Под сводом крыши

— Давненько ты здесь не был, — не оборачиваясь на пришедшего проговорил Исер, продолжая заниматься анализом текущей позиции. — Ты уже по шагам меня узнаёшь? — спросил Давид и направился ближе к столику Купермана. Ребята из кружка разошлись по домам, а Исер остался. Он так много трудился и Давид порой даже думал — хорошо, что он в иной лодке — шахматной. Исер на шашечном поле наводил ужас на средних игроков — в том числе и на Бронштейна. — Конечно же по шагам. И мне кажется, мы условились где-то через десять минут встретиться возле входа во дворец, чтобы немного прогуляться, — продолжал Куперман, двигая чёрную шашку. — Нет, я не могу терпеть. Я пришёл увидеться с тобой, — честно признался Бронштейн, подошёл ближе и тоже стал наблюдать за действиями на доске. Куперман уже играл на уровне сильного мастера и Давида немножко радовал тот факт, что он стал шахматистом. В ином случае ему бы пришлось туго от конкуренции со столь трудолюбивым и внимательным соперником. Исер часто задерживался в шахматно-шашечном клубе допоздна. Сегодняшний вечер не был исключением. Осень отдавала свои рыжие краски и последнее тепло. Мальчишки договорились встретить закат на чердаке и поболтать на личные и спортивные темы. Не так давно выяснилось, что Давид к Исеру намного ближе, чем просто друг. Исер спустя время понял то же самое, когда Бронштейн стал тактильничать и однажды Куперман поддался слабости — соединить их губы, попробовать Дэвика. Он ни капли не жалел о содеянном, а их отношения с Давидом поднялись на новый уровень. Давид мгновенно проникся заботой о своей пассии и принёс завернутые в пергамент бутерброды — хлеб с маслом. Он пододвинул пищу Исеру, сказав только одно: — Извини, дома сыра совсем не было. Я ведь знаю, как ты его любишь. И ты знаешь, Изя, как бедно мы живём. Исер посмотрел на бутерброды, затем на товарища, не выдержал и порывисто обнял его, слегка покачивая из стороны в сторону: — Ты замечательный, Дэвик. И чудной, но мне нравится.

***

— Закат совсем скоро, давай поторопимся, — Давид увязался идти под руку по переулочному бездорожью. Он хотел поймать сразу двух зайцев — пройти рядом с Исером и перепрыгивать через осенние лужи. С переменным успехом ему удавались оба дела, пока он не решил отлепиться. Дэвик зашуршал в кармане, вынул самокрутку и зажёг табачные листья при помощи спички. В свои пятнадцать Бронштейн успел перенять вредную привычку. Местами она облегчала ему переживания, но на долго такой сомнительной терапии не хватало. Исер протестовал: — Ты воняешь, Дава. — Я не Дава! Я Дэвик! — Бронштейн всегда возмущался, когда Исер произносил его имя таким модным образом. — Тогда ты Изюм! Изюмчик Куперман! А что, весьма оригинально, правда ведь? — И где же твоё уважение к старшим, а, Дава? — Не вижу тут старшего! Ты родился всего на два года раньше, это совсем ничего! — запротестовал Давид, покуривая самокрутку, стараясь насладится ей по полной. — Только мне совсем скоро восемнадцать, а ты даже паспорта не имеешь, — самодовольно ответил Исер, внимательно следя за сигаретой. — Ну да, наш самый взрослый Исер! Такой взрослый, а ведь не курил никогда. Совсем ещё малююютка, — и Бронштейн сделал характерный жест пальцами, передразнивая товарища. — Эй, малютка, ты хоть дашь и мне опробовать эту штуку? — указывая на самокрутку попросил Куперман. Он и в правду никогда не пробовал баловаться курением табака, хотя многие предлагали ему это. Быть взрослым не равно курить! Однако подколка младшего действительно сработала, киевлянин заинтересовался. — Ничего себе! Я запишу этот день как самый значимый среди любителей здорового образа жизни! — вскрикнул курящий и тут же передал сигарету Исеру. Старший затянулся и тут же закашлял, полностью не пропуская дым в лёгкие. Всё же он был не привыкший! И в чем вообще счастье курить такую отраву? Воняет, на вкус не очень, теперь саднит в горле, а в старости так и совсем без зубов и лёгких остаться можно! — Это был непрямой поцелуй, Изя! — Что? Почему? — Как почему? Ты ведь взял в рот ту же сигарету, что была и у меня! — смеясь ответил Бронштейн. Куперман выглядел очень мило, когда пытался привыкнуть к этим взрослым повадкам. Возможно, сигареты явно не для него… — Пошли скорее на наше место, а то солнце закатится и мы всё пропустим из-за твоей этой гадости! — одёрнул ситуацию Исер, хватая младшего за руку. Ускорив шаг, они прибыли на чердак вовремя. Это было полузаброшенное здание. Но на удивление, довольно привычно выглядящее внешне. Если пройти по запасному входу наверх и завернуть налево, можно увидеть подкрашенную дверь. Именно она вела на так полюбившийся мальчикам чердак. Всё, что находили у себя дома — они тащили сюда. Это было их тайное место. Особенное место, в котором можно не думать о проблемах, не думать о жестоком мире, а просто любоваться закатом, рассветом с любимым человеком рядом. Не боясь, что вас заметят, конечно же. Зайдя в небольшую, но уютную комнату с небольшим креслицем посередине, мальчики расслабились. Однажды брат Исера нашёл эту мебель на улице, а мать отказалась забирать домой и отмывать. Этим занялся Куперман младший, найдя отличный атрибут для тайного чердака. Юноши опустились на мягкую ткань, сразу обращая внимание на солнце, которое не спеша, почти незаметно скрывалось под землёй. Окна в этой комнате отсутствовали, что позволяло не простудиться на сквозняке. — Красота, не правда, Изя? — влюбленно спросил Бронштейн, переводя взгляд то на друга, то на солнце. — Ты как всегда прав, мой малютка, — согласился старший и осмелился положить ладонь чуть выше колена друга. — Ну, когда же ты уже прекратишь так говорить, а? — злился Дэвик. Конечно, Куперман был заметно выше, старше, но это ведь не повод! — Дава? — Ага, изюм! Такой же старый и сморщившийся! — подкалывал в ответ друга Бронштейн. Его немного напрягала рука Изи на колене, однако просить убрать ладонь он не стал… Киевлянин лишь рассмеялся. Всё же этот Бронштейн очень милый. Милый и талантливый! На этого мальчика обратили внимание чуть ли не половина всех тренеров дворца! И сейчас этот мальчик сидит рядом с ним, ну просто чудо! Мысли юного Давида были схожи с мыслями первого… Изя казался ему таким взрослым, таким серьёзным и правильным. Некоторые на самом деле считают его таким, но ведь они не знает его так близко, как знает его сам Дэви. Милые кудряшки, которые делают старшего похожим на барашка, выверенные бережные действия, направленные в сторону младшего, забота о нём! Шахматист таял от этого, сердце бешено колотилось, стремясь будто показать шашисту: вот, видишь, как я реагирую на тебя? Сделай же с этим что-нибудь! — Дэвик… — прошептал Куперман, вырывая Бронштейна из мыслей. Старший подсел поближе, кидая пристальный взгляд на чужие губы. — Что… — нервно ответил последний. Он также не отводил взор от губ Исера. Сейчас должно произойти что-то захватывающие дух. И вот, правда, Изя целует его. Трепетно, нежно, не спеша. Так, будто спрашивает разрешения на свои действия. Ах, целоваться на закате с человеком, который вызывает неутомимых бабочек в животе так прекрасно! Шашист не лукавил бы, сказав, что готов променять все выигранные им партии на это. Дэви немного дрожал от переполняющих его эмоций. Это был лишь второй их поцелуй. Оба из них украл человек сидящий напротив… Что ждать от него дальше? — Давид, можно? — попросил Исер, отрываясь от чужих уст. Он провёл ладонью чуть выше по ноге, давая понять, на что он просит разрешения. — Изя, я не знаю… — волнуется шахматист. Для Купермана это чувство не новинка. Ему уже стукнуло семнадцать лет, он кое-что знал о таком эмоциональном и физическом удовлетворении. Хоть опыта с другими людьми у него и не было, но наедине с самим собой он успел изучить некоторое приятное о своём теле. Но как ответит на это младший? — Извини, пожалуйста, прости, я не заставляю. Однако мне показалось, что обстановка вполне располагающая, так как мы с тобой одни, смотрим на закат в ещё теплый осенний вечер… Мне захотелось сделать с тобой это, — объяснял свои действия Исер. Последнее чего он хотел — напугать малютку. — Я не против сделать это с тобой, если ты будешь нежным со мной. Я никогда не увлекался таким, только сигаретами. Я, правда, доверяю тебе! Куперман радостно выдохнул. Его интуиция не подвела в такой важный момент! Давид Бронштейн, малютка, шахматист и его лучший друг доверяет ему… Он ни в коем случае не должен подвести и сделать осечку. В следующие мгновения, Давида избавили от штанов и нижнего белья. Эта ситуация возбудила его, он готов был попробовать, совершить дебют. — Ты у нас дилетант, я правильно понимаю? — Это звучало обидно, но ты прав. Шашист нежно, с трепетом снова подарил другу поцелуй, поглаживая живот последнего. — Эй, ты тоже разденься! Я не хочу один был быть голопопиком, — возразил шахматист, ожидая выполнения просьбы. — Раз ты хочешь этого, то хорошо. Изя и в свою очередь избавился от штанов и трусов, высвобождая возбуждённый член. Оба их достоинства были по еврейской традиции лишены крайней плоти. — Так у тебя тоже такой! — удивился Дэвик. Ему казалось, что лишь его родители придерживаются исконно еврейских традиций. Но он был рад, что они так похожи с его любимым другом. Изя был внимателен и сосредоточен. Плюнув на руку и обхватив плоть Бронштейна он медленно задвигал ею, подбирая темп, который понравился бы его любовнику. Дэви был в возбуждённом состоянии и охотно дал разрешение на начало процесса. — А можно и мне? — Что тебе? — Потрогать. — заливаясь краской, попросил Дава. — Дааа, — Исер издал низкий стон, что свидетельствовало о правильных действиях младшего. Шашист, как более опытный, заставил мальчика кончить быстрее. Тот дрожал, хватал ртом воздух и конечно же, запачкал чужую руку. Изя накрыл руку отходящего от оргазма Давида и помог последнему довести до конца и его. — А ведь я только что заставил кончить будущего чемпиона мира по шахматам! — заявил старший, расслабившись на мягкой поверхности. — А ты что думал! Я не просто малютка, я гениальный! Думаю, что ты не станешь чемпионом! — Дэйви конечно, слукавил, сказав последнюю фразу, что заставило рассмеяться обоих. Киевлянин дружески толкнул юношу в бок, от чего смех только усилился.

Можно ли назвать это событие борьбой за звание чемпиона мира?