Спокойная романтика

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Своё знакомство они не помнят, они были слишком маленькие, совсем малыши. Первое воспоминание старшего – как он помогал трёхлетнему Бомгю гулять по их участку. Для младшего самое раннее, что он помнит – вечерние посиделки за чаем у соседей, когда ему было года четыре.       Дружба их бабушек и родителей дали первые толчки к дружбе мальчиков. А тот факт, что они соседи, между чьими участками и забора-то нет, облегчил общение.       Поначалу, конечно, Ёнджуну был не интересен соседский ребёнок, но когда Бомгю чуть подрос, с ним уже можно было играть. А когда они уже оба прекрасно разговаривали и стояли на своих ногах (а именно когда младшему уже шесть стукнуло) началась тяжёлая жизнь двух бабушек, которые только и успевали обрабатывать ссадины и читать лекции о том, что нельзя лазить по деревьям на чужих участках. Но из раза в раз дети так делали.       Потом уже им стали разрешать одним ходить на площадку, где подолгу они играли в рыбака и рыбку на горке, соревновались в том, кто сильнее раскачается на качелях. Прыгали по бетонным блокам, не боясь напороться на штырь, бегали по шатким лавочкам, прятались за высокими берёзами, растущими небольшим рядком около входа.       Иногда они с бабушками ходили за грибами на эту самую площадку, потому что за качелями было подобие маленького леса. По крайней мере, так казалось маленьким Ёнджуну и Бомгю. На деле же по размеру он был как территория одного дачного участка. В этом лесу, кстати, был ещё заброшенный домик, про который ходило множество слухов и страшилок, в которые охотно верили дети, поэтому не рисковали соваться в лес без взрослых.       Во то время, пока старушки всячески корячились в поисках грибов, а старший из мальчиков им помогал, Бомгю обычно сбегал на полянку и поедал растущую там землянику. Иногда даже делился ей, но это было скорее исключением из правил.       Больше всего на свете (хотя он с этим поспорил бы) Ёнджун любил купаться в речке. Младшему же это не нравилось из-за дороги. Это сначала надо было спуститься вниз по улице, зайти на территорию турбазы, ворота которой чисто условности, потому что калитка всегда открыта. Потом ещё спуститься мимо всех домиков и площадки до поляны, заросшей высокой травой. Она, кстати, тоже на холме, поэтому опять нужно идти вниз. И потом уже начинается довольно крутая лестница вниз. Мальчики каждый поход на речку считали ступеньки, но постоянно забывали или сбивались после двухсотой.       После лестницы по очередной наклонной поляне приходилось идти вниз, и только потом начиналось финальное испытание. Невероятно узкая и крутая дорожка, земляные ступеньки которой обычно делал дедушка Бомгю. А по бокам заросли крапивы, которые высотой метра два, не меньше. Младший из мальчиков её до жути боялся, дышать даже переставал, пока шёл, мёртвой хваткой вцепившись в руку друга.       Зато после всего этого они оказывались на небольшой песчаной косе, где до обеда всегда есть тенёк. Купаться дети могли до посинения, пока зубы стучать не начинали. В то время никто даже не переживал, если резал стопы о ракушки. Да, больно, но будто бы всё равно. Никто не думал о заразе, которую легко было подцепить в речной воде или песке. Замечательное было время.       Пока старший продолжал плескаться в воде, Бомгю любил, завернувшись в полотенце, строить замки из песка или запруды, чтобы ловить мальков. Если получалось, он потом относил их в бочку, стоящую на участке, и пытался вырастить рыб. Ни разу не получалось, к сожалению. Зато получилось один раз вырастить лягушку. Из двух головастиков, пойманных на дальнем пляже, один выжил, и Бомгю с Ёнджуном смогли своими глазами увидеть все стадии превращения головастика в лягушку.       После нескольких часов, проведённых на пляже, наступало время возвращаться. И вот именно поэтому Бомгю не любил ходить на речку. Потому что нужно было преодолеть весь этот путь заново, на этот раз в горку, а это делать сложно, когда уже устал после игр в воде. Бывало Ёнджун буквально тащил друга, который цеплялся за второй конец сачка, который нёс старший. А бабушки посмеивались над этой картиной, резво шагая вперёд. Удивительные женщины.       Единственное, что заставляло младшего идти вперёд, так это мороженое, которое ему постоянно обещали купить в баре. К слову, баром это тоже было условно, так это обычный магазинчик для жителей турбазы, хотя посетителями были и владельцы участков дачи.       Иногда, чтобы отдохнуть и перевести дыхание, они останавливались на площадке, расположенной наверху поляны после лестницы. Она очень старая, всё на ней уже ржавое и поломанное, но это никогда не останавливало детей. Сидушки на качелях здесь, как и на площадке на их даче, обновлял опять же дедушка Бомгю, за что ему благодарны все местные дети.       В подростковом возрасте Бомгю и Ёнджуну уже можно было гулять где угодно, главное приходить домой обедать и возвращаться на участки не позже восьми. В это время частенько они катались на велосипедах по большой дороге за главными воротами, иногда заезжали в соседнюю деревню, откуда потом с трудом находили выход. После подобных поездок болело всё тело, ноги приходилось отмывать шлангом перед домом, чтобы не натоптать грязь внутри. Зато было весело, особенно устраивать гонки, в которых всегда выигрывал Ёнджун. У него так-то опыта больше, а Бомгю пока не дорос до того уровня, чтобы превзойти своего учителя.       Ведь именно старший обучал его своими своеобразными методами. Это, к счастью, не "хочешь жить – катись", но тоже не самые радужные. В один из разов, когда Бомгю опять разодрал ладони и коленки в кровь, упав с велосипеда на развороте, он ужасно обиделся и заплакал. Ёнджун, мягко говоря, удивился, пытался успокоить и долго потом просил прощения.       Младший в принципе обидчивой и мягкой натурой всегда был, в отличие от Ёнджуна. Будучи совсем ребёнком, Бомгю обижался вообще на всё (без преувеличений), а другу приходилось бегать за ним и извиняться, не понимая за что. До сих пор ему ужасно стыдно за своё поведение, на месте старшего он бы перестал вообще общаться с таким человеком. Но Ёнджун добрый. Либо же просто прекрасно понимал, что больше на даче дружить не с кем.       Они всегда были вдвоём. Да, на соседних улицах жили и другие дети, но все они ощутимо старше, с ними просто не о чем разговаривать. Поэтому мальчики так держались друг за друга, боялись потерять. Один раз Ёнджун приехал к бабушке на две недели позже, потому что надо было несколько врачей в городе посетить, так Бомгю чуть не умер со скуки.       В другие времена года, не на даче, мальчики не виделись ни разу, наверное, до тех пор, пока Ёнджуну не исполнилось шестнадцать. Бомгю же в это время было четырнадцать, и ему наконец-то разрешили одному кататься по городу. Вот тогда уже подростки стали видеться не только летом. До этого же были только редкие звонки, когда удавалось выхватить домашние телефоны у бабушек, которые лишь улыбались на это, решая, что обсудить огороды можно и потом.       Но жизнь, к сожалению, не сказка, не всё бывает так легко и беззаботно. Подростковые годы славятся перепадами настроения, изменениями в характере и скачущими гормонами. Ёнджун с Бомгю чуть общаться не перестали, когда младшему пятнадцать исполнилось. А всё из-за недосказанности.       Для Ёнджуна это было последнее лето, которое он мог провести на даче. Потом уже экзамены и университет, где сессия весь июнь длится. А Бомгю слишком резко стал более молчаливый, стал чаще огрызаться, иногда игнорировал. Бывало, что старший зайдёт к соседям домой, а на кухне старушка встретит и скажет, что опять её внук в комнате своей закрылся и никого видеть не хочет. И сколько не стучись, не открывал дверь, особенно когда узнавал, что друг пришёл.       На следующий день Бомгю уже вроде становился нормальным, шутил, поддерживал все затеи. Опять они катались на велосипедах, торчали на родной площадке, где все берёзы давно срублены, а на месте страшного домика уже несколько лет как новый участок. Опять допоздна болали, сидя за домом младшего, переписывались ночь напролёт, пока не получали по шапке от бабушек, идущих ночью в туалет.       А потом опять недоистерики, и так по кругу. Где-то в середине июля это страшно надоело Ёнджуну, потому что Бомгю всё не признавался, что не так, делал вид, будто всё в порядке. В итоге пришлось просто заставить его рассказать, подловив подростка в коридоре во время вечернего чаепития у старшего дома. И пока старушки мило болтали, обсуждали усы клубники, противных жуков, съедающих весь урожай, и чудесные помидоры, Ёнджун проводил допрос младшего в своей комнате.       И именно в тот вечер всё поменялось, наконец-то встало на свои места, вычеркнув разом множество страхов и недопониманий.       Старший испугался, правда, что переборщил, когда Бомгю начал плакать перед ним, но тот сам залез в объятия, сам прижался, утыкаясь носом в шею. А значит, всё не так плохо, раз тактильность при нём. Но к его словам Ёнджун готов не был, несмотря на то, что несколько лет мечтал о них.       Признание в чувствах не как к другу вышло скомканным, сквозь всхлипы и стрекотание сверчков, доносящееся из открытого окна. Но разве это важно, если чувства взаимны? В их отношениях никогда особой романтики не было, скорее абсурд, неуместный смех и много слов невпопад. Так почему признание в любви должно быть каким-то другим?       Если после недолгой речи младшего ещё была какая-то таинственная и трепетная атмосфера, то после того, как начал говорить Ёнджун, она испарилась. Просто потому что он не сдержал смеха от вида зарёванного младшего, а тот колотить парня за это начал. Остановить это некое избиение получилось только с помощью поцелуя.       Ни один из парней не сможет забыть мягких прикосновений губ, чужое дыхание на своём лице, руки, сжимающие плечи и пряди волос на затылке. Его нельзя назвать идеальным, для обоих это был первый. Неопытность была ощутима, но с лёгкостью оказалась перекрыта искренними чувствами, вложенными в поцелуй.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      — Чего пишешь? — спрашивает Ёнджун, массируя плечи сидящего на диване с ноутбуком Бомгю.       — Нашу историю, — отвечает младший, отвлекаясь от своего занятия, откидывается на спинку и прикрывает от приятных ощущений глаза.       Старший не сдерживается, картина такого уютного и домашнего парня не может не умилять, поэтому он оставляет невесомый поцелуй на лбу младшего. Тот издаёт довольный звук и расплывается в улыбке, совсем как кот. Он открывает глаза и отставляет ноутбук на кофейный столик, а потом раскидывает руки в стороны, приглашая своего парня обниматься. И Ёнджун слишком слаб, чтобы отказываться.       Парень садится рядом, притягивает Бомгю за талию, чувствуя чужие пальцы в своих волосах. Младший целует куда-то в шею, потом в линию челюсти, щёку и только потом доходит до губ. Ёнджун не позволяет ему отстаниться так быстро, продолжает сминать мягкие губы, сладкие от бальзама, поглаживать спину через тонкую футболку. Бомгю мычит, пересаживается старшему на колени, но поцелуй не углубляет, не желая переводить момент в какую-то пошлость.       — Я люблю тебя, — говорит Ёнджун, когда они отстраняются друг от друга.       Младший всё ещё сидит на своём парне, чьи руки придерживают его за талию, чуть сжимая худые бока. Наверняка в голове старшего опять проносятся мысли, что надо лучше следить за приёмами пищи парня, способного забыть даже об этом, садясь за новую работу. Но вслух ему не дают это озвучить.       — Я тоже тебя люблю, — тепло улыбаясь, произносит Бомгю и ещё раз чмокает парня в губы. — И не переживай, я допишу главу, и мы пойдём обедать.       — Уже ужинать, — поправляет его старший, заставляя с удивлением взглянуть на часы, где цифрами показываются семь вечера.       — Значит ужинать, — и он спрыгивает с колен, возвращаясь к ноутбуку, под громкий и усталый вздох Ёнджун.       — Вот же жук, — бросает напоследок и уходит на кухню, чтобы приготовить что-нибудь вкусное для них обоих.       — Сам такой! — кричит вслед Бомгю, из-за чего на лице старшего опять расцветает улыбка.       И всё-таки он безумно любит этого придурка.

♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡