четыре - не толпа

      Свежеугнанный седан увозил кучку в очередной раз проебавшихся злодеев куда-то в сторону Ладоги. Волков был за рулем, остальные — неравномерно распределились по заднему сиденью; большую часть занимал Август Хольт, потому что был без сознания. На правах менее побитых рядом ютились Сережа и Птица. Олег иногда нервно посматривал на компанию через заднее зеркало. Ехали пока в тишине.       Вообще, изначальный план был схватить Серого в охапку и свалить, но — опять — вмешался Гром, Птица с Сережей разделились, а Хольт получил по дурной голове и улегся посреди телестудии. Не бросать же, в конце концов. Пока Сережа изображал умирающего лебедя на руках у товарища майора, Олег огрел того по затылку, поставил свое сокровище на ноги и приказал собирать всех в кучу. А он — седан угонять. Мужское дело. — Может, вы это, в одного соберетесь? Меньше места занимать будете, — миролюбиво предложил Олег, барабаня по рулю.       Сережа презрительно посмотрел на Птицу, который взгромоздился когтями на сиденье и сложил крылья как только мог, но все равно топорщился во все стороны. Птица на Сережу не смотрел. — Мы тебе трансформеры? — возразил Разумовский и тут же наклонился к Августу, который нервно завозился на его коленях, — Тш-ш, тихо, — и снова посмотрел на Олега, — Разбудим сейчас — еще током бахнет, угорь электрический.       Впрочем, было поздно. С легким жужжанием генератор плохих идей (иначе чем еще можно было думать, чтобы ворваться к ним в такой момент?) заработал и слабо засветился. Август открыл глаза и тут же их закрыл. Седан подпрыгнул на какой-то кочке, вместе с ним подпрыгнули все в машине, и голова Хольта опасно могла бы приложиться об острую коленку, но Сергей успел придержать его в самый последний момент. — Ты его укачиваешь, что ли? — буркнул Разумовский.       Олег хихикнул: — Не поможет. Контузило его неплохо, — он снова взглянул в заднее зеркало и подмигнул Августу, который ошалело осматривался по сторонам. Правда, одними глазами, — Эй, доброе утро. Ты как вообще, нормально?       При всей своей отстраненности от ситуации (и явно недостатке пространства для маневра) Птица все же любопытно вытянул клюв через плечо Серого, пытаясь разглядеть лицо Хольта. Пока что он мог видеть только ноги, закинутые куда-то на машинную дверь в попытке уложить его прямо. Август дернулся, бормоча себе под нос что-то курлыкающе-французское. — Chut, chut… — проворковал Птица, протягивая к нему когтистую лапу. Разумовский вовремя шлепнул его по руке, но идею перенял. — Chut, тшш, — он погладил Августа по переносице, пытаясь заставить его закрыть глаза, но тот упорно таращился, — You're safe. — What is going on? What…? — прохрипел Хольт, искрясь всеми позвонками и пытаясь вывернуть голову, чтобы увидеть еще что-нибудь кроме мелькающего леса за окном и побитого Сережиного лица сверху, рядом с которым иногда появлялся черный клюв. Это Птица удобно устроился, положив голову Разумовскому на плечо. — Shh, you're safe. Relax, — пробормотал Сережа, все еще машинально поглаживая Августа по лбу, мокрому от крови — тут скорее ссадина, шлем же разбился, но все-таки… Олег приоткрыл окно для свежего воздуха и глянул в зеркало. — Да, точно. Э-э, you're fine, my friend, — с перерывами выдал он с сильным русским акцентом. Птица и Сережа синхронно прыснули, — Are you good? Hurt?       С тихим «да засунься ты уже» Разумовский отпихнул любопытную птичью морду обратно к окну. Август смотрел на них обоих так, будто находился не то на грани истерики, не то на грани какой-то очень лежачей панической атаки. Он попробовал поднять руки (или, может, ноги, все равно ничего не поднялось, но попытка была засчитана), не смог и уставился на Сережу, чьи патлы почти лежали у него на лице. — Où suis-je? Pourquoi êtes-vous là? — страшным шепотом проговорил Август. — T’es en voiture, — ласково, как ребенку, объяснил Разумовский. Так как Птица соваться больше не планировал, нежные поглаживания продолжились, — tout va bien, chut, chut. Shh… — Où m’emmenez-vous?       На этот раз вмешался Олег со своего водительского сидения. Ввиду своей важной роли — доставить всех четверых в домик под Ладогой — в общем балагане он не участвовал. — Эй, хватит там. Ладно английский, но это я не понимаю. — Ну и пошел нахер тогда, я-то тебя отлично понимаю, — фыркнул Разумовский, — Он спрашивает, куда мы его везем. — Я бы тоже это хотел знать, — отозвался Птица и зевнул во всю птичью пасть. Август тоже сомкнул глазки.       Вскоре Сергей остался единственным из тех, кого не отрубило. Не считая Олега, конечно. Птица привалился мордой к его плечу, иногда ворочаясь, чтобы устроиться поудобнее, на коленях дремал Хольт — теперь уже в сознании, судя по мигающему позвоночнику. Разумовский иногда поглаживал их обоих по волосам и по перьям, пытаясь заодно немного растолкать Птицу: слишком развалился, и так места нет. В последнюю такую попытку Птица сонно щелкнул клювом и то ли чихнул, то ли каркнул, в общем, пришлось оставить его в покое. Сережа устало запрокинул голову назад. — Вот скажи, Олеж, — негромко позвал он, все еще пялясь в потолок седана, — чего ты Грома сразу не убил? Меньше проблем бы огребли. А так он жив, а мы тут… в такси для побитых злодеев подрабатываем. — А ты себя в зеркало видел? — хмыкнул Олег в ответ. Разумовский закатил глаза, но хмыкнул тоже: мол, ну, видел. Еще и Птица под боком что-то согласно клекотнул, как будто сам был писаным красавцем, — Я когда тебя увидел в психушке, чуть не поседел раньше времени. Думаешь, я бы за тебя в таком состоянии просто убил? — А, ну да, так гораздо лучше получилось. Хорошая работа, Олег. И куда мы едем-то, кстати? — Ко мне на дачу, — Олег улыбнулся в зеркало, — Думаешь, чего этих так укачало?       Неделю спустя — …а там армяне в нарды играют. У меня лучше получилось. — Нет, нет, открывает чемодан — а там газета мокрая!       Август Хольт был бы рад запустить в них тем самым сборником анекдотов за девяностый год, который ему вложили в руки, но руки пока что слушались слабо. Он закатил глаза практически в мозг, а потом устало посмотрел на Олега с Разумовским. — Ну зачем вы это делаете? — спросил он с легкими нотками французского сплина в голосе. Сережа вовремя притворился ветошью и закопался в ноутбуке на своих коленях. Без Птицы он мог спокойно заняться тем, что так давно любил: допиливал какую-то игрушку про огурчика Грома. Права на Вместе все равно у Хольта были, и пока что отдавать он их не собирался. — Ты же сам сказал: твоя эта спинная штука работает от эмоций. Ну вот, получай эмоции. Ты ходить вообще хочешь? — веско хмыкнул Олег, — Телевизора у нас тут нет, компьютер занят. А я вот это нашел, так что развлекайся.       Август стиснул зубы, заискрился и все-таки швырнул потрепанным журналом в Олега. А потом ловко сбросил одеяло, перекинул ноги с кровати на пол и угрожающе направился к Волкову. — Tu te fous de moi?! — проорал он, с трудом удерживаясь на ногах и мигая искрами из всех возможных мест, — Меня! Августа Ван Дер Хольта!       Олег подпрыгнул и вскочил на ноги — но сбегать даже не собирался. Наоборот, он подскочил к Хольту и вовремя успел поймать его за плечи, пока тот окончательно не свалился на пол. Сережа успел только поднять глаза на повисшего на руках у Волкова Августа. Судя по выражению лица Олега, техногении нынче стали тяжелые, так что пришлось вставать и помогать. Вместе они оттащили Августа обратно к кровати и помогли лечь. — Куда подорвался-то? — хмыкнул Олег, устраиваясь на краю кровати. Сережа цапнул ноутбук с пола и уселся с другой стороны, — Рано еще ходить. — Зато мы поняли нужную эмоцию, Олеж, — хмыкнул он, нажимая enter, чтобы фигурка огурца на экране сдвинулась с места и поскакала по пиксельным локациям, — Будем раздражать.       Когда Разумовский потянулся, щекоча нос Хольта отросшими рыжими патлами, чтобы поцеловать Волкова, Август только закатил глаза и откинулся на подушку. Когда-нибудь он встанет, и им конец. Определенно.       Месяц спустя — Оле-е-е-ег! Ты мышей для Птицы разморозил? — крикнул Разумовский из кухни, грохоча кастрюлями, — И ты что на завтрак будешь, скажи! У Августа можешь не спрашивать!       Сзади раздались механический скрип и тяжелые шаркающие шаги. Август пока не был профи в подкрадывании, потому что скрипел, топал и кряхтел при всем этом так, будто ему уже исполнилось тридцать. Но по крайней мере, дедовы подкрадули из сарая на нем смотрелись уже неплохо. — И почему это у меня можно не спрашивать? — проговорил он, нависая над Разумовским, который на корточках пытался найти приемлемую посуду.       Сережа поднял голову, приложился о крышку раковины, под которой что-то искал, и уселся прямо на пол. Хольт протянул ему руку и в одно движение поставил на ноги; неизвестно, какие эмоции он за этот месяц успел наиспытывать, но иногда в нем пробуждалась прежняя сила. Даже сейчас он дернул так, что Разумовский буквально упал ему в руки по инерции. — Потому что ты каждое утро просишь одно и то же, и этого у нас нет, — ухмыльнулся Сергей и оставил поцелуй на губах Августа. Тот заскрипел позвоночником. — Тебе не кажется, что между нами сейчас может пробежать… — Август отвел рыжие волосы за ушко и хотел легко дернуть Разумовского током, но он успел увернуться, — Искра?       Несмотря на каскад мурашек по позвоночнику, Сережа втиснул Августу в руки тарелку с мышами и положил руки на его ладони, чтобы не выронил. Отмывать замороженных и заново размороженных мышей как-то не хотелось. — Иди Птицу покорми. И с ним искрись, сколько хочешь. Два пиромана…       Август недовольно пожужжал позвоночником, но взял мышей и поскрипел к выходу во двор. Птица с утра обитал там под надзором Олега: он либо рисовал, либо пытался поджечь сарай, либо рисовал то, как поджигает сарай. Отдельно от Сережи Птица явно регрессировал, но зато отлично отпугивал курьеров, когда усаживался на хлипкую калитку всеми когтями и высматривал доставку своих замороженных мышей.       Разумовский не успел даже вытащить нужную сковородку, когда откуда-то из сада раздался одновременно восхищенный и удивленный вопль. Сергей разобрал там пару французских ругательств, которые особенно ситуацию не прояснили. Взъерошенный Олег вышел из соседней комнаты. — Че случилось? — спросил он, вопросительно глядя на Сережу. Тот так же вопросительно посмотрел в ответ: а с Птицей, мол, кто сидит? — Пойдем посмотрим, че случилось, — пробормотал Разумовский и взяв сковородку, как оружие, первым направился к веранде.       Оказалось, в их отсутствие Птица успел разрисовать сарай до самой крыши пенисами.       Вечером на даче было тихо. Успокаивались какие-то далекие соседи, успокаивались птицы (и Птица тоже, под вечер он начинал клевать носом и пытаться улечься на Сережу, Олега или Хольта), в воздухе начинало пахнуть целой россыпью лесных трав. И от леса тянуло холодом, поэтому у Августа, как у самого капризного из всех четверых, на коленях лежало одеяло. И Птица. Они все вместе сидели на старом диване и смотрели, как за деревья уходит солнце. — Куда дальше теперь? — спросил Сергей, привалившись к плечу Олега. Свободной рукой он перебирал механические позвонки, иногда соскальзывая с них на мягкую кожу, — Есть идеи?       Олег ухмыльнулся. — Ну, мы уже неплохой бизнес придумали. Август продает дроны, мы их перепрограммируем, покупатели сами их уничтожают… Заведение в выигрыше, — он потянулся за спину Сережи, чтобы тоже погладить Хольта по спине.       Тот издал какой-то мурлычущий звук и прижался ближе. Птица навострил уши, распушая перья. Звук повторился. — Слышишь? — хмыкнул Олег, рисуя кончиками пальцев круги, — Мурлычет. Ты мне двадцатку должен.       Август на секунду перестал мурлыкать позвоночником и вздохнул, сползая так, чтобы улечься на колени Разумовскому — и так, чтобы все еще держать спину доступной для нескольких пар рук. — Давайте в Италию уедем? Вчетвером, — предложил Хольт, продолжая мерное механическое мурлыкание.       И в этот раз, когда над его головой целовались, он был, в принципе, даже не против.