От ненависти до любви, как говорится

      При поступлении в университет Митя просил его об одном — не нажить себе врагов.       Прости, Мить, но этому не суждено было свершится, ибо Стефания Висла — не та, с кем Миша стал бы дружить или кого стал бы вежливо игнорировать.       Московского раздражало в ней всё. От её странных причесок — сам-то на девку похож, придурок! — до гадкого характера.       Они оба учились в одном из лучших медицинских институтов и были лучшими учениками на потоке.       А ещё Миша староста. А Стефания заместитель старосты. Да, они готовы друг друга убить, но что с этого. Мелочи.       — Доброе утро, курва, — по привычке поздоровался Московский, заходя в аудиторию, в которой по старой традиции всегда первой была Висла.       — Да, тебе того же, мудила, — не отрывалась от конспекта, который хотела дописать, полячка.       Они редко ругались по утрам, только силы потратят, а они итак почти не спят. Зато днем, когда сонливость уходила, они с огромным удовольствием ругались и доводили друг друга до точки кипения.       Телефон неожиданно для обоих студентов зазвонил, Стефания чуть вздрогнула, скосив взгляд на Мишу, а тот с удивлением посмотрев на номер, ответил.       — Саш? Да, у меня есть для тебя пару минут. Господи, математика — это не твоё, смирись уже, пытались уже все, ладно, я хочу придушить твою математичку. Да ладно тебе, жизнь не кончается, я буду у тебя вечером, не переживай, — после непродолжительного диалога, Московский отключился.       — Брат? — даже заинтересованно спросила Висла.       — У меня только старшие, это мой,       — Миша пожевал губу, подбирая выражение, — мм, подопечный. А вообще, занимайся своим конспектом и не лезь.       — Больно надо, — оскалилась она.       Неприязнь Михаила Московского и Стефании Вислы друг к другу — притча во языцех университета.       Большинство считало, что они встречаются. Их это не особо корёжило — держали лицо только перед достойными, перед «швалью» они не считали нужным отчитываться.       Но, признаться честно, они очень хорошо работали в команде. Если их ставили например на один проект — это был лучший проект на потоке.       Если они сходились во мнениях (что бывало крайне редко, но было же), то бежать нужно было всем, ибо это непобедимая команда, которая была готова убивать.       — Вы с ней слишком похожи, вот и раздражаете друг друга до зубовного скрежета, двое слишком ярких и вспыльчивых вы не хотите делить внимание общества. Вы оба сияете и всё хотите скрыть в своей тени другого, — как-то сказал Митька о их взаимоотношениях и Миша даже готов признать, что он прав. Про себя конечно же. Он и похож на Вислу! Вздор!       Хотя сходства были, и великое множество.       Начиная от внешности — они оба были блондинами со смотрящими в душу глазами, они одинаково улыбались и одинаково реагировали на то, что им не нравилось, их впору бы признать братом и сестрой, но это было не так, на своих братьев Московский был решительно не похож — заканчивая мерзотным характером у обоих.       Несмотря на идеальную во всем учёбу, они оба любили студенческие вечеринки.       После одной из которых они и проснулись впервые в одной кровати. Не сказать, что это их удивило, надо сказать — вообще не удивило. Вот вообще. Приняли как данность и пообещали друг другу молчать и забыть.       Ничего не забылось, но была отложено на подкорку памяти… чтоб опять вспыхнуть с новой силой после новой пьянки.       Что удивительно, Мишу же не брал алкоголь, Стефанию, как она сказала, тоже.       Но вот признавать осознательность своих действий оба решительно отказывались. Примерно ещё месяца три.       А потом они уже осознанно, но не менее спонтанно, опять потрахались. Они просто спорили насчёт очередной работы, над которой с какого-то хрена опять работали вместе. А вышло в это… Переглянувшись, мысленно признали, что это пиздец. Окончательный, бесповоротный пиздец.       Но смириться с этим оказалось удивительно просто и это занятие стало регулярным, как срыв напряжения из-за учёбы и остальных ёбаных во все щели проблем. В университете даже ругаться меньше перестали, что родило ещё больше слухов.       Дальше всё зашло уже тогда, когда они были на практике в больнице, где Висла познакомилась с подопечным своего… а хер знает, кем Московский ей приходился, они оба до сих пор не знают и не морочат себе голову всякой херней.       С подопечным познакомилась, короче. Сашенькой Романовым, который так удачно или неудачно слёг с аппендицитом.       — Михаил Юрьевич! — в Мишу влетело нечто непонятное, в чём Стефания спустя секунду опознала ребёнка. Удивительно. Московский, как и она, детей не жаловал, а к этому относится с такой нежностью, что стоило бы упасть.       — Саша, это Стефания Висла, моя… однокурсница и замстаросты, а это Александр Романов, мой подопечный, так неудачно слегший с аппендицитом сейчас.       — Здравствуйте, Стефания… — ребенок явно замялся.       — Сигизмундовна, — благосклонно подсказала Висла.       — Стефания Сигизмундовна, — даже без запинки и с первого раза произнес, талант, отметила в голове будущий врач.       — Обидишь — убью, — спокойно произнес Миша.       — Так уж и быть, — она склонила голову, чуть прищурив глаза.       Этот ребёнок стал своеобразной точкой соприкосновения у них. И Миша был даже ему благодарен. Чутка.       Над чем-то более серьезным они задумались, когда уже были на последнем курсе университета.       Стало понятно обоим, но их слова по отношению друг другу знали только оскорбления, так что как такового обсуждения отношений у них не было. Они просто были. Перестали встречаться и быть с другими, в течение нескольких месяцев съехались.       Но ругаться не перестали.             Стефания была невыносимой, Михаил тоже. В начале совместной жизни к чертям летело всё, они были недовольны просто существованием друг друга, хотя явно испытывали что-то более возвышенное, как сказал бы Саша. Но они не Саша.       Но сейчас Стефания стала просто Стефой или Стеф, родная до рези в глазах и любимая до дрожи в коленях. Курящая на балконе Стеф, которая любит затягиваться одной сигаретой, привалиться к нему боком и сказать, какой он придурок. Он в ответ обзывал её дурой и они мирно ложились спать.       У Сашеньки дергался глаз от выбора спутницы жизни дорогого наставника, но выбор тот стоически принял и старался не хамить. А Висла, очень великодушно, даже не доводила Романова до трясучки.       Он не знал, распишутся ли они когда-нибудь, но точно знал две вещи:       1. У них это точно надолго.       2. Если распишутся, Стеф ни за что в жизни не возьмёт его фамилию.