Море и ваниль

      К вечеру на побережье стало гораздо прохладнее, но замёрзнуть не позволял огонь от небольшого костра, разведённого ребятами прямо на пляже. И всё-таки, Юнхо решает накинуть на плечи лёгкую ветровку — по коже пробегаются едва заметные мурашки, заставляя немного поёжиться. — Ну-ка, давай сюда, — Сонхва забирает из руки друга опустевшую банку пива, протягивая ему новую. — Ну куда ещё?.. — Да ладно тебе, ты меньше всех выпил, — возмущается Сонхва. — Вон и замёрз, к тому же… — Вряд ли пиво поможет согреться, — усмехается Юнхо, но всё-таки открывает банку с характерным щёлкающим звуком, слегка проливая вспенившийся напиток на брюки. Но, впрочем, сейчас это было такой пустяковой мелочью, что Чон даже не обратил внимания. Он бросает короткий, будто случайный взгляд на Ёсана, который сидел, закутавшись в куртку, на бревне с Уёном и жарил над костром воздушное маршмеллоу, нанизанное на специальные шпажки. — Ребята, у меня тост! — довольно объявляет Хонджун, перебивая увлечённо болтающих между собой Минги, Чонхо и Сана, а задумавшихся старших в лицах Сонхва и Юнхо заставляя заинтересованно поднять на него глаза. — Недавно мы с вами выпустились из школы… И чёрт, это же одно из самых важных событий в нашей жизни! — И не говори, — подтверждает Сонхва. — Даже как-то не верится. Эти годы пролетели так быстро... — Я всё ещё помню день, когда мы познакомились в начальной школе, — с тёплой улыбкой добавляет Сан. — Сначала сдружились Сонхва с Хонджуном, потом к ним присоединились мы с Юнхо, потом и Минги как-то случайно оказался в нашей компашке… — Это была не случайность, а судьбоносное стечение обстоятельств! — поправляет Минги с шутливым возмущением, на что парни тихо посмеиваются. — Да, да, разумеется, судьбоносное, — подтверждает Сан и продолжает: — Следующим оказался Ёсан. Помните, он сначала помогал ставить нам танец для школьного конкурса, а потом мы все так сблизились с ним, что продолжили дружить и дальше? Ёсан, сидящий на противоположном бревне, искренне улыбается, смущённо опустив голову. — Помним, конечно… — отвечает за всех Юнхо, пронзительно глядя на Кана, но произносит это так тихо, что даже не все из компании обращают внимание на его слова. Только вот Ёсан, несмотря на то, что сидит на другом бревне, — внимание обращает. Как и на сами слова Юнхо, прозвучавшие с какой-то необъяснимой, едва уловимой грустью и приятным трепетом, так и на его совершенно обезоруживающий взгляд, кажущийся отчего-то слишком неоднозначным, слишком глубоким, будто темнеющим в тёплых отблесках костра. Ёсану кажется, что Юнхо говорит с ним — одним только этим взглядом, в котором читается что-то такое, что и словами не объяснить. Или Ёсану просто кажется? Он, если честно, давно уже ни в чём не уверен… — Ну и Чонхо, — завершает Сан свой небольшой рассказ из воспоминаний о зарождении их дружбы. — Он был последним, кто вошёл в нашу компанию. — Наверное, такова была судьба, что в тринадцать я перевёлся именно в эту школу и именно в этот класс, — рассуждает Чонхо, так же придаваясь приятным воспоминаниям. — Потому что вы стали первыми моими друзьями, с которыми наша дружба оказалась такой крепкой и долгой! — И поверь, это только начало, — отвечает ему Ёсан, присоединяясь к разговору: в сегодняшний вечер он почему-то менее общителен, чем обычно. — Я надеюсь, что мы все будем дружить ещё очень долго… Ведь так? А теперь Ёсан сам смотрит на Юнхо. И старший это, несомненно, замечает. Ну ещё бы он не заметил — Чон следит за юношей пусть не слишком заметно и очевидно (на это он, по крайней мере, надеется), но достаточно увлечённо, чтобы не заметить хоть один его несмелый и так будоражащий душу взгляд. Да и последний вопрос Кан задал будто бы ему, но вряд ли кто-то другой, кроме них двоих, смог бы это понять. — Ну конечно! — сразу же отвечает Кану Уён, как нечто само собой разумеющееся, нарушая эту секундую молчаливую паузу, в которой, казалось бы, между Юнхо и Ёсаном уже успела установиться эта незримая ментальная связь. — И то, что мы выпустились из школы, никак не должно повлиять на нашу дружбу! Мы всё так же будем общаться, видеться и тусоваться вместе, и пусть кто-то хоть попробует не взять трубку, когда я буду звонить, или быть занятым в день нашей встречи… Это звучало, как самая настоящая, пусть и шуточная, но всё же — угроза. И хоть все семеро дружно посмеялись в ответ на забавное заявление Уёна, каждый из них в глубине души был с ним полностью согласен. — Так, народ, вы так заговорились, что я толком не закончил свой тост, — Хонджун встаёт с небольшого бревна и поднимает руку с баночкой пива, приготовясь чокаться, точно бокалами с шампанским. — У нас начались каникулы, и знаете… я хочу выпить за них! Потому что эти каникулы — возможно, последние, которые мы можем провести беззаботно и свободно, ни о чём не думая и не переживая. Последние каникулы перед поступлением в университеты, началом взрослой жизни и разъездами по разным городам. У нас с вами есть ещё целых три месяца, которые мы должны провести, как обычные подростки, не обременённые никакими проблемами и мыслями о будущем. Давайте жить здесь и сейчас, пока у нас есть такой шанс, и всегда держаться рядом друг с другом — даже если через три месяца мы все разъедемся и каждый начнёт строить свою новую, взрослую жизнь… Речь Хонджуна прозвучала так прекрасно, трогательно и, самое главное, правдиво, что никто не смог бы остаться к ней равнодушным. Сонхва и Минги, не сдержав эмоций, незаметно тихонько всплакнули, шмыгая носами и наспех вытирая предательски выступившие слёзы; у Хонджуна выдержки не хватило тоже — он сделал глоток пива раньше, чем все они успели чокнуться, и быстро отвернул голову в сторону, чтоб не показывать застывшую в глазах влагу. Чонхо с грустью о чём-то задумался, устремив взгляд в трепещущее от лёгкого ветерка пламя; Уён беззастенчиво зарыдал Кану в плечо, хотя ещё пару минут назад готов был вовсю шутить и смеяться, тогда как Сан тут же подоспел успокаивать чувствительного друга, подсев к нему на бревно и обняв так, что теперь «жилеткой» для слёз вместо плеча Ёсана служила широкая грудь Чхве. А Ёсан и Юнхо смотрели друг другу в глаза, думая, кажется, об одном и том же. Смотрели, не отрывая взгляда, так, словно только этим особым зрительным контактом могли передать друг другу те неозвученные юношеские чувства, которые хранили в своих сердцах ещё с того памятного начала их дружбы. Юнхо влюблён в Ёсана уже чёртовых пять лет. Ёсан в Юнхо — ровно столько же. И сегодня, в один из июньских дней их долгожданных последних каникул, они все восьмером приехали в местечко, которое по праву уже можно было назвать их местом. Это побережье приморского города Пусан, куда они приезжали уже не первое лето, чтобы провести вместе несколько незабываемых недель каникул, купаться в согретом солнцем море, гулять по песчаным бесконечным пляжам и встречать самые красивые в их жизни закаты и рассветы. Но что, если сегодня они приехали сюда в последний раз? Когда они окажутся здесь все вместе снова?.. И, самое главное, когда Юнхо наконец таки расскажет Ёсану о своих нежных и трепетных чувствах к нему, которые дружескими уже давно не являются? И когда же осмелится сам Ёсан, привыкший все свои чувства держать глубоко в сердце на прочном замке и никому их не показывать? Они оба, наверное, просто глупцы. Дураки. Самые настоящие. Потому что как, будучи влюблёнными столько лет, они ещё ни разу не смогли друг другу признаться? Ёсан в их компании всегда был самым тихим и спокойным. Он не любил показывать то, что чувствует, редко выражал какие-то особо яркие и бурные эмоции, предпочитая сохранять свою привычную сдержанность. Все из восьмёрки знали: если у Ёсана случится что-то плохое, первым он ни за что не признается — нужно будет хорошо постараться, чтобы добиться от него откровений и позволить дать ему нужную дружескую поддержку. Но так же все знали, что советчика и помощника — лучше Ёсана не найти. Кан был истинным эмпатом, готовым выслушать любую проблему, дать толковый совет, который всегда приходился очень кстати, и утешить в моменты душевных тревог — будь то умело подобранные слова поддержки или обыкновенные уютные объятия, которые порой эти слова отлично заменяли. В их компании он был словно личным психологом для каждого из ребят, но при этом... не умел открываться и выговариваться сам. А Юнхо его такого полюбил — с этой его замкнутостью, нечитаемостью и страхом показать свою душу. С этим его родимым пятнышком у левого глаза, похожим на милое сердечко, которое целовать хотелось, с этими тёмно-русыми волосами, мягкими и сладко пахнущими ванилью, что в лёгких Юнхо навсегда осталась. И с этим голосом — звучащим, как тихий шум морских волн, как лёгкий освежающий ветерок в знойный день, как любовь — самая чистая, искренняя и незабываемая… Да только вот человеком Юнхо был совсем не смелым. Человеком с постоянными сомнениями во всём и всех, с неуверенностью в себе, с живущей в голове и сердце тревогой, порой очень мешающей ему жить спокойно и полноценно, дышать полной грудью и не задумываться о каких-то пустяковых вещах, которые его почему-то беспокоили. Юнхо и представить себе не мог, что когда-то осмелится сделать первый шаг к Ёсану и показать ему свою влюблённость с надеждой на взаимный ответ. Нет, Юнхо бы не смог, точно не смог. Ёсан ведь — одна сплошная загадка. И непонятно, чувствует ли он что-то похожее по отношению к Юнхо, скрывает ли от него такие же сильные чувства, жаждет ли того же самого, что и Чон... Временами Юнхо казалось, что что-то Ёсан в самом деле испытывает: его взгляды порой были такими долгими и многозначительными, такими, какими на друзей обычно не смотрят; и брал за руку он его иногда так нежно, словно боясь, что оттолкнут, ладонь из его руки выдернут, но Юнхо никогда бы так не поступил — аккуратно обхватывал длинными пальцами чужую небольшую ладошку, мягко сжимая, и Ёсан будто бы расслаблялся, доверялся, подолгу не отпуская. Ёсан любил о нём заботиться. Но забота эта проявлялась в таких маленьких и на первый взгляд незначительных вещах, что сразу и не поймёшь, с какой целью они вообще осуществляются — будь то беспокойные вопросы о самочувствии и настроении старшего, специально для него приготовленный обед, заботливо принесённый в ланчбоксе для Юнхо, который часто забывал поесть, или немногословное напоминание в сообщениях одеться по-теплее, если на улице дождливая погода. Всегда во всём неуверенный Юнхо привык сводить эти мелочи к обыкновенной дружеской заботе, чтобы лишний раз себя не обнадёживать и не фантазировать о том, что его чувства могут оказаться взаимны — это было слишком маловероятно. Но сравнивая поведение Ёсана с поведением остальных своих друзей, которые, если и заботились о нём, то совсем не так трогательно и чутко, Юнхо подумывал о том, что всё может быть не так просто, как кажется на первый взгляд. И путался ещё сильнее. А в такие моменты, как сегодня — с долгими и откровенными взглядами друг на друга, так и кричащими о чём-то важном, о чём-то, что они очень глупо могут упустить, — Юнхо почти что начинал верить в эту, казалось бы, призрачную и почти неуловимую взаимность, в которой Ёсан боялся признаться явно не меньше, чем сам Юнхо. В такие моменты, как сегодня, оба всё сильнее убеждались в том, что они, в самом деле, настоящие дураки, которые вот-вот потеряют свой шанс на счастье, так и не поборов собственные страхи. Где-то глубоко в сердцах у обоих тем временем медленно, но верно рос ещё один страх: страх того, что эти каникулы и вправду окажутся для них последними. Время убегает слишком быстро. Слишком, чтобы надеяться на какое-то чудо и откладывать момент признания ещё на неопределённое количество времени. Как там говорил Хонджун… «Жить здесь и сейчас», верно? А обстановка на пляже вокруг костра постепенно разряжается, подростки, ненадолго придавшиеся грусти, вновь веселеют, принимаясь вспоминать разные смешные и счасливые моменты из дружбы и бурно что-то обсуждать, громко хохоча едва ли не на весь пляж. Уён приносит гитару Хонджуна из припаркованной неподалёку машины, и Ким начинает играть под пение голосистых Сонхва, Сана и Чонхо, пока знатно подвыпившие Уён и Минги задорно пляшут вокруг костра под ритмичные хлопки остальных парней. Атмосфера стоит такая дружная, душевная и живая, что момент хочется продлить как можно надольше — он определённо один из тех, что останется в памяти каждого, пополнив незримую копилку самых счастливых и ярких моментов восьмилетней дружбы. — Хён, — слышит где-то за своей спиной Юнхо и, слегка не поверив своим ушам, оборачивается на знакомый до боли голос, принадлежащий стоящему перед ним Ёсану. — Не хочешь прогуляться? — Х-хочу, конечно… — как-то неуверенно отвечает Юнхо, медленно вставая с бревна и не сводя удивлённого взгляда с Ёсана. Нет, Юнхо не уверен вовсе не в том, что хочет с ним прогуляться (он само собой хочет!), а в том, что это действительно предлагает ему Ёсан, в том, что Чону это не мерещится, и что Кан на самом деле делает к нему… первый шаг? Юнхо не хочется думать о том, что он снова может себя обнадёжить и разочароваться. Юнхо просто хочет взять Ёсана за руку и уйти сейчас вместе с ним. Так и происходит. Никто из остальных шестерых парней не замечают того, что эти двое решили уединиться, а если и замечают, то не придают этому особого значения. Ладонь Ёсана в руке Юнхо, осторожно переплетённые пальцы, слишком громкое и наполненное смыслом молчание — и всё будто с каждой секундой становится понятнее, очевиднее, яснее. Трепетнее. Друзья так за руки не держатся. Друзья так не боятся посмотреть друг другу в глаза. У друзей так бабочки в животе с ума не сходят, как у этих двоих, которые и сами друзьями себя уже не считали. В эту самую минуту — точно. — Здесь так тихо и хорошо, — почти шёпотом произносит Ёсан, кутаясь в куртку и усаживаясь прямо на тёплый песок у самой воды. — Чего стоишь?.. Он поднимает глаза на Юнхо, похлопывая рукой по месту рядом с собой. — Я что-то… задумался, — поясняет скомканно Чон, опускаясь на песок следом. — Я заметил. Ты весь вечер где-то витаешь… — Ёсан по-доброму усмехается, устремляя взгляд на плохо различимый в вечернем полумраке морской горизонт. — Ты тоже. Юнхо произносит это загадочнее, чем планировал — так, словно в чём-то Ёсана подозревает, сам не понимая, почему тон голоса звучит так неоднозначно. — Я много о чём думаю, — решает поделиться личным Кан, догадываясь, что именно это хотел бы узнать сейчас Юнхо. — О том, что это могут быть наши последние летние каникулы, о том, что все мы можем разъехаться и отдалиться друг от друга, и о том, как мне будет нелегко… без тебя. Кажется, сердце Юнхо пропускает удар. Да нет, не кажется вовсе: оно в самом деле пропускает. — Куда же я от тебя денусь, Ёсан-и? — Юнхо смотрит на него совершенно влюблённо, чувствуя, как лёгкий бриз смешивает солоноватый запах моря с его любимым ванильным ароматом — Юнхо ощущает его всегда, когда Ёсан рядом. Да и не только, когда рядом, вообще-то… Всегда. — Я тебя никуда теперь не отпущу. Даже если ты попросишь… — Никогда не попрошу, — Ёсан с неким робким вызовом смотрит на него в ответ. — Не отпускай меня, Юнхо… пожалуйста. Юнхо хочется улыбаться. Так по-детски, так по-глупому счастливо и беспричинно. Хотя, нет, причина есть, и довольно весомая: она сидит прямо здесь, совсем рядом, заставляя задыхаться сладкой ванилью, давно поселившейся в лёгких и сердце прекрасными цветками, и лишая рассудка одним своим пронзающим кареглазым взглядом, в котором целое море плещется. — Пообещай, что это не последние наши каникулы и не последнее совместное лето, — несмело просит Ёсан, кажется, наконец таки открывая ему свою душу. — Я обещаю. И обещаю, что это будут самые лучшие летние каникулы в нашей жизни. Юнхо обещает это так уверенно, как ничего ещё не обещал. Потому что знает — это обещание он точно сдержит. Чон приближается к лицу Ёсана совсем немного, сокращая расстояние между ними всего на несколько миллиметров, но этого более чем достаточно, чтобы обычно застенчивый Кан вдруг перехватил инициативу, так же подаваясь вперёд. Губы сталкиваются в совсем робком и безобидном первом поцелуе, но голова у обоих кружится одинаково сильно — от этой обезоруживающей нежности, от силы этих бушующих и слишком долго скрываемых чувств, от счастья, которое они всё же не упустили. Так вот оно, всё-таки, какое — это прекрасное «здесь и сейчас»… А остальные шестеро парней, только сделавшие вид, что на уход Юнхо с Ёсаном не обратили никакого внимания, прекрасно наблюдали за этим романтическим уединением издалека и тихо радовались, и Уён даже выиграл спор, который заключил с Хонджуном много лет назад — он с уверенностью ставил на то, что эта стеснительная парочка всё равно рано или поздно сойдётся. Ведь чувства этих двоих давно уже были известны всем, кроме них самих: дело оставалось лишь за временем, которое, наконец, наступило. Каникулы и вправду обещают быть интересными…