Мой ебанутый учитель забрался ко мне в ванную...

— О, Юджи, это, кстати, хороший шампунь, всегда бери такой, — слышится голос Годжо-сенсея откуда-то сверху. И как ему только в голову взбрело пробраться в ванную к своему ученику… Годжо, видимо, делать нечего от слова совсем. Ну да, кучи валящихся сверху, нескончаемых заданий ему не достаточно чтобы вымотаться и хоть немного устать. Две командировки на прошлой неделе, одна еще и заграницу, это просто раз плюнуть. А начальство, которое все время пытается как ни то ему насолить, будто мухи, жужжащие где-то на фоне. Ничто не может вывести мага из его привычного настроя. Это, с одной стороны, хорошо, и даже, может, замечательно, ведь такой потенциал не прожигается зря. В любое время, только по одному щелчку пальцев, Годжо тут же мчится изгонять проклятья, какого уровня они бы ни были. Но с другой стороны, характер сильнейшего та еще заноза в заднице. Единственный его недостаток. Он просто невыносим — вроде, взрослый уже человек, а ведет себя, будто недавно десять исполнилось. В башке его творится черти что. Ни единой адекватной мысли не вертится, а если и вертится, то сразу лопается, как мыльный пузырик. И дело в том, что если бы Годжо на самом деле было бы десять, то его дурацкие задумки просто оставались в голове. Но, увы, Сатору уже все двадцать восемь, и все свои идеи он, к сожалению многих, сразу же воплощает в жизнь, и ничто ему не мешает. И вот сегодня, ему захотелось увидеть своего любимого ученика в ванной, куда он тут же полетел пулей. А нет, небольшая ошибочка. Он сначала дождался, пока Юджи зашел в душ, и только после этого побежал его навестить. — Годжо-сенсей? — чуть ли не вскрикивает Итадори, прикрывая, как может, одной рукой, свое достоинство, пока вторая рука тянется выключить горячий поток воды и повесить лейку душа в предназначенное для этого место. — Что вы здесь делаете? — удивляется пацан настолько, насколько это возможно, и, осознав всю ситуацию и свое положение, заметно краснеет до самых кончиков ушей. — Да вот, зашел проведать любимого Юджи-куна, — улыбается Сатору еще шире, хотя казалось, куда еще, и, с наигранным огорчением продолжает. — Разве ты не рад своему любимому сенсею, Юджи-кун? На ответ Итадори, конечно же, сильно растерялся. Он явно до конца не понимает, что происходит, и как в этой ситуации Годжо остается все таким же непринужденным и обыденным, как будто нечего такого тут и не происходит. И, самое главное — как вообще все докатилось до такого? Вроде он спокойно сидел у себя в комнате и играл в какую-то глупую, но ужасно затягивающую игру на телефоне, никому не мешал. Разгромов никаких последнее время не устраивал и ничего ужасного не творил. Потом, захотев спать, отправился в ванну быстренько ополоснуться и почистить зубы, как вдруг из вентиляции вылазит это. Боже, как ему вообще реагировать на такой поворот событий, максимально неожиданный и абсурдный?! Итадори не знает, как вести себя в подобных ситуациях, ведь раньше, слава богу, в такие не попадал. И это, плюсом ко всему, как-то, если честно, очень странно, вот так вот стоять в душе вместе со своим учителем. — Так ты, Юджи-кун, в самом деле не рад своему сенсею? — повторяет Годжо риторический, наверное, вопрос, ведь сам знает на него ответ — пацан, несомненно, рад. Итадори так и не заметил, как выпал из реальности, размышляя о происходящем, и вырвал его оттуда до жути странный вопрос Годжо-сенсея. Черт, надо же что-нибудь ответить. — Э, нет, что вы… — замялся розоволосый, подбирая слова, совсем не зная что на такое сказать. — Конечно, я очень рад Годжо-сенсею, ведь он мой любимый учитель! — выпаливает он, будто из автомата. Еще бы руку к голове поднял, отдавая таким жестом честь, и будет точно видно — отлично выдрессированный мальчик. — Да? Я твой любимый учитель, Юджи-кун? — тянет маг с ухмылкой, залезая в душ прямо в одежде, наплевав на то, что она вымокнет. — Какое совпадение, Юджи-кун, а ты, как раз, мой любимый ученик. — Сатору придвигается ближе, обхватывая Юджи рукой за талию, притягивая к себе, на что последний еле заметно, но довольно улыбается, и это не уходит от глаз Годжо. — Оу, и неужели тебе нравится то, что к тебе пристает твой учитель, Юджи-кун? — вторая рука мага ложится на плечо пацану, и он оказывается заключенным в объятиях своего сенсея, чувствуя, как намокает одежда Сатору от его мокрого тела. — А, за одежду не парься, высушу, — бросает Годжо, подметив небольшое смятение пацана, и, будто, прочитав его мысли. Сильнейший ослабляет хватку на талии Юджи, и вскоре перемещает руку ему на макушку, начинает неспешно перебирать мокрые взъерошенные волосы и внимательно вглядываться в каждую деталь лица. Нежная юношеская кожа, на которой не единой морщинки, карие глаза, такие честные, словно у щенка, и два больших заметных шрама, которые никогда не дадут забыть о том, как отважно Юджи сражался в Сибуе, пока он, сильнейший, был запечатан. Легкий поцелуй в лоб, еле весомый и такой короткий, но с огромной нежностью. Это вызывает у Итадори тонну бегающих мурашек по телу и легкий румянец на щеках из-за еле присутствующего смущения. Повисшая тишина не кажется ни для кого неловкой, обоим просто невообразимо хорошо вот так молча стоять, прижавшись друг к другу. И все это кажется таким правильным, как будто так все быть и должно. Сердце вот-вот вырвется наружу, оно, по ощущениям, уже давно превысило отметку сто пятьдесят ударов в минуту. И хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался, хочется остаться здесь навсегда. — Юджи-кун, — наконец прерывает тишину Сатору. — Скажи честно, я ведь являюсь твоим любимым не только в списке учителей, да? — не очень уверенно спрашивает он, будто боязливо остерегаясь до боли колючего отказа. Всеми силами старается не подавать виду, что это так и держится спокойным, уверенным и уравновешенным в такой ответственный для него момент. Итадори же краснеет, отводит взгляд и утыкается носом в подмышку учителю, прижимаясь ближе, сам того не замечая. Вскоре слышится неуверенное, невнятное и приглушенное: — Д..да, Годжо-сенсей, И Юджи готов сейчас просто умереть от стыда. Сердце Сатору мгновенно дает о себе вспомнить, иначе зачем же оно начинает биться так сильно и громко. Но не смотря на это, сильнейший не снимает привычную для себя маску обыденного прикида, и, силясь, успокаивает: — Я тоже тебя люблю, Юджи-кун,