До встречи, мой молчаливый дельфин

Джонатан не помнит, когда это началось. Кажется, когда он пришел наниматься в рыбный магазин Оксфери, он уже был русалом, а в школе — еще нет. Да, это началось в последних классах — вначале ему было сложно дышать ночью, и становилось легче, когда он нырял в бассейн во дворе. Потом начала чесаться кожа и начали появляться чешуйки — он тогда еще не поступил в колледж, и папа много орал на него, а он молчал, потому что ему нечего было ответить. На следующее лето он обнаружил, что под водой легче, чем над, а ноги так и льнут друг к другу. Так что когда он увидел хвост — он уже не удивился. Только рассматривал его с удивлением: такой красивый. Глубина давала ему спокойствие, в отличие от мира на поверхности: громких голосов, непонятных вопросов, задач, которые от него требовалось решать. Стало гораздо проще, когда он устроился грузчиком, и смог съехать от родителей. В магазине его стали считать немым, а когда эйчар рассказывал, что Джонатан умеет разговаривать, говорили, что брехня. Джонатан не опровергал. Главное — ему говорили, что делать, а он делал. Этого хватало на еду и комнату, а больше ему и не нужно было — его жизнь происходила по ночам, когда можно было вернуться к океану. График был удобный: три дня работы, три ночи под водой. В океане он становился собой. Там были не нужны слова. Вода проходила сквозь него и он словно становился частью стихии, струясь вместе с водой по течению. А даже если и против него. Океан завораживал: красотой, силой, мощью. Тем, что он был интуитивно понятен, в отличие от мира. Нужно было избегать больших и хищных рыб, часть существ были ядовиты, но это все просто нужно было знать. Он знал. Тем летом он обнаружил, что ему нравятся парни. Это было ужасно. Если такое обнаруживали за кем-нибудь — этот человек становился предметом пристального внимания и насмешек. А он не переносил прицельного внимания. Но все же он не мог не смотреть на них. Тогда он и придумал ходить в гей-клуб. Он не собирался ни с кем спать, это было сложно даже представить, но он хотел смотреть на красивых парней. На их ноги, спины, бедра. Они были как красивые русалы. Он никогда не видел русалов, никого, кроме себя, но когда смотрел на танцовщиков, он видел в них тех, кто может покорять глубину. Но чаще всего они были болтливы. Он так не умел. А потом он увидел Мэтью. Мэтью был невероятно хорош. Нет, правда, он был красавчиком. Рыжие волосы, белая кожа, худощавый и одновременно мускулистый и сильный. Но самое главное — это были его глаза. Голубые и прозрачные, как вода у берега в солнечный день. Он на пару недель пришел в их магазин заменить собой Скотта, его напарника, который то ли приболел, то ли уехал куда — Джонатан не запомнил. Главное, что для него это были чудесные две недели. Он любовался Мэтью каждый день. Он не мог говорить с ним, но с Мэтью можно было не говорить — он говорил сам, отвечал за Джонатана, трепал его по плечу, как будто для него все было в порядке. На выходных Джонатан весь извелся, думая, что он может сказать ему. Все слова были очень глупыми. Единственное, что он смог сделать — это принести ему ракушку, найденную на глубине. Она была очень красивой. Он молча протянул ему ее. Мэтью посмотрел на него своими прозрачными глазами — и принял. Он болтал о ней еще полдня: - Это классная ракушка! Ты сам ее добыл? Ты собираешь ракушки? Мне нравятся люди, которым нравятся всякие красивые вещи. А ты носил когда-нибудь гавайские венки? Тебе обязательно надо попробовать, тебе пойдут! Я положу твою ракушку на зеркало в спальне. Или сделаю в ней дырочку и буду носить. Что скажешь? И Джонатану было очень приятно и смущающе слышать это. Когда Мэтью уходил, всех пригласил на свой концерт в субботу в местном баре. А потом посмотрел прицельно на Джонатана, направил на него палец, улыбнулся во все тридцать два и сказал: - И ты тоже приходи, понял? Джонатан не понял, почему он так сделал, но кивнул. И все заржали, хотя непонятно, что в этом было смешного. И он пришел на концерт — первый раз за свою жизнь. Даже волновался перед ним и выбирал что надеть — рубашку или футболку. Надел все равно обычную футболку, потому что если бы нет — чувствовал бы себя по-дурацки. Мэтью пел на сцене, под гитару. Он улыбался, подмигивал, шутил — обаял, кажется, весь зал. Джонатану очень нравилось смотреть на него. И слушать. На текст он не обращал внимания, но ему нравилось как он пел. Он заказал один бокал пива и весь вечер пил его понемногу. А потом, когда собрался идти, Мэтью неожиданно догнал его на выходе своей легкой походкой и хлопнул по плечу: - Привет. Рад, что ты пришел. Ты к океану? Пошли вместе? И Джонатан кивнул. Он не понимал, что Мэтью от него нужно, и почему он подошел, но конечно он был ему рад. Хотя от волнения не мог бы сложить и двух слов. А потом они дошли до океана — солнце только начинало садиться, так что было тепло, но не жарко, и слегка оранжево. И они разулись и сидели на песке. Джонатан не знал, о чем говорить и нервничал, пересыпая песок между пальцами. Мэтью тоже замолчал, может быть потому что устал говорить еще в баре. Но потом он сказал: - Я знаю, что ты русал. Джонатан тревожно посмотрел на него, кажется, до него даже не доходил смысл этих слов. Никто и никогда не знал его секрета. - Потому что я тоже. Джонатан неверяще уставился на него. - Да, не смотри на меня так. Русалы бывают разные. Я просто...просто видел тебя несколько ночей подряд, потому что мы плаваем примерно в одном квадрате. Не знаю, почему не подплыл сразу. Наверное, хотел вначале понять, что ты за человек. Знаешь, довольно не просто понять, что ты за человек, - он улыбнулся, - но мне кажется, я все-таки начал понимать тебя чуть больше. Джонатан не знал, что сказать. Это было очень неожиданно. Настолько, что он не знал, что с этим делать, а мысли так и крутились в голове, как вещи в центрифуге. Наверное, это можно было назвать «смятением». - Тебе не обязательно говорить что-то. Пойдем искупаемся? Мэтью начал раздеваться, и Джонатану кровь бросилась к лицу. Как будто его мечта оживала на глазах. Сложно было поверить. Но он тоже стал раздеваться. Было неловко снимать трусы, но Мэтью стоял рядом, совершенно голый, и остаться в трусах было бы еще более неловко. А потом они зашли в воду, совершенно обнаженные. И он первый раз увидел рядом с собой русала. Такого красивого. С таким невероятным хвостом. Ему казалось, что под водой Мэтью еще красивее. Они поплыли наперегонки (с подачи Мэтью, конечно же), а потом ушли в глубину. Они плавали часа два. А потом Мэтью осмелел и подплыл к нему совсем близко. Обнял его двумя руками и сплел с ним свой хвост. Он гладил его лицо и плечи и грудь двумя руками, и Джонатану казалось, что никогда его сердце не стучало так громко. А потом Мэтью позвал его с собой на остров. Джонатан редко плавал туда. Но с Мэтью он бы поплыл куда угодно, по одному взмаху руки. Они вышли на берег, обнаженные. И Мэтью подошел к нему вплотную и убрал капельку с губ. Джонатан не понял, зачем, ведь они все равно были все мокрые. А потом Мэтью потянулся к нему, и прижался, и наклонил его голову к себе, и Джонатан почувствовал как его член прижимается к бедру Мэтью, и язык Мэтью у себя во рту. И стало не до мыслей «зачем». Все было низачем и правильно, и так, как нужно. Он любил его так нежно и глубоко, как только мог, и слушал его стоны, и чувствовал, как Мэтью оплетает его ногами, и его запах и соленую кожу языком. Первый раз входил в него и ужасно волновался, что не справится, что что-то сделает неправильно, но Мэтью и здесь болтал почти без остановки: «Тссс, поддожди, так, да, вот сейчас еще чуть-чуть, глубже, да, давай, нет, нужна еще смазка» — и они использовали слюну, Мэтью прямо двигал его рукой и пальцами, чтобы он делал все так, как нужно, и они пробовали снова. Потом они лежали, держась за руки, на волнах почти до самого рассвета. И даже Мэтью молчал. А потом, когда они уже приплыли обратно — как раз к самому рассвету, и оделись, и доехали до дома, Мэтью сказал то, о чем он и не думал, и что сделало его «счастливым» Он вообще никогда не применял это слово к себе, но тут он вдруг подумал, что оно наверное подошло бы к описанию того, что он чувствовал: кровь прилила к лицу, ему хотелось бегать и прыгать, а еще лучше, разбежаться и прыгнуть в воду, так, чтобы брызги вокруг и сразу вглубь, когда Мэтью сказал: «До встречи, мой молчаливый дельфин. Я приду к тебе завтра вечером после работы, поплаваем вместе».