Две минуты

Люмин сидит в машине ровно две минуты, размывает взгляд и отчаянно пытается найти внутреннее умиротворение в голубом небе и недопитом матча-латте, по вкусу приевшееся, тошнотворное, ровно как и те мучительные две минуты на плоской платформе седьмого этажа, ровно 15 секунд звучания клоцания связки ключей в руках и секундный щёлк закрытых дверей, совершенно новых и красивых, привлекающих взгляд молодых дарований в поисках себя или пытающихся исполнить родительские желания. Ровная гладь дверей отдаёт привычным холодом с запахом свежего ремонта за слоями краски на стенах нового здания, где пол издаёт до тревожного удивления мелкий скрип, слишком незамечанный, чтобы привлекать внимания. И ровно за три секунды, Люмин успевает ощутить и скрип, и запах, и холод, желает запутаться в ощущениях, в течении этих невыносимых двух минут, которые девушка каждый раз хочет ускорить, а то и вовсе вырезать, как кусочки на неудачной записи постыдной вечеринки в выходные вечером. Но как и злосчастная вечеринка, она имеет место быть в твоей жизни, даже если ты сосредоточенно редактировал секунды видео с блевотной дотошностью. Ровно также имеют место быть и эти две минуты. Люмин ищет причины остаться дома. Подбирает со дна мелкие камушки и стискивает зубы, сжимает кулаки и слёзно просит выходной раньше времени, но её ученики не отточили повороты достаточно, а зарплата медленно утекает с разлитым сегодня утром соевым молоком на кофейном столике. Люмин оттирает тряпкой утренний завтрак и ставит быстрое «ок» в сообщениях. Люмин собирает рюкзак и кусает губы в кровь, вылизывая мерзкий привкус и завязывает шнурки. Девушка закрывает дверь и твердит, что завтра снова попросит выходной. Матча-латте грустно стоит недопитое в ёмкости для напитков в машине. Трубочка давно пережёвана зубами, а пластик запотел от льда. Люмин чувствует себя пережёванной и запотевшей, а ещё выбрашенной в переполненный вонючий бак возле скамейки в парке. Это чувство искажает восприятие прекрасной, полной молодости и бодрого настроя, жизни, от хлопка машины до двух минут. Девушка вытягивается в полный рост, сгибается чуть в локтях и коленках, тянется напряженной ниточкой и вдыхает через ноздри запах утренней свежести. Как такого запаха и нет, но Люмин ловит букет мелких шлейфов в каплях росы, сырой, рыхлой земли и холодного ветерка. Последний с особой нежностью проводит по корням на макушке и играется с, выступающими на плечах, отросшими локонами. Люмин смотрит прямо и стучит по машине недавно подкрашенными ноготками. Небольшие миндальновидные ногти с ярко-голубым градиентом по-секундно цокали об плотный твёрдый корпус, отдающий едва звучащими «острыми шлепками» с определённым временным интервалом. Девушка усердно придавливает подошвы ботинок к асфальту, давит телом до неприятно-горячего тупого «визга», с тяжким дыханием и пограничной истерией поджидает, очень, заметим, усердно, ждёт тех самых двух минут, но часы кажутся бесконечными, идущими по нескончаемому ходу времени, стрелки крутятся и едва заметно начинают и завершают несколько кругов, которые Люмин хочет выловить и пережить, но все возвращается к реальности.

Две минуты.

Люмин идёт неспешно, даже замедляется, надумывает притормозить, постоять. В эти минуты она жалеет, что не курит, так бы нашлась причина завернуть за угол и оттянуть неизбежное. Иногда Люмин злиться, что она живёт здоровым образом жизни, она бы выдыхала с облегчением и может быть, она бы пришла пьяная и её мыльный взор игнорировал всё, даже его. Нет, в особенности, его. Здание словно сияет на утренним рассвете, даже «блестит» и отдаёт неким теплом, несмотря на довольно холодный подтон серых оттенков. Девушка останавливается на аккуратной прямоугольной вывеске слабо-жёлтого тона с циннвальдитово-розовой надписью «клубы под вашими интересы. Приходите!». Просто и скучно, но больше и не надо, это место и так вполне себе популярно среди школьников и творческих личностей. Люмин кивает головой в разные стороны, хрустит позвонками и проходит мимо охранника — здорового на вид мужчину, с острыми чертами лица и довольно большими глазами по сравнению со стереотипно-азиатскими. Поклонившись, девушка заходит в лифт, ладонью сжимая лямку сумки и отсчитывая ровно минуту. — Доброе утро, госпожа Люмин, — приятный со слабой хрипотой голос раздаётся в маленьком пространстве лифта и созвучно разносится с цоканьем недавно купленных кожаных туфель на маленьком каблучке. — Доброе, господин Чжун Ли. Мужчина встаёт по другую сторону руки девушки и кивает чуть вперёд, нагибаясь немного корпусом вниз, пока длинный хвост сзади медленно «расплывается» локонами по всей спине. Лифт закрывается и конструкция резко дёргается, но мужчина, словно фигура из камня, стоял прямо и чётко, будто и не дышал, но его слегка расширяющиеся ноздри с тихим свистом дыхания, давали признаки жизни в столь таинственной персоне. Чжун Ли, будучи преподавателем по истории, славился уважением среди остальных сотрудников и имел репутацию надёжного и начитанного человека, умеющего находить общий язык с людьми всех возрастов и темпераментов. Что-что, а Люмин не может отрицать этот факт. — Вы, кажется, чем-то расстроены…могу я узнать, что же случилось, коль это не является секретом? — Люмин напрягается и метает взгляд по всей кабине, но едва она хочет что-то сказать, лифт повторно дёргается, — …увы, я вынужден идти, если захотите, обсудим это за обедом. Цоканье продолжается и резко исчезает за дверьми лифта. Люмин как-то по детски радуется, даже слишком для той, кто сейчас встретится с неприятными, можно сказать, ужасными обстоятельствами. Ровно на две минуты. Девушка выходит на седьмом этаже и автоматически выставляет голову вперёд, а затем и ногами отталкивается от пола лифта, слушая характерное закрытие дверей и шумное гудение механизма с натянутыми плотными прутьями. Люмин рефлекторно поворачивает голову налево, пристально разглядывает дверь с простенькой табличкой «хореографическая школа» и внизу расписание занятий. Люмин идёт к двери, по какой-то причине медленно останавливаясь, замалчивая каждый звук и прикрывая глаза.

Минута.

— Доооброе утро, «леди пуанты»!

…

Аякс Тарталья — настоящая эпидемия хрупких стен здания и прочных в напряжении полов, а также…головная боль нижних этажей. Аякс — это подгоревший завтрак, неудачная укладка, отменённая встреча и вывихнутая перед занятиями стопа. Это тысяча и одна отговорка, миллион причин ненависти и одна секунда до взрыва. Эта рыжая бестия, ломающая твой идеальный мир, бьющая клинками в стекла твоего «домика» и царапающая тебя этими же родными осколками в связки, мышцы и кости. Люмин уверенна, рядом с ним и кости затрещат. Девушка держит ключи в руках и звонко трясёт ими, сильный трезвон ключиков и брелка в виде белого кролика отдаёт писклявым криком в стенах этажа, но Люмин всеми силами хочет показать, что все, что её интересует — ключи и дверь. — Здравствуйте, мистер Аякс, — отвечает Люмин, пытаясь втянуть в себя всю злость, но оно вырывалось через сухой тон и и нервное, даже агрессивное, постукивание подошвой по полу. Аякс, кажется, даже рад. Его тело лёгким вытягиванием отдаёт резкие хрусты в позвонках и суставах, туловище извивается как змея, расправляется в разные стороны, рёбра словно «раскрываются» под нежного персикового цвета кожей, приобретают обьём, становятся твёрдыми, заметными и ощутимыми. его атлетичное тело идеально для рисования с натуры. — Вы очаровательны, впрочем, как и всегда)– слова, пропитанные чем-то сладким, но в тоже время и до слёз кислым, недостоверным и лживым. А после остаётся горечь, как от двойного эспрессо или чая, в котором забыли убрать пакетик и он стал слишком крепким, сколько ложек сахара не клади. Дверь клуба напротив закрывается, табличка «занятие борьбой» слегка дёргается и отдаёт глухими ударами в голове Люмин.

Прошло больше двух минут.

Люмин впервые нарушила установленное ею расписание.

…

— Когда вытягиваете ноги, будьте осторожны, чтобы мышцы не свело при неправильном положении, — Люмин хлопает в ладоши и чуть наклоняет голову вниз. Дети энергично кивают и расправляют ноги по ширине плеч, в секундном ритме приседают вниз, руками достигая пола, вытягиваясь и разворачиваясь всем телом, мгновенно вставая мостиком и обратно. Люмин довольно осматривает своих подопечных и поглядывает на часы. Стрелки, кажется, идут слишком медленно, как утром, когда девушка была в машине и отсчитывала каждую секунду встречи с Аяксом. Ненавистный ей коллега обладал явным актерским талантом в изображении непонимания причины агрессии танцовщицы. Его противная самодовольная улыбка расстекалась ухмылкой с ямочками, отблёскивала лёгкой белизной нежных на вид пунцовых губ без явных трещинок и линий плоти, присущей почти всем губам, они словно были идеальны, красивее чем у популярных айдолов. Ох, и как можно забыть его белоснежные зубы, которые не успевают покрыться слоем пищеварительного налёта, словно он не есть ни кусочка, но за общим обедом именно он приносит с собой три отсека с бенто и набивает им живот до ужасающей отрыжки с запахом татаки и тамагояки изо рта. Среди коллег Аякс сильно выделялся каждым пунктом, начиная национальностью, заканчивая любой пропорцией тела и особенностями взглядов и восприятия мира и его устройства. Возможно, это Люмин и остальные слишком рано стали взрослыми, или Тарталья просто не принял общественный порядок дел, но он в этом и не нуждался. Ему всегда словно нравилось отличаться от других, демонстрировать противоположные решения и засматриваться на реакцию «публики». Он словно был чудаком, любящим им быть. Из всех сотрудников Аякс обратил взор на Люмин, и это, к сожалению, положило начало ужасной полосы девушки. «Мисс пуанты», леди хоп-хап» и ещё несколько дотошно-противных и смешных прозвищ, над которыми хихикали даже другие работники здания, отчего Люмин хотелось убежать, прикрывая красное, то ли от злости, то ли от смущения, лицо. Ему казалось это смешным и милым, ей — неприятным. И это продолжалось долго, и продолжается сейчас, кажется, вошедшим в привычку, на деле изрядно выматывающим наряду с другими выходками парня. Он смеялся и строил рожи, она — закатывала глаза и ненавязчиво наступала Аяксу на ноги. Так, случайно. — будьте внимательны, когда крутитесь на голове! Ка Мин, не так быстро, не трать всю энергию! — девушка кое как отходит от мыслей о Аяксе и старается придти к главной цели — отработать этот чёртов день и поскорее уйти домой, лечь в ванную и забыться. Не думать о зарплате, о жаре, о закупках в магазине. И не думать о рыжеволосом юноше с натянутой улыбкой и синими глазами, схожими с глубоким синим морем…ох, нет-нет! Так нельзя! Люмин бьёт себя по щекам и краснеет. Что, архонт его, происходит?!

…

Занятия с первой группой заканчиваются и Люмин должна отдать документы Тарталье, касаемо некоторых изменений в контракте. Бумаги гнуться и издают неприятные звуки в руках девушки, честно говоря, она бы порвала их, не будь они столь важными. Люмин проклинает себя, что решила пойти за кофе мимо кабинета госпожи Гуан и та подозвала её помочь. Почему и сегодня это случается? Клуб борьбы по размерам точно такой же, как помещение хореографии, но атмосферы совершенно противоположны до мелочей: здесь пахнет потом и загорелостью кожи, на полах мягкие маты, а стены украшены бойцовскими мотивирующими плакаты с медалями и почётными грамотами, где-то висят груши для битья, вдалеке беговые дорожки и различные приспособления для тренировок и набора мышц. Звуки и крики намного громче, детей почти не угомонишь, но если смотреть на картину в целом, можно заметить, что Аякс, на самом деле, со всем справляется: дети послушно встают в одну большую линию и набрасываются на учителя, тот учит отбиваться и наносить удары, не сильные, но необходимые, чтобы защититься, а не навредить оппоненту. — Нет-нет-нет! Когда бьёте, вы должны бить под углом, иначе сломаете руку! — Люмин внимательно изучает лицо коллеги и присматривается к острым формам скул и нижней челюсти, и замирает при виде ярко-высеченного кадыка, покрытого каплями пота с лёгкими переливами света в лучах солнца, отчего пот словно превращается в горстки хрусталя в золотых песках или брызги воды на гладкой мякоти розоватого персика. Люмин опускает взор вниз и чутка вздрагивает при виде напряжённых мышц рук, схожих с переплётом волокон в тесной плотности человеческих рук, покрытые где-то там синими лианами вен, цветущими в районах напряжения. Его туловище с грудной клеткой слегка извивается и отталкивается в разные стороны, отстраняясь от попыток нападения, слегка выступает то вперёд, то назад с хорошо построенным прессом с выпяченными слегка внизу кубиками, будто слепленными или вырезанными на его теле. Рёбра, как обычно, «раскрываются» сломанной клеткой и пританцовывают в такте грудного отдела в сочетании с невыносимо-ослепительными локонами медовых волос, отвлекающих от подробного рассмотра костей. — «Мисс пуанты»?

Дура.

Люмин прикусила от стыда губу и подняла взгляд вверх, где-то внутри молясь, что Аякс НЕ смотрит на неё, но звучит до слёз наивно. Он впритык прижал её к стене и вопросительно ждёт. От него пахло потом и влажностью. Теперь капли слишком медленно скатывались по его лбу, вискам, шее, приоткрытой груди с едва заметными рыжими волосинками на подзагорелой коже, будто подрумяненый апельсиновый пирог с загорелой корочкой. На вид уголёк, внутри — нежнейшая кисло-сладкая начинка с липким соком. — До…документы, — Люмин заикнулась и стыдится сильнее, подгорает внутри и издаёт противный запах заплесневелой трусости и сгоревшего до тла лимонного пирожного. От этого во рту невыносимо кисло, в зубах хрустит, на языке — противная горечь с чёрными крошками. В желудке предательски бурлит, в горле привкус желчи. Сладость испорчена, впрочем, она никогда чем-то сладким и не была. Тарталья смотрит спокойно, в меру насмешливо и даже дружелюбно. Его чутка мокрые пальцы подхватывают края бумаг и тянут вперёд к себе, на секунду посмотрев на Люмин, будто спрашивая разрешения. Девушка раскрывает руки и чутка рассправляет, отдавай молчаливое согласие. Шелест довольным скрипом сдавливается и стихает в руках парня. Люмин должна сказать какую-нибудь грубость и уйти, но секунды превращаются в минуты, противные и неумолимые. Прошло больше двух минут и Люмин, кажется, сошла с ума, раз вынесла больше двух с Аяксом. — спасибо…– наклоняется Тарталья, так низко, что Люмин чувствует его губы краем уха, горячо и волнительно, но девушка пытается «держать лицо», смотрит невозмутиво, даже с лёгкой попыткой презрения, но её лицо искажается в непонятной гримасе, когда совсем в миллиметра проносится нежно-изощренённое.– …Люмин~ Люмин хватило двух секунд, чтобы подавить внутреннее «ах», когда горячее дыхание опаляет ухо полностью, жжёт ярым пламенем по нежной коже и завершается лёгким укусом кристально-чистых зубов в мочку уха. Тело начинает странно реагировать, где-то внизу сжимает и горит, ноет невыносимой тоской и жалобными стонами до сведения мышц в икрах и ягодицах до неприятной натянутой боли. Лоб и ладони непроизвольно потеют, покрываются влагой и лёгкими капельками испарин с, вспыхнувшим алым смущением, красной, даже бордовой, кожей. Это продолжается, пока в животе не затягивается тугой узел из органов и Люмин остаётся смотреть, как Аякс, хихикая и убегая прочь к детям, продолжая урок.

Прошло больше десяти минут.

…

Щёлк ключей, раз-два и дверь закрыта. Люмин пару раз дёргает за ручку и убеждается, что смена закончена. Приятная волна осознания, что очередной день закончен, а впереди выходные — разливается громкой волной невообразимого энтузиазма и дальнейших планов на два беззаботных дня. Ветер на улице усилился, солнце медленно уходило за горизонт видимости девушки и та, доставая ключи из сумки, медленно вдыхала воздух в лёгкие, ловило мимолётные искры простого человеческого счастья человека после тяжёлой смены работы. Люмин едва подошла к дверям машины, но остановилась, посмотрела вокруг и ощутила то тёплое дыхание возле уха. — Может ко мне?)— Аякс едва сдерживает улыбку при виде столь смущённой Люмин, невероятно милой и столь привлекательной. — Совсем из ума выжил?! — едва проговаривает танцовщица и прикладывает руки к щекам. Тарталья чуть хмыкает и слегка целует коллегу в висок, смотрит изучающе и увлечённо. Люмин вздрагивает как обозлёная кошка и шипит, слегка обнажая свои ручки с аккуратным маникюром. — И не мечтай! Каратист недоделанный! Люмин злится, ругается и уезжает на машине. Сегодня она составит новое расписание, сегодня она съест белковый ужин и ляжет спать. Сегодня две минуты стали вечностью.

Сегодня Люмин влюбилась.