Трудности перевода

Часто Дане казалось, что ее работа заключалась в перебирании бумажек. Во время работы в участке бесконечная бумажная бюрократия так же преследовала ее в отчетах и рапортах, но Дубина постепенно смирилась и привыкла. Каждое действие порождало печатные буквы электронных страницах и от этого было не убежать. Но когда она на нее свалилось бремя в виде криминального варлорда, чьей жизни внезапно начали угрожать, количество работы выросло в десятки раз. Еще ей казалось, что это наказание за проступок, который она не знала. И если бы не заверения Прокопенко, что после выделенного срока работы в секторе по безопасности в «Холт Индастриз» ее ждет повышение, она бы давно заполнила заявление о переводе в Москву. А лучше куда-нибудь подальше, к медведям. В «Холт Индастриз» работало более четырнадцать тысяч человек, около двух тысяч в СНГ и примерно четыреста человек в России. И после того, как на самого Августа ван дер Холта было осуществлено покушение, перед Даной Дубиной встала задача — вычислить исполнителя и свести следующие покушения к нулю. Гораздо проще было бы засунуть руку в муравейник с красными муравьями. После напряженных недель досконального изучения досье, интервью, просматривания видеозаписей с камер и изучения пропускной системы, Дубина предложила Акционерному собранию «H.I» следующее — пока она ведет расследование, будет правильным отстранить всех, кто мог косвенно помочь покушению случится. К счастью, акционеры согласились с ее планом, и дышать стало несколько легче. Протоколы «H.I» были обновлены, число лиц, с которыми контактировал сам Холт — сокращены до количества, которое можно пересчитать по пальцам. Сам владелец сменил место своего пребывания в Санкт-Петербурге, и пытливые СМИ не могли локализировать его местоположение, даже сама Юля Пчелкина. Единственным минусом сложившейся ситуации было то, что Дане Дубине пришлось так же на время перебраться в его новую резиденцию, чтобы контролировать его безопасность. И, справедливости ради, Холт был в таком же восторге от этой концепции, как и сама Дубина. Если бы они в принципе свели общение между собой к минимуму, Дана не имела бы никаких возражений. Но как только она вступила на должность его личного советника по безопасности, Август всячески ставил палки в колеса — не давал допуск к данным, не обсуждал с ней собственное расписание и в принципе завел привычку посещать совещания и деловые встречи без ведома Дубиной. Последней каплей стал найм новой помощницы без дополнительной проверки ее досье. К счастью, новая работница Гретель (после проведенной работы Дубиной) оказалась совершенно безобидна, но терпению Даны пришел конец. Она напрямую обратилась к Акционерному собранию компании, обозначив, что с подобным раскладом она не можем выполнять порученную работу. Ее затея оправдалась — в тот же день Холт явился в отведенный ей кабинет и рявкнул, что отныне их коммуникация будет проходить через Гретель, которая будет снабжать всей интересующей информацией. Выходя, он так сильно хлопнул дверью, что ее красивая мозаика из разноцветного хрусталя разлетелась на куски, подобно хрупкому уязвленному эго. — Если он хоть пальцем тебя тронет, я вырву ему позвоночник, — заверила ей по телефону Юля, когда подруги созванивались перед сном. Дана не сомневалась в искренности слов Пчелкиной, но заверила ее, что беспокоиться не о чем. В конце-концов, и она спала с пистолетом под подушкой. Дубина вновь зажмурила глаза, пытаясь сделать разминку для глаз — спустя трое часов беспрерывного просмотра нужной информации у нее начинало двоиться в глазах. Не помогали даже новые очки, у которых было специальное покрытие. Сняв их, она спрятала лицо в ладонях. Несмотря на то, что Дубина питала нелестные чувства к личности Холта, она заставила себя смотреть на него, как на очередное задание, которое нужно выполнить. Но в стенах многомиллионного особняка, окруженной техникой последнего поколения, она чувствовала себя невероятно одинокой. Работа в участке не была медом, она скучала по совместным вылазкам с командой, перешучиванию с Игорем и справедливыми комментариями Прокопенко. Пусть в резиденции Холта и подавали кофе из свежих зерен Африканских плантаций, она тосковала по пойлу с сожженным привкусом, которое наливалось в ее любимую покоцанную кружку из машинки. И хоть сейчас она и сидела за роскошным дубовым столом, он был слишком высоким, а кресло, пусть и обитое настоящей кожей, не регулировалось и было лишено мягкой спинки. Игорь был причастен к ее «новому назначению» косвенно, но когда Дана собирала вещи в своей квартире, он действительно выглядел несчастно и ходил за ней по пятам как щенок, пока она бросала в рюкзак запасную зубную щетку, одежду и незаполненный скетчбук. — Скажи хоть слово, и я поговорю с Прокопенко, — настаивал Гром. — И он пошлет кого-нибудь другого. И хоть Дубина злилась, злость быстро сменилась на смирение и признательность другу. Но она отказалась от его предложения — приказ есть приказ. Дана выдвинула массивный ящик стола, в котором лежала одна-единственная вещь, черный художественный блокнот, с вытесненными на обложке инициалами «Д.Д», который ей подарила Юля на прошедшее 8 марта. Рисование всегда помогало ей приободриться и выключить негативные мысли. Порой незапланированные штрихи карандаша вырисовывались в абстрактные картинки, и с помощью цветных карандашей они становились визуализацией ее запутанных эмоций. А порой она рисовала знакомых и друзей, что ненадолго облегчало ее одинокое сердце. Когда же настроение было откровенно паршивым, Дубина рисовала Холта, и пририсовывала ему то, что очень бы хотела увидеть в реальной жизни. К примеру, торчащие из его задницы полицейские дубинки. Или петушиный клюв прямо на месте, где должен быть его рот и нос. Или свиной пятачок, к которым позже добавились уши и пружинистый хвостик. Она услышала торопливые размашистые шаги по ту сторону своего кабинета, и через секунду дверь (новая и уже без хрустальной мозаики) открылась настежь, отскочив от стены и, судя по всему, оставив в ней вмятину выступающим краем ручки. В последние пару недель Холт по-другому не появлялся — каждый раз перед Дубиной он представал с максимальном шумом и уроном всего, что окружало. — Месье Руссо не смог пересечь границу, — тихо проговорил Август, но его спокойный тон был обманчив, так как грудь мужчины часто поднималась и опускалась в такт его разгоряченному настроению. Он был босым, в одних шелковых пижамных штанах и халате с персидским узором, не удосужившись даже запахнуться. Стремление мистера Холта ходить полуодетым по своему дому, полном других сотрудников, было одной из многих граней его эксцентричной личности. Дубина нахмурилась — на секунду она подумала, что он ошибся кабинетом и говорит о том, что совершенно не резонирует с ее обязанностями. — Он должен был быть здесь час назад, — продолжил хозяин поместья. — Но только что мне сообщили, что его не пропустили на российской таможне из-за проблем с документами. — Ох, — в мозгу Дины щелкнуло. — Вы про Клео Руссо? Да, насколько я помню, ему было отказано во въезде в страну по несколько деликатной причине. Август продолжил испепелять ее взглядом. — У него было найдены запрещенные вещества, — добавила Дубина. — И? — нахмурился Холт. На секунду в кабинете воцарилось молчание. — Это уголовно наказуемо, — вразумила Дана, складывая перед собой руки в замок. Ей было глубоко наплевать, что язык тела говорил о ней — больше всего на свете ей хотелось, чтобы Холт покинул ее кабинет и вовсе забыл дорогу к нему, давая ей возможность дальше работать. — Месье Руссо работает на меня на протяжении семи лет, — начал Холт. Слова Дубиной не имели для него никакого смысла. — Его нахождение здесь является безотлагательным. — Что ж, тогда ему следовало пересмотреть свои привычки. — Ваша работа заключается в облегчении ведения моего бизнеса, а не создании дополнительных проблем, — Холт сократил расстояние между дверным проемом и ее столом. Опершись руками, он нагнулся над Дубиной, и стол под его весом скрипнул. Она почувствовала запах геля для стирки и еще чего-то, отдаленно напоминающего запах кабинета врача. — Моя работа заключается в обеспечении вашей безопасности, — недрогнувшим голосом заявила Дана, не отрывая глаз от лица Холта. Пусть она и не могла привыкнуть к его вспышкам гнева — она и не собиралась это делать. И не собиралась прогибаться над его психологическими трюками. — И по моим ощущениям, вы единственным, кто наиболее противится этому. Ей очень хотелось добавить, что он окружен людьми, которые всячески потакают его малейшим капризам, и именно из-за этого кто-то смог добраться до его слабого места. И пусть ему не нравится, что привычному порядку вещей придется измениться, ведь от этого могла зависеть его жизнь. — Я могу позаботиться о себе самостоятельно, — ответил Холт голосом, граничившим с рычанием. — Но ваши акционеры так не считают, — парировала Дубина, и по сверкнувшим глазам поняла, что попала в больное место. Маленькому мальчику не нравилось, что ему не разрешают играть в игрушки без наблюдения взрослых. Холт молчал, и его гневный взгляд бегал по лицу Даны, затем опустившись на ее руки. — Кто это? — спросил Холт, поймав кусочек собственного нелестного портрета, выглядывающего на листке скетчбука. За миллисекунду Дубина спрятала рисунок в ящик, быстро его захлопнув. — Никто, — отчеканила она, но краска уже распространялась по ее щекам и шее, ярко контрастируя с молочным воротником рубашки. Холт вытянулся во весь рост. — Мне нужны минимум пять анкет лиц на замену Руссо, — отрезал он. — Жду к вечеру. Мысль о дополнительной работе восторга у Даны не вызвала. — Но, погодите, Руссо был… Дизайнером и стилистом? Зачем вам дизайнер одежды? Холт посмотрел на нее как на полоумную. Но Дубина не сдавалась. Она обвела его фигуру взглядом и сложила руки на груди: — Вы что, сами не в состоянии одеваться? От негодования Холт подавился воздухом. — Мой внешний вид такая же важная часть работы, как и технические решения, которые я принимаю. Делегирование процесса подбора одежды и ее комбинирования мастеру позволяет мне рационально распоряжаться собственным временем. Дубина признавала, что внешний облик Августа действительно был… Единственным в своем роде. Роскошные пальто, пиджаки из чистой шерсти и льняные костюмы-тройки в купе с прочими аксессуарами придавали ему не только шарма, но и заведомо говорили собеседникам, кто перед ними стоит. Но она не задумывалась, какой процесс стоит за всем этим. Наконец Дубина сдалась. Встав из-за стола, она пожала плечами: — Показывайте дорогу. — Дорогу куда? — не понял Холт. — В вашу гардеробную. Вы же за этим пришли сюда? — Она нагнулась и глянула на электронные часы на экране своего компьютера. — Следуя вашему расписанию, через два часа у вас брифинг, но без верного советчика вы не знаете, как лучше одеться. Вы правы, я должна помогать вам и всячески содействовать, так что предлагаю свои услуги. Август смотрел на нее так, будто она внезапно сказала ему, что все это время была тайной завербованной шпионкой ЦРУ. — И что вы можете понимать в том, как должен выглядеть респектабельный человек? Его вопрос больно кольнул по ее самооценке. Пусть она и не обладала смелым вкусом, как Пчелкина, но всегда старалась выглядеть как минимум опрятно. — Я десять лет подряд помогала папе одеваться на работу, — устало ответила Дана. — И за все это время его ни разу не уволили. Ну что, мы так и будем тратить время друг друга?

***

Гардеробная Холта действительно была большой, и ожидать другого было бы глупо. Это была просторная и светлая комната, стены которой были обустроены гардеробными шкафами. С масштабной точки зрения в нее бы поместилась вся комната Даны, кухня, ванная и, пожалуй, целая прихожая. Разглядывая все вокруг, Дубина задумалась о пропорциональности раздутого эго Холта к его гардеробной. Сам Август, кажется, уже начал посмеиваться с комичности сложившей ситуации — его личный специалист по безопасности перебирал руками вешалки с рубашками, отодвигал шкафчики с солнечными очками и рассматривал бархатные коробки с запонками. Не без внимания остались и отделы с обувью — по их количеству можно было предполагать, что Холт скупил коллекции Prada за последние пять лет. — После брифинга меня ждет деловой ланч, — сказал мужчина. — Погода стала еще теплее, мне нужно что-то легкое и строгое. «Ясен пень», подумала Дубина. Русский у Холта был хорошим, но порой он путался в словах — часто он мог построить предложение грамматически правильно, но по смысловому звучанию очень похоже на сухой переводчик. В его штате практически все места занимали иностранцы, и Дана — вместе с несколькими специалистами из МВД — была практически единственной, с кем он разговаривал на ее родном языке. Конечно, она сама порой начинала диалог на английском, но Холт из раза в раз переходил на русский, и Дубина сочла это мягким намеком, что English у нее отвратительный. Ее ладонь остановилась на вешалке на хлопковой рубашки с V-образным вырезом черного цвета. Холт фыркнул, что забыл про нее и не носил пару лет, но Дана была непреклонна. Низ она выбрала серого цвета — это были строгие темно серые брюки с черными тонкими линиями с выглаженными стрелками. К ним был подобран ремень из темно рыжей кожи с серебряной пряжкой, который подходил к точно такому же ремешку наручных часов. Дубина протянула собранный образ Августу и вернулась к дальнему углу комнату, где на светлых перилах выстроился плотный ряд пиджаков. Она почувствовала шорох за спиной и обернулась. Как оказалось, у каждого гардероба была своя скрытая панель, при нажатии на которую выдвигалось прямоугольное зеркало — его размера было достаточно, чтобы Холт смог уместиться в его отражение в полный рост. Он скинул с себя не завязанный шелковый халат, и струящаяся ткань улеглась у его босых ног. Дальше произошло то, чего Дана так сильно боялась — он также быстро снял штаны. К везению для Дубиной Август Холт был адептом ношения нижнего белья. Высоковольтный искусственный позвоночник еле заметно светился, и, казалось бы, именно от него было бы сложно отвести взгляд. К невезению Даны, черные боксеры очень удачно делали две вещи — во-первых, подчеркивали загар его кожи, а во-вторых подчеркивали его накаченные бедра. Дане показалось, что ее чем-то оглушили по голове, и ей потребовалась пара секунд, чтобы перевести свои глаза на что угодно еще. Дрожащими руками она перебирала рукава жакетов — у нее появилось желание бросить Холту первый попавшийся и тут же сбежать из этой комнаты. Ее внимание вдруг привлекла темно бордовая модель с тонкой подкладкой, и она тут же сняла пиджак с вешалки и осмотрела его со всех стороны. На отложенном воротнике с правой стороны была приколота декоративная булавка с буквой «Н». Август тем временем уже почти закончил одеваться, продевая ремень через шлейки брюк, и на звон пряжки Дана позволила себе вновь повернуться к нему лицом. Она была довольна тем, как темная палитра вместе сочеталась, но еще более довольна тем, как вырез на поло открывал взор на ключицы Холта. Август уже готов был надеть пиджак, как вдруг замер, рассматривая брошь. — Я искал ее, — просто сказал он, дотрагиваясь до серебряной детали. А затем он мягко улыбнулся, и Дана подумала, что она, должно быть, сошла с ума. Но глаза действительно ее не подводили — Август в заправду улыбался маленькой вещице. Замешательство Дубиной было написано на ее лице, и Холт добавил: — У моей сестры есть такая же. И он вновь подошел к зеркалу, надевая пиджак и стряхивая с него несуществующие пылинки. У Дубиной вдруг что-то щелкнуло в голове — она мысленно пыталась вспомнить имя и возраст. — Мико? Если Август и был удивлен тем, что Дана помнила его сестру, то никак не этого не показал. — У меня тоже есть младшая, — вдруг выпалила Дубина. В ее планы уж точно не входило внезапная дележка личной информации, но ей очень хотелось нащупать хоть что-то общее, что могло быть между ней и Холтом. — Правда, она уже взрослая, учится в университете. Но как бы она не пыталась, я всегда буду видеть в ней свою маленькую забияку. Воспоминания о Вере наполнили ее теплом. Дана мысленно пообещала себе, что она наберет родным, как только освободится. Холт отвернулся от зеркала. Теперь под его пристальным вниманием была Дана, которая между тем рассматривала прикид, который предложила. Нельзя сказать, что это буквально стиль Холта — сам он редко выходит на публику в чем-либо, кроме костюма-тройки, но футболка с вырезом придавала ему юношества, а бордовый подходил к шоколадным волосам… — Почему ты не пользуешься своим именем? Вопрос застал ее врасплох и Дубина нахмурилась. — Прошу прощения? — Я помню, как было написано в твоих документах. Диана. Не Дана. Диана. Август опустил руки в карманы и подошел ближе. Хоть в гардеробной и пахло дорогой кожей и графитом, запах Холта обступил ее со всех сторон. — Это началось еще с детского, — объяснила Дана и пожала плечами. — Когда я была маленькой, то плохо выговаривала свое имя. И так я и осталась Даной. Так всем проще. Диана звучит слишком… Серьезно. Она вдруг хотела добавить, что имя родители выбрали выбрали не случайно — мама была фанаткой принцессой Ди, и родилась младшая Дубина в один день с принцессой Уэльской. Видимо, так мама хотела заложить в своей дочурке тонкую и интеллигентную душу, которая рано найдет мужа и остепенится. Но Дана, в разрез с желаниями старших, поступила в полицейскую академию и решила посвятить жизнь беготне за преступниками. «Очередное разочарование», — подумала Дана. Но она выбрала этот путь, отдавая себе отчет о всех сложностях, которые ее ждали впереди. Но она все также вспоминала слезы матери, каждый раз беря полицейский значок. Холт не сводил с нее глаз, пока Дубина отвлеклась на собственные мысли. Его глаза скользнули по ее растрепанным светлым волосам, темным кругам под стеклами очков, и опустились вниз, на закатанные рукава голубой рубашке, родинке на ее руке (прямо над ремешком часов). Он заметил, что когда она нервничала, то крутила тонкое кольцо на указательном пальце правой руки. За все время их сегодняшнего тет-а-тет она не отпускала кольцо в покое. — Возвращайтесь к своим обязанностям, — сказал Холт. Дубина кивнула и направилась вон из его покоев. Она была уверена, что как только уйдет, Холт тут же переоденется в свои привычные вампирские костюмы, но она ошибалась. У Августа уже не оставалось времени, но то, что он видел в зеркале, его полностью устраивало — именно так он одевался, когда заканчивал университет и еще не вступил на управленческий пост «H.I». — Диана подходит вам больше, — прошептал он.