Я тебя хрю-хрю

Чужак был большой, с ног до головы покрытый жесткой темной щетиной и с острыми закрученными бивнями. Копыта его были в грязи, а на загривке, где шерсть была длиннее и темнее, виднелся запутавшийся лесной сор. Чужак стоял вдалеке, на пригорке, под тенью молодого дуба, там, где еще не было страшно гулять, когда хозяин отпускал Антона из загона попастись на дикой травке, но уже начиналась территория леса. Глаза его были светлые, взгляд цепкий, и он уже очень долгое время наблюдал за Антоном пристальным внимательным взглядом, отчего тому было совершенно не по себе. Антон хотел было спрятаться от этого назойливого внимания в хлеву, но, как назло, хозяин запер его, потому что собирался сегодня провести там санитарную обработку. А сам уехал в город за нужным инвентарем. И оставил бедного беззащитного Антона на растерзание всяким лесным чужакам! Сунув пятачок в корыто, Антон без аппетита пережевал сочное яблоко, которым заботливый хозяин обычно в избытке разбавлял его корм. Чужак не сводил с него глаз. Казалось, он даже стал ближе. Интересно, что ему было нужно? В лесу кончились желуди и шишки, или чем там обычно питаются эти дикари, и теперь этот чувак собрался штурмом забрать у Антона еду? Антон зажевал усерднее, зачавкав, и стараясь съесть как можно больше за раз, похрюкивая от усердия и перебирая копытцами. Если дело в еде, то Антон без возражений отдаст все, что имеет, главное, чтобы его не покалечили! Интересно, этот чужак говорит на цивилизованном похрюкивании? Или они не смогут найти общий язык, в случае чего? В принципе, Антон был крупнее лесного кабана, но он не строил никаких иллюзий относительно своих шансов в драке. Антон был обычным домашним розовым омега-поросенком, холеным и лелеемым, взращенным на мягкой зеленой травке за белым заборчиком добрым фермером, который растил его для души и из большой любви ко всему живому. По хорошему, фермеру стоило бы завести собаку, но, то ли у того была аллергия на шерсть, то ли он в целом был чудным, но завел он Антона. Антон с поросятничества привык, что его кормят лучшими кормами, свежими фруктами и овощами, поят ключевой водой, а спит он на свежей мягкой соломке. Иногда, его на пару часов выпускали порезвиться за заборчиком, но он никогда не уходил далеко и всегда возвращался затемно. Короче, в драке против дикого вепря у него не было ни шанса. Кстати, о нем. В очередной раз подняв голову и посмотрев туда, где обосновалась причина его дискомфорта, Антон даже глазам своим не поверил, увидев, что того нет на насиженном месте. Похоже, чужаку надоело стремно пялиться на порядочных поросят и он решил найти себе другое варварское хобби, подстать своему происхождению, либо он не счел Антона достойным противником и, наконец-то, ушел. Ну и скатертью ему дорога. Облегчено взмахнув своим закрученным хвостиком, Антон довольно посеменил к раскидистой яблоне, растущей рядом с хлевом, чтобы теперь, когда опасность миновала, немного полежать в ее прохладной тени. *** У Арсения начался сезон спаривания. Гормоны били в голову, туманя разум, заставляя беспокойно бродить по округе, ища себе пару. Арсений оббежал весь лес несколько раз, гонимый первобытным инстинктом, но так и не нашел себе достойного кандидата. С каждым новым кругом он расширял его радиус, захватывая для поиска все новые и новые территории, пока, наконец, территория леса не закончилась и он не оказался на невысоком солнечным пригорке, где и заприметил его. Этот поросенок был идеальным. Крупный, восхитительно нежно-розового цвета, с кокетливо висящими треугольными ушками и круглым, очаровательным пятачком. Арсений простоял на пригорке несколько часов, пытаясь послать объекту восхищения мысленный сигнал о том, что не против познакомиться с ним поближе и, кажется, его выжидательная тактика увенчалась успехом. Поросенок с него глаз не сводил. Он постоянно посылал в сторону Арсения долгие взгляды сквозь опущенные ресницы, а потом, наконец, зазывно захрюкал, переставляя передние копытца, что было очевидным знаком того, что он не против, чтобы Арсений оделил его своим более близким вниманием. Что ж, Арсений только этого и ждал. Как настоящий джентльмен, он молниеносно спустился с пригорка и задумчиво остановился у белого высокого забора, за которым его ждала хрюшка его мечты. Такая преграда была совсем пустяковой на пути их большой и чистой любви. Пару раз взрыв копытом землю, Арсений разогнался и со всей силы врезался бивнями в забор. Послышался треск. Антон удивлено поднял морду и навострил треугольные уши. Треск повторился. Сначала он решил, что это вернулся хозяин, но шум был странным, словно кто-то ломал забор. Антону стало боязно и любопытно одновременно. Он, переминаясь с ноги на ногу, встал и уставился в ту сторону, откуда доносился звук. В этот момент часть забора не выдержала и сломалась, будто лопнула. В воздух взмыло большое облако щепок и пыли, а когда оно осело, в дыру просунулись острые закрученные бивни. Недавний чужак протиснул внутрь крупную косматую голову, его взгляд наткнулся на застывшего в испуге Антона и он задиристо и басовито хрюкнул, дернув пятачком и оголив крупные клыки. С Антона, словно по сигналу, спало оцепенение. С диким визгом он принялся нарезать хаотичные круги по внутреннему дворику, пытаясь убежать от пугающего незнакомца. Затуманенный гормонами разум Арсения же решил, что Антон так флиртует. «Вот кокетка. — Мелькнула в голове у Арсения восхищенная мысль. — Такой страстный поросенок. Таких и в лесу редко встретишь.» Арсений торопливо пролез сквозь забор целиком, царапая щетинистые бока о неровные края поломанных досок, затем по-собачьи отряхнулся и задорно побежал за своей розовой визжащей мечтой. Бегать было весело, если бы он знал, что домашние свиньи такие затейники, то он бы уже давно покинул своих скучных сородичей, которые только и знали, что копать желуди, да бодаться бивнями. Антон же довольно быстро выдохся. Задыхаясь, он повалился на землю, в мягкую сочную траву, в которой росли желтые и вкусные одуванчики, и закрыл глаза. Если и помирать, то хотя бы в таком красивом месте. На него упала тень. «Вот и смерть моя пришла.» — Обречено подумал Антон и сильнее зажмурился. Чужак стоял над ним, тяжело дыша и молчал. Его горячее дыхание и жар, исходящий от тела, касались нежной шкуры Антона, вызывая стадо мурашек. Когда спустя минуту ничего не произошло, Антон приоткрыл один глаз. — Ты такой красивый. — Прохрюкал кабан с сильным лесным акцентом. — Я Арсений. Хочешь спариться? Этот вепрь, что, его клеил? Антон открыл оба глаза и резко встал на все четыре копытца. Теперь, когда угроза смерти отступила, он почувствовал себя немного раскованно и нагло. Он снисходительно окинул стоящего перед ним вепря критическим взглядом, но теперь уже смотря не через призму страха, а через призму своей омега-сущности. Если судить в этом направлении, кабан был объективно привлекательным. По-дикому красивым, с этой брутальной щетиной и светлыми цепкими глазами. А эти мужественные бивни? Ни у одного домашнего хряка Антон не видел таких роскошных и крепких бивней, а Антон знал в них толк, хозяин иногда брал его с собой на соседние фермы, где обитала куча его сородичей, упитанных и счастливых, валяющихся в грязи. Так что Антон всегда обходил чужих хряков стороной, не удостаивая их и толикой своего внимания. Антон и сам любил поваляться в грязи, но не при гостях же! А чужак — Арсений — еще и привлекательно пах. Диким мускусом и пряными листьями, терпкой плодоносной землей и лесом после дождя. Адреналин, все еще бурливший в крови после пережитого страха, резко превратился в неудержимую волну возбуждения. Антон довольно хрюкнул, повернулся к кабану спиной и кокетливо вильнул завитым хвостом. Вепрь забрался на него с довольным низким хрюканием, приятно придавливая своим весом и щекоча спину щетиной. — Кстати, я Антон. — Представился вспомнивший о приличиях Антон. — Прекрасное имя для прекрасного поросенка. — Галантно прохрюкал Арсений и задвигал бедрами. Дальше Антон мог только довольно повизгивать и тяжело дышать, а потом и вовсе на своем опыте убедился, что оргазм у свиней длится полчаса. *** Антон лежал на боку и кормил грудью маленьких темных и пушистых поросят. Поросята были с полосками на спине и розовыми нежными пятачками. Они жадно тыкались Антону в живот своими полуслепыми мордашками, махали тонкими хвостиками с кисточками на конце и суетливо дергали копытцами, словно пытались куда-то убежать. Из-за угла хлева показался Арсений. Он подошел к Антону вплотную и положил на траву большое сочное яблоко, которое до этого держал в пасти. Антон благодарно принял угощение и ласково потерся своим пятачком о пятачок своего любимого кабана. Когда в тот день хозяин вернулся домой и обнаружил сломанный забор и дикого вепря, увивающегося вокруг его драгоценного Антошеньки, то первым делом попытался отогнать незваного гостя палкой, а затем и вовсе пошел в дом за ружьем, больно стрельнув Арсению солью в бедро, пытаясь выгнать того обратно в лес. Но Арсений был упрям и не собирался так просто расставаться со своим новоприобретенным счастьем цвета летнего предзакатного неба, такого же розового и нежного, как его мечты об их совместном будущем. Да и Антон принялся протестующе неистово визжать, защищая своего нового кавалера, так что хозяину больше не оставалось выбора, как рассеяно почесать голову, заделать дырку в заборе и принять новую реальность, в которой у него по заднему двору бегал дикий кабан. Все же, оставалось надежда, что тому скоро здесь наскучит и он вернется обратно в лес. Надежда умерла через три месяца, когда Антон опоросился. Довольный и гордый Арсений теперь бродил по двору, словно это он был тут хозяином и важно похрюкивал, периодически копая землю крепким копытом. Антон тоже выглядел донельзя счастливым, нежно повизгивая и мысленно пересчитывая своих удивительных и самых красивых поросят. Арсений покрутился вокруг кормящего Антона, убеждаясь, что каждый поросенок получает свою долю молока и лег рядом, прижимаясь мохнатым боком к Антоновой спине. — Ты такой красивый. — Прохрюкал он, смотрю с любовью на развалившегося Антона в окружении поросят. — Мой домашний поросенок-мечта. Антон очаровательно порозовел еще сильнее и смущено хрюкнул. — Люблю тебя, — прохрюкал он в ответ. — Мой дикий лесной зверь. Легкий летний ветерок колыхал кроны деревьев и шевелил траву, обдувая счастливое поросячье семейство, лениво возлежащее на лужайке.