Ненавижу твою работу

— Чанбин, не ходи, — Джисон хватается за куртку Чанбина, с силой сжимая её в руках. — Пожалуйста. У меня плохое предчувствие. — Хани, мы же много раз это обсуждали, — Чанбин делает шаг ближе и прижимается лбом ко лбу Джисона. — Это моя работа. — Я знаю, знаю, но… — комок подкатывает к горлу и говорить всё труднее. — Мне страшно. Я боюсь, что в один день ты просто не вернёшься домой. Я этого не переживу. — Но я вернусь, я обещаю. Всё будет хорошо. Это плановая операция, мы всего лишь накроем бордель. Это не захват наркодилеров и не облава на оружейный склад, полный торговцев оружием. — И всё равно это может быть опасно, — Джисон шмыгает носом, но изо всех сил старается не заплакать. — Жить вообще опасно, солнце, — Чанбин вздыхает и оставляет на лбу Джисона ласковый поцелуй. — Но кто-то должен делать эту работу. — Я знаю… — Просто верь в меня, — Чанбин улыбается и вытирает солёные дорожки от побежавших всё же слёз, — и я обязательно вернусь домой. — Хорошо. Поцелуй на прощание почему-то со вкусом горечи. Джисону до одури страшно, но он больше не пытается удержать Чанбина, только смотрит вслед до самого конца, когда закрывает за ним дверь, а потом провожает и взглядом машину. Джисон сжимает кулаки и силой заставляет себя отойти от окна. Он пытается сосредоточиться хоть на чем-то, но всё валится из рук. И он плюёт на всё и усаживается в кресло в ожидании — просто сжимает ладони, прижимая их к губам, и раскачивается из стороны в сторону. Так проходит час, другой, третий. Джисон теряет счет времени. Звонок мобильного вырывает его из круговорота собственных мыслей. — Добрый вечер, это Хан Джисон? — Да, это я. Кто вы? — Врач из центральной больницы Сеула. Я по поводу Со Чанбина, — телефон с грохотом приземляется на пол. Джисон срывается с места, подхватывая куртку и ключи от машины, и вылетает из дома, совсем забыв про телефон. — Алло? Алло! Слёзы застилают глаза, но Джисон всё равно мчит на полной скорости. Да, он понимает, что это опасно, но сейчас все его мысли заняты только Чанбином. Только бы с ним всё было хорошо. — Со Чанбин, где он?! — Джисон влетает в больницу и буквально накидывается на девушку в регистратуре. — А… эээ… 426 палата, 4-й этаж. Эй, стойте! Джисон несётся по лестнице наверх, перескакивая по несколько ступенек — ждать лифта сил у него нет. Двери с номерками мелькают по обе стороны, пока он под неодобрительные взгляды бежит по коридору. 4 2 6. Джисон распахивает дверь и с силой сжимает ручку, когда видит Чанбина. Улыбающегося Чанбина, что с удовольствием уплетает йогурт. — Ты… Ты!.. — у Джисона не хватает слов. Губы дрожат, колени тоже, и он буквально оседает на пол рядом с кроватью. — Эй, Хани. Хани, ты чего? Тебе позвать доктора? — Не надо, — Джисон утыкается в матрас лицом, позволяя ему впитать его слёзы. — Мне было так страшно, когда позвонили из больницы. Я боялся, что ты… Ладонь Чанбина ложится на макушку и ласково ерошит волосы. — Я обещал, что всё будет хорошо. — Ты оказался в больнице. Ну и какое этого хорошо? — То самое, которое «могло быть и хуже», — Чанбин ёрзает, кряхтя, и откидывает одеяло, демонстрируя Джисону чуть порозовевший большой пластырь на боку. — Пуля прошла навылет, даже оперировать не пришлось, всего лишь зашили и дали обезболивающее и антибиотики, чтобы не было заражения. — Всего лишь? — Да, всего лишь. По факту пуля прошла под кожей сквозь мышцы и не более. Пару сантиметров в любую строну и пуля могла бы попасть в кость и пришлось бы оперировать. Или в какой-нибудь орган и пришлось бы оперировать всё равно, и это было бы куда опаснее, чем в кость. Или… — Так, стоп! — Джисон бледнеет на глазах и с трудом поднимается на ноги, чтобы сесть на кровать в ногах Чанбина. — Я понял, прошу, не продолжай, а то мне и так плохо. И… что говорит врач? — Пару дней подержат, понаблюдают, если проблем не будет и заживление будет идти должным образом, отправят домой на постельный режим. Джисон шумно выдыхает и сгибается пополам, утыкаясь в укрытые одеялом колени Чанбина. Слезы снова текут по лицу от перенапряжения. — Я ненавижу твою работу. — Я знаю. — И тебя я в такие моменты тоже немного ненавижу за твою безалаберность. — Я знаю, — Чанбин поглаживает Джисона по голове. — Но именно за это я тебя и люблю. Так, как ты, за меня никто не волнуется. И я просто не могу тебя не любить из-за этого, — Джисон смотрит на Чанбина красными глазами. — Я правда очень сильно тебя люблю, Хан Джисон. Спасибо, что ты у меня есть, спасибо, что ты меня любишь. Джисон шмыгает носом, подползает ближе и целует Чанбина — слишком аккуратно, словно может ему навредить. Но Чанбин ничего ему не говорит. Да, он не хрустальный, но портить момент ему совершенно не хочется.