Мерзко

      Мерзко. Мерзко, мерзко, мерзко. Он согласился только по просьбе Олега, сам пьянки-гулянки ненавидит, презирает, блевать от них хочет. Но сейчас сидит на одной из таких пьянок, в квартире совершенно незнакомого человека, держит банку с пивом в руках, но не пьёт. Боится пить. Боится, что напьётся, и что-то случится обязательно. С ним или с Олегом. Что-то произойдёт и настанет пиздец. Мысли крутятся-вертятся в голове, словно карусель безумная, визжит-свистит различной музыкой, которая называется «Ты останешься один» и «Люди мерзкие». Любимые композиции его, которые играют на повторе, хочет он того самого или нет. Он никого не знает в этой тусовке, максимум Олега, да своего соседа по комнате. Всё. Остальные — фоновый шум, помехи на телевизоре, рябь в глазах мешающая. Люди мерзкие, эта тусовка мерзкая, пиво мерзкое. Он сам мерзкий, потому что думает о том, как бы перебил всех тут. Каким-то образом в банке заканчивается пиво, хотя он клянётся богом, что не пил. Но нет алкоголя, нет привычной тяжести в руках — надо взять ещё. Чисто для собственного спокойствия. Чтобы потом огреть кого-то этой банкой. А может тогда сразу бутылку взять? И разбить о чью-нибудь голову? Например того орущего ублюдка, который выкрикивает «Панки хой!» в окно. Да, вот его можно ебануть. Со всей силы. Чтобы бутылка разбилась об чужую-тупую башку, чтобы стекло въелось в кожу мягкую, залезла под неё, потекла по венам и артериям, разодрала лицо его в мясо абсолютное. Но тогда надо ударить много-много раз. Интересно, а как будет звучать разбитая черепушка? Наверное очень, очень хорошо будет.       — Рыжуль, ты чё, завис? — на него обращает внимание один из тусовщиков. Заметил, падла, что он навис над орущим парнем, смотрит пустым и каким-то злобным взглядом. Тусовщик даже трогает за плечо его, так, по-братски, что случится может? Ничего же?

***

      — Волч, там твой шизоид пиздец устроил! Он отошёл от Серёжи на минут десять, двадцать максимум. Сказал, что покурит вместе с друганом на балконе. Разговорились о жизни, о том, что между ним и Серёжей (а что между ними? Дружба. Они друзья), да и всё. Он уже думал возвращаться на кухню, как слышит крики и очевидную драку. И отшучивается, что пацаны не поделили в очередной раз что-то. А потом он понял, что это дерётся Серёжа. Услышал, как его окликает один из знакомых. А потом услышал ещё имя оппонента — Валера. А Валера на бокс ходит. Он кидает сигарету с балкона, матерится про себя и бежит на кухню, где и происходит драка.       Он так и думал, он так и знал. Не надо было звать. Надо было отказаться от пьянки. Надо было просто посидеть у Серёжи в комнате, пообниматься с ним, пососаться, отсосать ему, поебаться. Стандартная дружеская встреча двух абсолютно дружественных друзей. Но нет, чёрт дёрнул его сказать, что всё будет нормально. Что просто одна пьяная посиделка ничего не испортит, а поебаться они всегда успеют (в конце концов, просто сбегут с тусы и пойдут к нему в комнату). А теперь он смотрит на то, как Сергей Викторович Разумовский сидит на несчастном, на полу, да избивает по лицу его, но в ответ сам получает нехило так. Замечает он, что у Серёжи кровь течёт из носа, а на лице останутся синяки. Хочет уже окрикнуть Серого, даже подходит ближе, чтобы оттянуть его от человека. Но потом услышал звон стекла. Такой, который исходит только от чего-то разбитого. От бутылки, например. Слава богу не о голову. Об угол стола, отчего осколки разлетаются во все стороны, падают на пол, на боксёра этого мерзкого. Пиво также льётся и брызжет из всех сторон, кто-то от страха визжит. А у него розочка сейчас красивая в руках.       — Давай я, блять, тебе живот распорю?! А может сначала сонную артерию перехуярю? Я знаю где, она… — он говорит спутанно, почти неразборчиво, язык сплетается в единую кашицу, прикасается пальцем точно там, где находится артерия. А розочкой водит перед глазами его, улыбается мерзко и криво, обнажая свои зубы слегка жёлтоватые. Под ракурсом боксёра кажется, что глаза так же отливают желтизной. Хоть у Серёжи они вообще голубые.       — Серый, харе! — Олег берёт его за руку с розочкой, тянет на себя, заставляя того слезть с избитого. Серёжа послушно дёргается в его сторону, бутылку отпускает, да вниз смотрит. — Какого хуя?! Что случилось, почему ты полез на Вальку?!       — Меня вы все бесите. И бесит эта ебанная пьянка. Я хочу сдохнуть! Что б вы все сдохли, черти ебанные! И отпусти меня! — он пытается выбраться из хватки Олега, прекрасно понимая, как он может схватить. Так, что даже огонь бушующий остановится. Поэтому быстро сдаётся, икает тихо (по крайне мере старается, но каждый «иикКк» выходит до безобразия громко), да взгляд боится поднять на него. Стыд подступает к горлу, заставляя замолчать. — Шизоид ебанный… Это Олег позвал его? — Ага, и вот нахуя… — Да потому что эт ебырь его, я от Иры слыхал… — Чего? Не, Волч… Педик? Максимум сам такого шизоида трахал бы… Серёжа хочет голову самому себе размозжить. Биться ею об пол сильно, громко, с криками и бешено. Чтобы каждый «бам» сопровождался хрустом его собственной черепной коробки. Чтобы в очередной раз он сломал себе нос, выбил зубы, откусил язык к хуям собачьим, чтобы не пиздеть, а после… После что б мозги его растеклись по этому ламинату сраному, что б люди визжали от страха такой мерзкой, гадкой сцены. Что б разум его был уничтожен, раздавлен, убит раз и навсегда, а его башка не была восстановлена никак. Что б хоронили его изуродованное лицо, в открытом гробу, чтобы все твари эти видели, что сделали с ним. Что довели до вскрытия черепной коробки. Но не может, потому что Волче. Его Олег, его любимый, сладкий, единственный адекват в этом цирке уродов и долбаебов. Он готов умереть за Олега, готов убить за Олега, даже самого Олега убить может! Лишь бы вместе, всегда вместе быть. Потому что любит-обожает-поклоняется ему всецело, целиком и полностью. Он бы алтарь Олегу сделал, он бы церковь воздвигнул в его честь, съел его сырым и вживую. Потому что Олег — вся жизнь его. Нет никого более святого, чем он. Нет никого лучше, чем он.       — Серый, да ты сколько выпил? Ты пьян в жопу… Разве? Была же одна банка… Или две. Или три.       — Хуй знает? Я домой… Олег, идём домой? Я хочу домой… Тут хуево… И мерзко так… Олегу приходится извиняться ебанную вечность перед пацанами. Объяснять, что Серый не шизик, нормальный парень. Просто неумеющий бухать нихуя, отчего и произошёл казус. Ему поверят. На этот раз. И дают даже свалить спокойно. Только Серёже надо было тоже оправдаться. А он и оправдывается. Чуть не говорит, правда, что сейчас на своём Волче кататься будет, как на мотоцикле каком-нибудь. Что, как только они в комнату зайдут, то снимут с друг друга одежду, засосутся ласково-грубо, залезая языками в самые глотки. Что кое-как лягут на кровать, что Олег сначала начнёт отчитывать бухого Серёжу, будучи сам уже пьяным прилично, хватая своими ручищами за бёдра, за руки, за волосы. Шептать прямо под ухо будет всё это, говорить, как Серый чуть не наебнул всю пьянку. А Серый улыбаться будет гадко-гадко, потому что так и хотел. Потому что это пусть и пьяный, но хороший план. Но, благо, промолчал. Убивай, насилуй, убивай, воруй… Всё что крутится в головной карусели Разумовского, когда оправдывается, да лыбится тупо-тупо. Потому что хочет приступить к части с «насилуй» поскорее. Ну как насилуй… Сделай глупое и милое личико перед Олегом и трахайся с ним, как в последний раз.