.       За пять рабочих дней Арсений перевернул мой мир с ног на голову: меня больше не тяготили мои неоднозначные отношения с начальником, не волновало, насколько я нравлюсь или не нравлюсь остальному руководству, я почти перестал заниматься излюбленным самобичеванием — он поглотил меня целиком и полностью.       Я благодарен ему, на самом деле благодарен за многие вещи, но я не могу… меня слишком сильно тянет к человеку, с которым никогда ничего не будет. Я принимаю решение, неприятное, но однозначно правильное: прежде, чем наши смены совпадут снова, пройдет две недели — у меня будет четырнадцать дней на то, чтобы выветрить этого чудаковатого мужчину из своей головы и сердца. Мне хочется верить, что мои чувства лишь что-то мимолетное, а сам я со всем справлюсь.       Я сорвался уже на первых выходных… По старой-доброй традиции мы с моим лучшим другом выбрались в маленькое путешествие, увидеть что-то новое и обожраться на славу — что может быть лучше? Когда Серега на это соглашался, он даже представить себе не мог, что ему придется на протяжении всего дня выслушивать уйму рандомных фактов и моих впечатлений о каком-то странном взрослом типе с работы — в своей симпатии признаться не решился, но, полагаю, в этом не было никакой необходимости: Сережа либо понял, либо начал догадываться.       Стоило мне прийти на работу в понедельник, я понял одну страшную истину: сейчас, когда Арсения не было рядом, я думал о нем еще больше, чем прежде. Как человек, о котором ты знаешь буквально ничего, может вызывать такую жуткую тоску?       Во вторник я начал комбинировать: изворачиваться с работой так, чтобы освободить себе те несчастные пять-десять минут пересменки и, наконец, увидеть его — не получилось… и от моих стараний и всепоглощающей надежды это ощущалось еще обиднее, больнее.       К среде я готов был выть от отчаяния — вернулся домой и напился прямо посреди рабочей недели, впервые. Тогда же скачал приложение для знакомств, заполнил анкету, пролистал толпу симпатичных и не очень парней, ни на кого не отреагировал и отшвырнул телефон в сторону — через два дня снес к чертям.       Легче мне стало к выходным, а первые успехи пришли на второй недели «разлуки»: я перестал чувствовать душераздирающую тоску и думал о нем лишь изредка. Немалую роль в этом, конечно, сыграли милейший, чего уж там, муж Арсения и моя небезнадежная совесть. Мы работали с ним вместе неделю: не знаю, как он вел себя с другими, но со мной этот мужчина всегда был приветлив, поддерживал и нежно улыбался. В какой-то момент я прекрасно понял Арсения… такие уютные люди на вес золото, ему очень повезло с партнером. Он помог мне, вернул с небес на землю и сделал это достаточно мягко. Действительно мимолетное.       Не буду врать, что в воскресенье меня никак не волновал тот факт, что уже завтра мы снова встретимся с Арсением, но я был уверен, что готов к этому. Я справился, я поборол свои чувства.

Спустя две недели

      Очередной понедельник. Я вновь молча промываю электроды, все так же никого не трогаю, с той же решимостью приступаю к анализу отставленных для лаборатории проб, когда слышу звук резко открывающейся двери и звонко следующее за ним: — Привет, птенчик!       Блять. «Справился».