Полнолуние.

–Да пошел ты, Столас! Высрал мне тут недо-речь про чувства! Ты издеваешься, блять? А можно мне, блять, хоть чутка все обдумать после того, что ты сделал мне?! Напыщенный, богатый уёбок! Я наравне с твоей прислугой. Ты не можешь просто меня кинуть. Вы, королевские мрази, постоянно считаете что можно так делать! Просто играть на наших чувствах, ведь мы малые и незначительные! Что ж! Хуй я тебе это позволю, сука. Ну же! Слова вырываются, вырываются криком. Каким то необъяснимым образом вместе с гневом появляются слёзы. Они скатываются по щекам, попадают на кончик языка, и ему становится ещё тяжелее от этого, почему то. Слова вырываются, конечно. Грубые, обидные. Слова, которые он никогда не сможет забрать назад. Но вот проблема: самые главные три слова все еще сидят в горле тяжёлым комом. И так больно. Так сложно их сказать. Кажется, Блицу никогда не было так тяжело. На секунду в его голове промелькнула мысль о том, что лучше бы его пристрелили на каком нибудь задании и он бы стал инвалидом на всю жизнь. Бесполезным овощем. Да что угодно лучше, лучше чем.. это. –Блиц. Я очень высокого мнения о тебе, а ты оказывается, настолько низкого обо мне. Прощай, Блиц. И не успевает он сказать и двух слов: стоит на улице. –КАКОГО.... ХЕРА. Ну вот он – последний крик, который слышали, кажется, все семь кругов ада. Блиц чувствует сильное першение в горле, пытается откашляться и понимает, что охрип. Супер, просто супер. Он падает здесь же, около мраморной лестницы. Блиц слышал в этих последних его словах слезы, и, осознав это, сам начинает плакать. Плакать навзрыд, понимая, что натворил. Ему больше нечего делать, только сидеть здесь и плакать, как последняя сука. Да, возможно Столас тоже сидит и плачет где то в своих покоях, может смотрит в окно, наблюдая за Блитцем, и насмехается. Кто знает? Он вытирает слезы, размазывает их по всему лицу, но они почему-то продолжают литься. Теплые, горькие, соленые. Слезы обиды, гнева, а может любви. Слезы упущений, чувств, надежд. Всего вообще. Когда Блиц плакал вот так в последний раз? Ах, никто не вспомнит. Не вспомнит его покойная мать, отец, сестра, Милли и Мокси, Луна.. Никто не видел его слез. И сейчас никто не видит. Он один, вот теперь он правда один, понимает это и закрывает лицо руками. –Сука, какая же ты сука, Столас... В конце концов он успокаивается. Пошёл домой? Конечно же нет. Адреналин вспыхнул снова и в голове родилась идея. Не такая уж и хорошая, но когда Блицу приходили другие? За свою любовь надо бороться. Он встаёт, отряхивается. Смотрит на помятую рубашку и.. блять, какого хуя она вся мятая, грязная и в слезах? Он только сегодня утром её выглаживал, чтобы не было ни одной складочки. Да и насрать, впринципе. Он скачет ловко к окну, по которому залезает каждый раз, поднимается по стене. Ну а кому нужны двери, спрашивается? Тем более сейчас они точно для него закрыты. Блиц поднимается и вот незадача: окно закрыто. Ну не стучаться же? Он выбивает его ногой. А вот и Столас: лежит на кровати спиной к Блицу, такой же помятый, как и его рубашка. Можно вообще бесконечно говорить о том, как он сам плохо выглядит и как ему плохо внутри. Он тихо всхлипывает и кажется где-то в своем мире, не обращает внимания ни на звуки разбитого стекла, ни на чьи-то шаги по комнате. Если честно, он надеялся, что это кто-нибудь, кого подослала его бывшая жена. И сейчас у этого кого-то всё-таки получится их убить. Но на удивление он слышит только знакомый голос. Он не хочет поворачиваться к нему лицом, потому что тогда его бессмертное сердце точно не выдержит. Блиц отдышался, а потом хрипло-сипло, всё ещё дрожащим голосом начал: –Знаешь что, ты, сукин сын, некрасиво так перебивать на полуслове. Ты высказался, молодец, а про меня можно и забыть, да? А вот я, блять, не договорил! Он вздыхает. Сил кричать правда не осталось, да если бы и захотел, не получилось бы. А он хотел. –Блиц, пожалуйста, уходи. –Ещё чего, блять. Значит слушай меня сюда, ты, пижон ебливый. Ты можешь сколько угодно устраивать такие спектакли, но не со мной. Я не терпила. Я не уйду молча, после того как ты мне скажешь сделать это. А еще ты, блять, не смеешь играть так на моих чувствах. Никто не смеет. Я не понимаю, сучка, у тебя пмс? Что за драма? Ты посмотрел слишком много смазливых сериалов, теперь решил воплотить их в жизнь? Прекращай. И посмотри уже наконец на меня, блять! Блиц подходит ближе, и силой разворачивает Столаса к себе лицом. Столасу это, видимо, не особо понравилось, и он нахмурился. Когда эти стеклянные глаза, наполненные слезами, посмотрели на него, говорить стало тяжелее и он заметно замедлился. –Я.. Я... Столас, я не.. я... Ну возьми ты уже яйца в руки, ты мужик или нет? –Мне.. Понятно, только кричать и умеешь, а когда решается твоя судьба так "бе, ме, пук пук." –Столас, я... Да уходи ты уже, наверное. В офисе тебя уже заждались. Хотя уверен ли ты, что такие как ты вообще кому то нужны.. и людей вроде тебя ждут хоть где-то? Столас нахмурился сильнее и уже собирался щелкнуть пальцами, чтобы его прогнать. Это, конечно, проблема. Ты не сможешь. Уходи, пока не испортил все окончательно. –Я.. Я люблю тебя, Столас. Ты это хотел услышать? Ты хочешь видеться без всяких договорённостей, ходить на свидания и всякое такое? Хорошо, пусть так. Только.. прошу тебя... не бросай... меня. Я.. я не хочу этого. Умоляю. Прости меня. Я идиот. Я просто еблан. Мне очень– Нет, Столас, так реально не делается, хватит уже перебивать. Перед тобой человек душу открыл. Впервые за сотню лет. Объятья это, конечно, круто, но завязывай. –Спасибо, дорогой. Этих слов мне не хватало. Блиц утыкается в чужую пернастую грудь и обвивает чужую ногу своим хвостом. –Ну так что там с игрушками? Я, блять, пол ада обошёл, честное слово. Не выкидывать же мне их??? –Ох, Блици. Не порти момент. В другой раз.