Наказание

      Соглашаться на то, чтобы поплавать в море на сабах с друзьями, хорошо. Но соглашаться на то, что среди этих друзей будет твой парень, с которым вы давно не виделись и с которым вы давно не спали, очевидно, плохая идея. — Аркаш, солнце, котёночек, любимый мой, ну, может, не пойдём? — прижимаясь со спины, мурчит Марин ему в шею. — Я скучал сильно, — и россыпь мягких поцелуев вдоль изгиба плеча. — Марин, мы ещё вчера договаривались, что пойдём, а тебе напомнить, что ты вчера делал? — морозит его Аркаша, складывая полотенце в специальную сумку. — Ну Арка-аш… — Пробухал весь вечер, если не помнишь, — в его голосе заметно звучит обида, и Марин прижимается посильнее. — Ну прости-и, — шепчет он, пробираясь руками под футболку. — Поэтому сегодня поедем, будешь без секса до конца отдыха, — отчеканивает Аркаша, и Марин замирает. — Так нечестно! — протестует он, как ребёнок, но не отстраняется. — Честно, — легко отрезает он, убирая со своего тела его руки. — Давай, одевайся, выходить уже надо. — Ну Арка-а-аш, — тянет Марин, пытаясь ухватить его за запястье, но Аркаша удачно уворачивается. — Я всё сказал.       Марин виновато поджимает губы, но сдаваться не планирует.

***

      Когда от вида своего парня у тебя уже натурально «текут слюнки», становится ясно, что бороться за секс придётся до последнего. Благо Марин знает все его уязвимые места и, конечно, будет этим пользоваться. — Не залипай, а кремом мажься, Марин, — лично ему говорит Аркаша, снимая футболку. А Марин скучал по этому телу, по бледной коже, по родинке на шее, поэтому не смотреть сейчас на открывшиеся места — самый настоящий грех. — Ну ты себя видел вообще? Как тут не залипнуть? — невзначай, но так, чтобы друзья не услышали, произносит Марин, выдавливая на ладонь крем. — Не получится, Мариш, — с улыбкой щебечет Аркаша, укладывая вещи поудобнее. Только Марин хочет возникнуть, как к ним будто специально подходят друзья, заводя разговор.       Ну ничего, Марин ещё попробует.

***

      Аркаша точно нарочно сидит на сабе вот так: немного наклонив голову в бок, отчего вся нежная, пока нетронутая шея видна, на коленях — у Марина сразу не те картинки в голове, — своими слишком красивыми руками упирается в саб.       А Марину остаётся только грустно вздыхать и придумывать новые планы, как всё-таки развести Аркашу на хотя бы одну ночь. — На абордаж! — восклицает Марин, неожиданно прыгая на саб Аркаши. Тот с него, ожидаемо, падает в воду. — Марин, блять! — ругается Аркаша, выныривая. — Ну что-что? — с улыбкой спрашивает Марин, уже удобно расположившись на его сабе. — Моё внимание можно привлечь по-другому, — хрипло произносит он, забираясь на саб Марина. Тот теряет дар речи, ругая себя за то, что сбросил Аркашу в воду: всё тело в каплях, а плавки сползли ниже, оголяя нежную кожу. — Хочешь? — Тебя? Очень, — не задумываясь, отвечает Марин, даже не заметив протянутую бутылку воды. Аркаша смотрит укоризненно, но довольной улыбки не сдерживает. Марин опускает взгляд с его губ ниже и тут же добавляет: — А, ой… — «А, ой», — дразнит его Аркаша, кидает бутылку. Марин пошатывается, но воду ловит, сам чуть не падает. — Олег, ты там что?       Марин, отпивая воду, не отрывает взгляда от своего парня. Он чересчур привлекательный сегодня, хоть и та ещё сучка.

***

      На море хорошо. Свежо, ветерок дует прохладный, вода холодная, но не слишком, так что плавать вообще в кайф. Их всех уже знатно унесло от берега, но от этого только круче, потому что не слышно ничьих голосов, никого рядом нет. И это служит причиной дальнейших действий Марина.       Пока друзья плавают где-то неподалёку — они каким-то чудесным образом отделились от них, — Марин, заранее прикрепив свой саб к сабу Аркаши, спускается в воду. — Марин, боже, блять, не пугай! — вскрикивает Аркаша, когда Марин выныривает прямо у его ног, держится за бёдра ладонями, впившись пальцами так, что теперь их не свести. — Что ты… Марин, блять! Прекрати, тут же люди!       А Марин, царапая отросшей щетиной, выцеловывает внутренние стороны его бёдер. — Мы слишком далеко от них, чтобы они хоть что-то поняли, — негромко отвечает ему Марин, между словами вылизывая, кусая, посасывая чувствительную кожу. Аркаша понимает, что в безвыходном положении, потому не пытается одёрнуть своего парня, но побаловаться всё ещё пытается, сдерживая все звуки, пытающиеся сорваться с его уст. — Какая же ты сволочь… — срывается с его губ. Марин понимает, что он задумал, но от плана не отказывается, ведь реакция всё-таки есть: часто взымающаяся грудь, руки, сжимающие край саба до белых костяшек, раскрасневшееся лицо…

***

      Мучает Марин Аркашу до самого вечера: то невзначай, пока не видят остальные, поцелует в шею, то прошепчет всякие пошлости на ухо, заставляя краснеть перед всеми, то прижмётся слишком близко, то в душ просится вместе с ним, но Аркаша, конечно, ни в какую, то взгляда тяжёлого не сводит… В общем, пристаёт как не в себя.       Аркаша держится до последнего, вплоть до ночи, но его терпение накалено до предела, когда Марин пристаёт к нему снова и уже, кажется, отчаянно. — Ну сладкий, пожалуйста… — хриплый голос на ухо вызывает мурашки на руках.       Аркаша ведь просто поправлял одеяло! — Марин, прекрати, я же сказал… — а возбуждение от действий Марина накатывает только сильнее.       Марин прижимается к нему сзади, сжимает пальцы на талии. Аркаша буквально чувствует его возбуждение, упирающееся ему между ягодиц. Марин то трётся, то толкается, но очень медленно. От этих ощущений ему самому становится плохо-хорошо. — Не могу, хочется тебя взять…       И Аркаша сдаётся. — Боже, бери уже, целый день тиранил меня, достача…       Марин не может сдержать победной ухмылки, наконец вдавливая Аркашу в кровать. С уст срывается хриплый стон, а по спине мурашки. Аркаша не сопротивляется, прогибается под сильными руками, стягивающими с него одежду. — Какой же ты сексуальный без этих тряпок, — шепчет на ухо, — ходи голым всегда, пожалуйста…       Аркаша краснеет от этих слов, не понимая, как оказывается на четвереньках. Марин копошится, но Аркаша слишком смущён, чтобы посмотреть, что он там делает. Лёгким движением бельё оказывается на другой стороне большой кровати, и Аркаша, не задумываясь, сжимает пальцами одеяло, тихо жалостливо стонет, чувствуя, как Марин плавно толкается в него. — Тише-тише-тише, больно? — по всей спине сладкие поцелуи, пока бёдра мелко подрагивают от непривычки. — С-сука… заткнись и будь быстрее, — хрипит Аркаша, выгибаясь под поцелуями и прикосновениями горячих рук.       Марин хмыкает, понимая, что хотел его Аркаша ничуть не меньше. — Хорошо, котёнок, — шепчет Марин — и шлепки, что ожидаемо, становятся быстрее. Но не настолько, насколько ожидал Аркаша, отчего стоны выходят слишком частыми, высокими и громкими. — Сучка, — пробирается пальцами сквозь непослушные пряди, пока Аркаша в забвении сжимает одеяло, комкая его под ними. Марин случайно поднимает взгляд и замечает, что они трахаются аккурат напротив зеркала, встроенного в шкаф. И сладкий план мести наклёвывается тут же. — Бля-ять, ебучий шкаф… — выстанывает Аркаша, когда взгляд фокусируется на картинке впереди. Он видит собственное лицо, искажённое приносимым удовольствием, тёмный взгляд Марина — и от него уже хочется кончить, — как он крепко сжимает в ладони его пряди, удерживая голову, видит, как движется из-за них кровать, поскрипывая. — Пизде-а-а-ах, — Марин меняет угол и двигается ещё более грубо и рвано. От ощущений Аркаша закатывает глаза, не слышит ничего уже, вытягивает руки, роняет на них голову, когда Марин перестаёт её держать. — Выводил меня сегодня весь день, — каждое слово сменяется жадным вдохом и едва сдерживаемыми стонами, — затрахал меня своим сучьим поведением…       Аркаша понимает, что ещё чуть-чуть — и он сорвёт голос, поэтому стоны превращаются почти в сплошное мычание. Марин и сам на пределе: Аркаша узкий, сжимается, весь дрожит и извивается под его движениями. Покрывшееся испариной тело под ним чересчур привлекательно, и он не может удержаться от того, чтобы оставить яркую метку на изгибе шеи. И это становится пиком для Аркаши. — М-м-м… — мычит он, хватаясь за предплечье Марина. Весь пульсирует, прогибается, чуть ли не ложась пластом на кровать. Марин подхватывает его второй рукой под животом, запрещая ложиться. — Х-хватит, стой, — ещё и ладонь Марина давит на низ живота, принося больше ярких ощущений. Аркаша уже испачкал одеяло под ними, а Марин как будто издевается, пытаясь выкачать из него всё до самого конца. — Мари-ин… — а голос такой измученный, затраханный, что Марин и сам не может более сдерживаться. — Пиздец, — шепчет Марин, медленно выходя из своего парня. Аркаша уже лежит, всё ещё подрагивая из-за сильного оргазма, когда Марин, старательно пытаясь отдышаться, наклоняется к его бледной шее, приобнимает, оставляет ленивые, тягучие поцелуи.

***

— И как вот тебя наказывать? — задаёт риторический вопрос Аркаша, стоя у зеркала и аккуратно касаясь полученной этой ночью метки, когда они снова собираются на море. — Не знаю, Аркаш, но точно не так, — отвечает Марин, отставляя сумки на пол. — Только сам себя наказал…       И Аркаша с этим абсолютно согласен, чувствуя беззастенчивые прикосновения к телу и горячее дыхание, а затем и поцелуи на шее.