Trade

Если Я скажу, что чертей нет, Я обману тебя. Но если Я скажу, что они есть, Я также обману тебя… Видишь, как это трудно, какая это бессмыслица, мой друг!

Все снова валится комом. Последний месяц Данила угробил на то, чтобы написать хоть какой-то текст для очередной песни, но все без толку. Целый месяц в долгих мучениях перед синим экраном и с уже готовым, качающим, предельно устраивающим битом ушах, но в голове-белый шум. Данил все думает, думает, думает, думает, думает, думает пока голова не набьется ватой от вечно кривых строчек, которые или слишком простые как считалка, или слишком завернутые отссылками на каждое слово, или вообще то, что ему бы хотелось рассказать не шло в нужную рифму. Как воздух нужна была эта недостижимая золотая середина. Его творческий потолок то и дело упирался в чей-то, абсолютно каждого знакомого музыканта, пол, промерзший бетон, покрытый линолиумом. Это только заставляло думать больше. Пытаться с каждым часом разбить этот невидимый барьер. Засыпая, Даня думал над строками. Во снах ему снились образы и рифмы и Даня сразу же, по пробуждению мчался их записать, запечатлеть. Пока ехал к друзьям, Даня искал в окружающем смыслы и рифмовал их. Пока тусил с друзьями, Даня не мог перестать думать над песней. И любой другой уже бы переключился, но не Данила. Он всем своим утром чувствовал, что вот это-то, что представляет собой алмаз и чем больше Даня будет над ним работать, после долгих мучений выйдет в свет как бриллиант, совершенный, дорогой, уникальный. Много книг было прочитано, вдоль и поперёк, везде были свои смыслы, но ничего не было истиной в своей эпостаси. Даниной истины. Однажды, очерчивая безграничны просторы интернета на поиски этой самой истины Данила натыкается на рассуждения о Дьяволе, Сатане и Бесе. Перекрученные суждения, будто сами пытающиеся запутать заблудшего читателя, а не донести информацию, были пустыми. Простая на вид статейка, приводящая примеры зла и его воплощения в литературе, приперченная комментариями автора о том, что зло есть во всем и все это есть-бес, но не все зло, а значит и не все-бес. То есть, бес-все и бес-ничего. Такие, открытые мысли в стиле укоренившихся философов, но на фантастичный лад. Но к одному из шутливых комментариев, который единственный из множества не набивал голову ватой, заставляя мысли выходить за рамки черепной коры, захотелось вернуться снова. «А кто-то ведь даже душу ради творчества этому дьяволу продаёт! Глупцы, не иначе.» И снова. «...душу ради творчества этому дьяволу продаёт!» И снова. «...ради творчества...душу дьяволу продаёт!» А может... вот он, выход из круга бешеной собаки, гоняющейся за слишком коротким хвостом?       как продать душу дьяволу На удивление, в интернете мириады статей о том, "как", "что будет" и "какой у этого конец". Неужто так много душ уже продано? А кто из знакомых мог быть уже проданным? И почему все эти ритуалы как под копирку? А, нет, не все. Да бред какой-то, будто вызов «Пиковой дамы», ей богу. Но ведь... Мне нужно. А это-сейчас единственное, что хоть как-то отличается от многообразия "выпейте кровь петуха, смешанную с парным молоком и обойдите дом задом наперёд шесть раз". Сайт выглядел так, будто был на скорую руку написан школьником в блокноте компьютера, для сдачи практической работы на информатику. Вторящийся от прокрутки фон с гадальным шаром, красный, плохо различимый текст приветствовал на сайте и заверял подлинность всех описанных ритуалов. Дальше шла сноска о необратимости результата продажи души и что перед этим стоит как следует подумать. Ну что ж, Даня уже как месяц думает. Курсивом, ещё более плохо различимым, был описан сам ритуал. * Для ритуала вам понадобятся: +10 свечей +плотная ткань, через которую не проходит свет +что-то легко режущее(нож, лезвие, на крайний случай-игла) +лист бумаги +ручка или карандаш +невоспламеняющаяся поверхность(тарелка сойдёт) +душа Во время ритуала вы должны находиться в полной темноте. Расположите свечи в форме звезды, замыкая концы в круг. Зажгите их. В середину выставите поверхность, которая не сможет воспламениться. На заранее подготовленом листке бумаги опишите свои абсолютные намерения, вложите всю душу в этот текст, проведите исповедь, в первую очередь, перед самим собой. Если на этом моменте вы ещё не передумали, то продолжаем. Положите этот листок на поверхность в центре звезды. Теперь заранее подготовленным режущим предметом пустите кровь, окрапляя листок. Достаточно будет сильно порезать подушечку пальца. Подожгите окрапленный кровью листок одной из свечей. Теперь завяжите глаза плотной тканью, чтобы никакой свет не смог проникнуть сквозь неё. Капая кровью на горящий листок тихо приговартвайте: "Шесть раз я приклоняю голову до пола. Шесть раз я поджигаю кровь. Шесть раз я призызываю. Я, Имя Фамилия, продаю даю душу Дьяволу, чтобы принадлежать ему телом и душой в течение (ваш желаемый срок. минимально можно попросить срок в три года) лет взамен на моё скромную прихоть." Имейте терпение и ожидание. Помните, что гнев Дьявола над шутниками страшен и что все это не игрушки. Вы сами поймёте, когда он придёт. Необычный сайт то и делал, что источал что-то мистическое, волнами наводил в жуть. Даня уже сильно отчаялся в себе, хотя самому себе этого сообщать был не намерен. Кратко кивнув своим мыслям выключает компьютер, одевается и выходит в близжайсший хозяйственный магазин за всем недостающим, а именно свечами, коих в квартире не предусматривалось. Данил решил делать все в этот же вечер, сразу после полуночи. До этого часа его, конечно же, терзали сомнения, кидало от одного полюса к другому, сознание истошно боролось за право быть верным между "я в это не верю, дьяволов не существует, это все сказки ради запугивания" и "это мой последний шанс, иначе я так и останусь гнить под гранитным потолком". Мысли о том, что если он сейчас откажется от своих намерений и вернётся к очередным попыткам написать текст-душили, склизко и противно липли макротой на горле, как после первой пачки сигарет. Всё, так больше нельзя. Расставив свечи по инструкции Данила выключает весь свет. До полуночи он уже успел несколько раз перечитать красный курсивный текст и подготовить все, что требовалось для ритуала, расположив это на близком, к месту проведения, расстоянии. Подсвечивая себе зажигалкой путь до свечей, мысленно сам себя подготавливает, подначивает сам себя на это, но как будто в диалоге с кем-то другим, то и дело уверяя, что ему это необходимо. Близ фигуры садится на колени, сначала, чтобы зажечь поочерёдно все свечи, а после, аккурат поставить в самую середину средних размеров тарелочку. Так, теперь листок. Моими абсолютным намерениями всегда была музыка. С самого детства я ею занимаюсь, она с самого детства где-то, да вокруг. Я живу этим. А где музыка-там и песня. У меня были песни и до этого, ну как были, сейчас есть, но эта... Она правда особая. Она уже заверенно должна стать "той самой" той самой, которая станет отзываться в каждом и каждой, которая будет всем для всех. В первую очередь я хочу написать именно такую песню, а уже потом, чтобы подобной были последующие, чтобы слушатели в моих треках чувствовали себя. Не отрицаю, что хочу иметь с этого доход, иначе никак, я, все-же, не альтруист. С детства выбрал уже себе такой путь, что обычная работа-не для меня. Я знаю что для меня-делать музыку для людей. Такой вот набор мыслей копошился в голове Дани. Он был его двигателем по жизни, и как был, так он и записал все на листочек. Еще пару раз перечитав, будто убеждаясь в праведности, кратко кивает своим суждениям и, положив исповеди лист на тарелочку, обхватывает рукоядь ножа. Никогда прежде Дане ещё не приходилось намеренно причинять себе боль и уж тем более заниматься кровопусканием, но того требовал ритуал. Он не знал в принципе как, с какой силой, скоростью, под каким углом нужно резать палец, поэтому, сначала приметевшись, потрогал безымянным пальцем острие, после резко отвёл руку, представляя, будто обжегся. Поморщился. Вроде сработало. Кровь красными капельками быстро заструилась сначала по пальцу, а затем на пол. Даня быстро поднёс кровоточащий палец к тарелке с листом, заливая красными кляксами слова. Из инструкции не ясно было, насколько сильно нужно окраплять листок, поэтому, когда частота падений капель заметно снизилась, можно было продолжать без особого ущерба для квартиры. Ухватив ближайшую к целой руке свечу, Данила аккуратно поджигает листок, после чего быстро, как будто лист мог прогореть за считанные секунды и все это станет просто зря, завязывает на глаза какой-то найденный у себя в шкафу шарф, перед этим плотно его сложив. Наискивает, ориентируясь по памяти и немного по теплу от огня, горящий листок, немного оттягивает кожу на пальце, чтобы кровь снова начала капать, и тихим голосом начинает проговаривать слова из ритуала—Шесть раз я приклоняю голову до пола... Шесть раз я поджигаю кровь... Шесть раз я призызываю...—кульминационный момент, момент, когда Даня впервые, откинув сомнения решил подать голос в сторону нечистых сил, вымаливая у них—Я... Даниил Кашин,—запнулся. Хотел было сказать как бычно, как всегда всем представлял себя, Даня, но оступился, все же, с просьбой обращается к кому-то более могущественному чем какой-то там Даня Кашин музыкант, нужно все же как-то официальнее—продаю свою душу Дьяволу, чтобы принадлежать ему телом и душой в течение...трех лет взамен на моё скромную прихоть.—Закончив, почему-то захотелось задержать дыхание, как будто чтобы каждой клеточкой начать чувствовать что-то инородное, чего не должно быть рядом. И лёгкие на время замерли. Прислушиваясь, Данила то и дело всматривался в бегающие перед глазами бензиновые кольца, как будто надеясь увидеть что-то спрятанное под веками, возможно, этого Дьявола, а возможно и свой идиотизм, что вместо того, чтобы пытаться искать, он занимается этим. С гулом тишины и запахом жженой бумаги надежда тлела каждой из десяти свеч напротив. Даня уже было готов был тяжело вздохнуть, признать, что он идиот и пойти спать... «Как долго ты пишешь?» Чего? Странно, он же сейчас совершенно о другом думал. Парень пока что повременил снимать повязку с глаз, прилежно сложив руки на коленях. «Маме своей почевокаешь, я вопрос вообще-то задал» Ахуеть. Данила мог поклясться, что сейчас это были не его мысли. Точнее, кто-то говорил в его мыслях. Его мыслями. Ну не его мыслями, да и не его головой думал... Может, все же фляга реально свистит? «Бля, ну каждый раз одно и то же...» И сразу же после этой мысли, правда не Даниной природы мысли, спину обдает жаром как от костра, а на макушку ложится чья-то массивная рука, зарываясь в еле отросшие локоны и начиная по свойски растрепывать завернутую медную челку. От руки веет приятным теплом, будто грелку на голову сложили. Но это все не отменяет факта, что Даня-то в квартире сейчас один. Точно один, сидит в тишине. Все тело в миг напряглось. Да не может такого быть. «Всё время вам доказывать ещё надо...» Отозвалось где-то в затылке довольно скучающе, откуда и несло, уже не как от костра, а как от жаркого летнего солнца, марево которого готово расплавить не только асфальт. Обернуться, ощупать пространство вокруг, чтобы убедиться в галюцинациях хотелось очень сильно, но сильнее был страх, не дающий даже дернуться. «Так ты ж рыжий, чего ты там мне продавать собрался» Уже более звонко, даже мелодично. Будто хихикая. Неужели и правда сработало... —Я...—подать голос вышло довольно скрипуче и паршиво... «ой, вот только давай без прилюдий, да, да, Дьявол воплоти, пришёл по вызову как "муж на час" ты же хотел душу продать? Песню дописать?» —Да...—отвечать на возникающие из ниоткуда мысли в голове было... странно, но защекотало где-то под легкими, улавливая осуществление надежды, такой далёкой за последниц месяц... «Будет, не волнуйся» Мистическая рука легонько похлопала парня по макушке, а после и жар от спины плавно отступил, сопровождаясь ритмичными сутками, будто подошвы, по полу. Звук обошел Данила вокруг, остановились где-то спереди. «Давай, потом похвастаешься» Озорно прозвучало в голове, после чего ногу, где-то в районе задней части лодыжки начало саднить, жарить, колоть в одной точке, будто кошка впивается своими коготками, а по коленям прокатился тёплый поток воздуха и... тишина. Тишина в голове и вокруг во всей квартире. Только лай какой-то уличной собаки еле доносился через закрытое окно. ещё несколько минут, будто восстанавливаясь, Данил сидел не шорохаясь, слушая частый стук своего сердца в ушах. Решив таки стянуть шарф на шею, обнаружил, что свечи были задуты. Вокруг было очень темно. Первой мыслью было, что тот ослеп, но сразу после, зажигая лежащую рядом зажигалку, убедился в обратном. Хорошо, он не ослеп, поговорил... Хотя и диалогом-то это было сложно назвать, с Дьяволом, которого призвал... В итоге душа продана и у него есть три года. Голова уже привычно стала ватой. Хоть нога все-ещё продолжала больно саднить, а при попытке потрогать то место-обжигала, лучшим решением сейчас все же будет только пойти поспать, оставив эти размышления на утро. *** после пропасти всегда идёт цветочный луг. так мне когда-то сказал один человек и это оказалось правдой. совсем недавно я, будучи на самом дне этой пропасти даже и не знал куда себя деть, а теперь, меня как будто подменили. дела с уже не треком, а целым альбомом идут более чем хорошо. вот уже неделю после той самой ночи я без устоли все пишу и пишу, а сейчас именно, готовлю себе очередной, невесть какой по счету, кофе. со временем и нога перестала ныть и даже стал появляться какой-то чёткий силуэт, который я раньше не видел. попытки находить о нем информацию в интернете приходили в тупик, поэтому решено было забить, приняв как факт. все что можно было сказать, так что эта, вероятнее всего, метка напоминала чем-то отдалённо мишень с разными по размеру и очень частыми лучами. все же, она была ещё очень размытая и больше походила на странной формы родимое пятно, поэтому углубляться в это уж точно не стоит. Даня старался как можно меньше думать над тем, что он реально продал душу. боялся, что мысли об этом приведут его в точку, где тот будет полностью уверен, что этот альбом-не его заслуга. взяв в одну руку чашку, а в другой удобно помещая телефон, Данила набирает уже не первое сообщение своему хорошему другу и по совместительству коллеге по цеху, Коле, что писался под псевдонимом "Lida". слово за слово и парни спустя долгой паузы в общении разговорились на тему, очевидно, музыки. оба хвалились друг другу о предстоящих проектах и реализации идей. все было бы прекрасно, если бы Даня не начал резко терять равновесие. серьёзно, Даня падал прямо на своей родной лестнице, с которой не летал даже после самых бурных пьянок. нога неправильно встала и, проскользив на носке по краю съехала назад, а за ней и все тело, мигом ослабнув от патовой, неожиданной ситуации. кофе, которое, вероятно точно, было уже разлито—последнее что промелькнуло в голове, перед тем как тело отдало сигнал о резкой боли во лбу и подбородке. - Даня снова сидит за экранами монитора и слушает уже приевшийся бит. снова пытается что-то написать, снова до боли трёт закатывающиеся от усталости глаза, пока не начнут выходить жгучие слезы. настолько горячие, что сравнимы, наверное, с перцем из баллончиков для самозащиты. Даня устал. устал писать и писать и каждый раз не то и не так. это было уже не выносимо, не выносимо до той степени, что хотелось выть и выть навзрыд. грудину обжигающе сжимает, как и горло, перехватывая дыхание и заставляя согнуться в три погибели, обнимать себя за бока и сжимать зубы, шмыгая. невольно вспоминаются тёплые моменты жизни. вот, Даня у бабушки уплетает свои любимые пирожки с картошкой запивая холодным молоком, пока по старенькому LG показывают "вуди". или вот, Даня с друзьями со двора в очередной раз залезают на большие серебряные трубы, убегая от девчонок, грозящихся тех побить за отдерганные косы. или же вот, Даню нежно-нежно обволакивает одеяло в теплой кровати, а рядом мама приобнимает мальчика одной рукой, другой удерживая книжку со сказками. за окном январь, в комнате приятно приглашён свет, а скоро новый год. Даня очень любит новый год, очень любит наряжать ёлку вместе с мамой и бабушкой, любит и очень-очень ждёт мамино коронное новогоднее блюдо—самая невероятно вкусная курочка с толченкой. голубой огонёк с весёлыми песнями, а после обниматься со всеми-всеми, крепче всех обнимая, конечно же, мамочку. Даня так же вспоминает как мама его обнимала вечерами, когда тот болезненный, весь трясся от холода даже под самыми тёплыми одеялами, а в руках мамы никогда не было холодно. так и сейчас, от этих воспоминаний его будто обволакивало это тепло. будто мама снова его обнимает. от теплых объятий в голову резко взорвалось и другое горячее воспоминание. двор, за два дома от Даниного, он тут часто гулял, а теперь стоит посреди и горит. пламя, игривыми языками в миг начинает ползти сначала по ногам, потом и по куртке, подступая к голове. сначала было просто тепло, а после уже начинало невыносимо печь. Даня в панике, ему совсем не хочется гореть, а языки пламени, будто пробуя на вкус, облизывают лицо. и вот это вроде всего лишь воспоминания из жизни, а Даню сейчас, как и тогда, будто пламенем обдает. Всё тело в миг начинает гореть без огня. становится очень жарко, но глазами-то Данила видит, что с ним все хорошо, он не горит. наверное, переработал, нужно сходить умыться. но заходя в ванну, первым, что Даня видит в зеркале—свое полыхающее огнем тело, а жар тем временем настолько невыносимый, что начинает причинять боль. в зеркале видит, как кожа на лице начинает пузыриться, а это же лицо неистово чесаться. первая мысль, если ты горишь в ванной—направить на себя струю воды из душа. что Данила и сделал, всматриваясь на свое отражение в зеркале, ведь в реальности не видел этого огня. но огонь не потухал, а наоборот, ещё больше разгорался и настолько уже было больно, что Даня кричит во все горло, чувствует, как кожа по всему телу лопается, сочится и горит, горит, горит. одежда, что была на Дане уже полностью пропитана бурлящей кровью, вокруг стоит невероятно ужасный запах и все. от такой ужасной боли Данила отключается, не в силах терпеть. - трель уже порядком надоевшего стандартного айфоновского звонка где-то под боком заставляет подлететь на ноги. так, Даня только что горел, вероятно, умер, а теперь поднимается из горизонтального положения с лестницы. странно, непонятно, но звонок телефона взять надо. потянувшись за устройством тот замечает под своей правой ногой натрое разбитую свою кружку во внушительный размеров луже, что тянется с нескольких ярусов лесницы сверху, кофе. бля, точно, он подскальзнулся. —слушаю. —скажи номер квартиры. —Коля? —нет, Настя, я ж тебе написал, что приеду, ты ещё прочитал и не ответил, что, совсем в работу ушёл, что забыл? —бля, 97, давно написал? —часа два назад, принимай. и раздался звон домофона. обойдя осколки, Даня открыл дверь, диалог продолжая. —да я с лестницы, походу, пизданулся, меня вырубило. —нихуя се, ты как там?—по ту сторону звонко раздаётся звон домофона и характерный глухой щелчок магнитов двери. —да вроде живой, от твоего звонка очнулся, давай заходи, короче, девятый.—Даня кладёт трубку, убирая телефон в карман и, возвращая себя в этот мир, потирает глаза, чтоб до боли в мозгах, чтоб быстрее в себя придти.