Пепел

Зуко ненавидит Ба Синг Се. Он презирает буквально всë, что тут есть: запахи нижнего кольца, грëбанную чайную, бесконечно затравленных беженцев и просто бедняков. Должно быть мерзко с его стороны так считать, учитывая то, что он вместе с дядей бежал от войны и от солдат своего народа. И сам он чувствует себя, как затравленный зверь… Зуко удивляется дяде Айро, который непостижимым ему образом умудряется сохранять относительно жизнерадостное расположение духа. Зуко раздирает изнутри: он не хочет быть здесь, но это едва ли не единственное место в мире, где они в относительной безопасности. Отдушиной становятся его безрассудные ночные вылазки в маске Синего духа. Дядя с подозрением смотрит на него. Противное зудящее ощущение поднимает свою уродливую голову каждый раз, когда дядя так делает. Будто Зуко подводит его, будто совершает нечто до ужаса опасное. Что ж, это действительно, опасно. Но не настолько, как например, взрыв на корабле, выживание среди океана на плоту или полное риска путешествие по Царству Земли. Но вряд ли дядя так считает. Зуко и сам нутром чует, что нужно быть крайне осторожным в своих ночных похождениях. Ба Синг Се полон скрытого страха людей. Словно чудовищный осьминог − спрут, скрытый от глаз людских, раскинувший свои щупальца по всему городу, упивающийся страхом и страданием жертв. Красивая, вылизанная картинка, неспешная жизнь без войны − всë это похоже на искусную иллюзию. Всë будто ненастоящее. И только нижнем кольце правда иногда вылезает наружу в виде неприкрытого отчаяния на лицах. Это настораживает. Это пугает. Ночью город становится другим. Наружу выходит всë, что скрыто под красивым пологом: ночные воришки, пробирающиеся в дома, забитые тощие проститутки, непонятные, с жутковатым взглядом, подозрительные личности. Зуко бесшумно перемещается по крышам. Палаши привычным весом покоятся в ножнах на спине. Свет луны освещает лишённый цели путь. Он мог бы искать бизона аватара, но сегодня пытаться узнать, где эта здоровенная пушистая махина не хочется… «Человек сам творец своей судьбы.» — слова дяди эхом отдаются в сознании. Зуко не знает чего хочет. Он принц − или уже бывший принц? − формальный наследник трона страны, которая объявила его предателем. Его судьба была определена с рождения — он родился принцем в семье третьего кандидата на трон. Круто поменялась его судьба с восхождением отца на трон — он стал кронпринцем. Потом были три года бесплодных скитаний в поисках аватара, которые он провёл всë ещё оставаясь принцем, пусть и изгнанным. Кто он сейчас? Беженец, скиталец, тот, кто был лишëн своего имени. Человек, от которого отказалась собственная семья. Пора это принять. Не принять уже невозможно. Не после попытки Азулы их захватить, не после приказа о предательстве, не после всех проклятых плакатов с лицами дяди и его, будто они преступники!.. В груди защемило. Ком подступил к горлу. В конце концов, действительно пора бы это принять. «Он всегда был отщепенцем в собственной семье. С рождения. Жестокий приказ покойного Азулона только подтверждал это. Всë подтверждало это. Лу Тен умер. Осада прекратилась. Осталось всего два ребëнка, которые могли бы унаследовать трон после Айро или Озая. Был бы он ценен, стал бы Азулон отдавать такой приказ? Это означало бы обезглавливание линии. По сути, осталась бы только Азула. На что был бы расчёт? Что ничего с ней не сможет случиться? Что у Урсы и Озая родятся ещё дети? Возможно, но это излишне самонадеянный подход… » «Собственный отец изуродовал его и изгнал. Изначально был расчёт на то, что он изгнан навсегда… » Недовольное шипение доносится до его ушей. Яростные зелëные глаза карликовой пумы светятся в темноте диким огнëм. Будто сам Агни даровал этому существу чуть большую частицу своего пламени, чем остальным. Похоже, они выбрали одну крышу для уединения. Зуко просто отворачивается от настороженного животного. Шипение стихает, и вновь воцаряется зловещая тишина ночи. Он просто смотрит в бездонное небо с россыпью звëзд. Периферийным зрением он замечает движение слева. Пума спокойно лежит рядом с ним. Зелëные глаза устремлены вперёд с непонятной ему уверенностью. Зуко наклоняет голову. Сейчас он рад, что маска скрывает лицо. Душевный раздрай ему уже опостылел. Всю жизнь он был меж двух огней. В бесконечных метаниях, слепой по отношению к очевидным вещам. «Человек сам творец своей судьбы.» Его шансы на успех, на достижение одобрения в глазах отца всегда были призрачны, как свет луны, затапливающий крышу. «Человек сам творец своей судьбы.» Быть может, пора ему стать кем-то другим?..

***

Возвращается он не скоро. Снаряжение возвращается на положенное место. Дядя спит. По крайней мере, если судить по ровному дыханию. Зуко передвигается так тихо, как только может — он не хочет отвечать на вопросы встревоженного дяди Айро и слушать очередные нравоучения. Да и просто случайно разбудить старика не хочется. Уж если из него под закрытие чайной будто все соки выжали, то какого тогда дяде?.. На стенах пляшут тени — единственные свидетели его бесплодных попыток успокоиться и уснуть. Мысли о прошлом не покидают разум ни на мгновение. А волнение за возможное, туманное будущее прочно поселилось в душе. Он проводит рукой по лицу, стараясь успокоиться. Шрам болит фантомной болью, словно плоть сожгли ещё раз. Зуко криво усмехается. Вот уж что точно не даст забыть о прошлом… Он замечает пушистый кончик хвоста пумы, мелькнувший в окне перед тем, как проваливается в беспокойный сон.

***

Агни милостивый, должно быть он в аду. Ревущее зелёное пламя сжирает всё вокруг. Запах гари наполняет лёгкие, заставляя кашлять. С ужасом Зуко осознаёт, где он. Это кошмар. Тронный зал охвачен огнём, и с не меньшим ужасом, принц осознаёт, что он не может его покорить. Остаётся только бежать. Массивные двери заперты наглухо. Колотить их бессмысленно — никто не услышит, никто не придёт. Отчаяние постепенно начинает брать верх над рассудком. Духи, он не хочет сгореть заживо. Движение справа отвлекает его. Угольно чёрная пума рычит и кидается в противоположную сторону. Верно, там был ход для слуг. Что есть мочи он бросается вслед за животным. Дверь за ним захлопывается с жутким грохотом, отрезая путь назад. Путь, по которому он бежит, тёмный, как безлунная ночь. Лишь изредка мелькают зелёные глаза животного, иногда оборачивающегося назад. Наконец, тоннель заканчивается. На небе ярко горят звёзды. В воздухе не пахнет дымом. Кругом сплошные дебри, и Зуко не знает, где он сейчас. За спиной догорающий дворец, на месте которого вот — вот будет пепелище, а впереди… Впереди долгая дорога.