Между Раем и Адом

Бесконечный поток мыслей. Фёдор открывает глаза. Рассвет за окном и жуткий холод. Начало весны, начало тепла, но этот чёртов холод..! Мужчина с трудом поднимается с кровати. Боль в голове от постоянного недосыпа тут же даёт о себе знать. Фёдор просто не может уснуть несколько ночей подряд. Достоевский, держась за стены, добирается до ванной комнаты и включает душ. Горячие струи воды приводят его хаотичные мысли в порядок. Прошло уже больше десяти лет, как его изгнали из Рая, и больше четырех, как он изгнан из Ада. Удивительно, правда? Сослан в мир людской за свои проёбы. Скучно здесь. И люди скучные, и мир скучный. Остаётся лишь надеяться на какие-то развлечения и скорейшую смерть. А пока что… Только выпивка, сон и работа с книгами. Хоть как-то же заработать на жизнь нужно, верно? Скудный завтрак и черный чай. Фёдор прикрывает глаза и откидывается на спинку стула. Маленькая квартирка. Кухня, спальня, ванная с туалетом. Один шкаф да небольшой балкон. Достоевский доедает свой завтрак и выходит на балкон, поджигая сигарету. Неожиданно слышится звонок в дверь. Громкий, противный. Мужчина морщит нос и выкидывает почти не тронутую сигарету в окно. Плевать. Важнее, что кому-то не лень припереться к нему в пять чёртовых утра. Фёдор открывает дверь и поджимает губы. — Прошу прощения, это 65 квартира? За порогом стоял паренёк, в форме доставщика пиццы. Светлая коса лежала на плече. — Просто дом старый, номера квартир на дверях не напис-... — Нет, 64. Достоевский недовольно перебивает парня и собирается уже закрывать дверь. — Тогда… Может, Вы знаете, кто такой-.. — Никого я не знаю, проваливай! Фёдор чуть ли не рычит от злости. Блядский человечишко. Тебе явно дали понять, что тебе здесь не рады. Мужчина уже почти захлопнул дверь, но паренёк быстро подставил ногу в дверной проём, не давая Фёдору закрыть дверь. — А ты не изменился, Феденька. Голос парня заставил Достоевского вздрогнуть. — Какого ху-… Перед ним стоял… Ангел. Ангел, чёрт возьми. В человеческом мире. Блядский Ангел, который прямо сейчас явно пытается проникнуть в квартиру к Изгнанному. Мужчина выдыхает и заправляет прядь своих темных волос за ухо. — Мы разве знакомы? Фёдор упорно делает вид, что не замечает ангельских крыльев, что слабо светились за спиной парня, будто не замечает, что парень уже как две минуты стоит перед ним в истинном облике. Достоевский видит лишь глаза. Небесно голубые глаза, что смотрели на него жалобно и с некой нежностью. — Фёдор, не делай вид, что не помнишь меня. Мне больно слышать эти слова. Ангел немного отталкивает мужчину и заходит в квартиру. — Значит, так ты теперь живёшь, да? — Какого чёрта ты тут забыл вообще, Николай. — Слава богу, наш «Великий» Фёдор узнал меня. Коля подходит ближе к мужчине и заглядывает ему в глаза, протянув руку к его щеке. — Знаешь. Со своим изгнанием из Ада ты прогремел на все небеса. Сначала тебя выгнали с Небес за твои грехи, но я не пойму… За что можно согнать демона из Ада? — Ты не ответил на мой вопрос. Холодный взгляд Достоевского пронзает Николая до самых перьев. — И не твоё дело, почему меня согнали на землю. — Как раз моё! Ты мой... друг. С самого начала! С тех самых лет, как ты был ангелом! Но даже когда тебя согнали в Ад, мы не разрывали контактов, а что теперь?! Почти за десять лет, ни слова! Ты мог хотя бы в храм сходить! Знал ведь, что я услышал бы любую из твоих молитв. Да я бы сердцем просто почувствовал это! На все эти слова Фёдор не реагирует никак. Он просто встаёт и молча обнимает несколько взбесившегося Ангела, а затем произносит: — Да, Никоша, я тоже скучал. — Вот так бы сразу…- тихо произносит парень, прижимаясь ближе. — Я лишь проверял, ты ли это. Мне пару раз присылали твоих «двойников», чтобы уничтожить. А то, видите ли, я нарушаю какую-то статистику количества демонов и ангелов, не являясь ни тем, ни другим. Николай вздыхает и слегка дёргается, почувствовав прикосновения к крыльям. — Эй..! Не трогай.. — Как скажешь. Фёдор заваривает чай и ставит на стол тарелку с печеньем, которое нашел где-то в шкафчике на кухне. — Так.. Зачем ты здесь? — Тебя увидеть хотел. И взял "отгул на Землю", допустим. — То есть, просто сбежал со своего дежурства в ближайшем храме, да? Разве, тебя за такое не накажут? — Плевать. Меня, если честно... Тоже хотели изгнать. Искупил "грехи" молитвой, в несколько недель. — М-да... Изменились порядки за 10 лет. Фёдор отпивает немного чая из чашки. Затем, он встаёт и подходит к Николаю, сидевшему на диване. Мужчина садится рядом и кладет голову на ляжки парня. — Она все такие же мягкие.. — А ты все такой же милый, Фёдор. Николай переплетает свои пальцы с пальцами Фёдора и целует его руку. — Кстати.. Если уж на то пошло, то.. Теперь ангелы могут отмаливать грехи свои? — Угу.. - Николай гладит Фёдора по голове и смотрит ему в глаза. Они все такие же, холодные, но такие родные.. — Тогда.. - мужчина привстает и приближается к губам Ангела. - Согрешим? — Какой из семи смертных грехов сейчас "руководит" тобой?~ — Похоть.

***

Тихий стон разносится по комнате. Кровать скрипит от малейшего движения. Николай изнывается под Фёдором, неосознанно сопротивляясь и хватаясь за плечи Достоевского. — У тебя руки горячие.. На эти слова брюнет усмехается и лишь сильнее жмется к Ангелу. — Не боишься за свои чудные крылья? В ответ слышится скулеж и шипение. — Не сломай их... — В чем проблема спрятать крылья на время? — Принять.. человеческий облик? — Мгм. Николай прикрывает глаза и крылья словно растворяются в воздухе. Блондин устремляет взгляд на Фёдора. И лишь теперь Достоевский увидел, что один глаз отличается от другого. Один янтарный, а второй - все тот же небесно-голубой. — Вот умница.. Фёдор начинает целовать ангела в шею, поглаживая по голове и слегка хватая за длинную растрёпанную косу, несколько оттягивая в сторону. Каждый вздох, каждое движение отпечатывается в памяти Изгнанного, оставляя жаркую картину. Ловкие пальцы поддевают край одеяния Николая и стаскивают ненужную ткань с ангела. Взгляду Федора предстаёт худое, по-детски хрупкое тело, что так хотелось прижать и не отпускать. Долгие прелюдии. Достоевский их обожает. Гладить, целовать, дразнить, заставлять партнёра изнываться и молить о большем. Все это - словно неведомое, частично садистское, наслаждение. — Федь.. Прошу.. — М?~ О чём же ты просишь, родной? В руке Фёдора оказывается небольшой тюбик смазки. Изгнанный кидает взгляд на Ангела и замечает на его щеках румянец. — Оу.~ Достоевский ухмыляется и достает из-под подушки... Ремень. Этим ремнем он прикрепляет обе руки ангела к кровати и только затем открывает тюбик со смазкой. — А зачем.. это? - Николай взглядом указывает на свои связанные руки. — Чтобы не дёргался. Раздвинь ножки шире и расслабься. Один палец входит туго, с некой болью. Ангел вздрагивает и прикусывает нижнюю губу. — Я ведь сказал расслабиться. Больно будет. Фёдор успокаивающе целует Колю в губы, вставляя палец чуть глубже. Тихий скулеж ласкает слух Изгнанного и он вставляет палец до конца. С уст ангела срывается стон. — Бляять..! — Не сквернословь. Дав пареньку немного времени привыкнуть, Достоевский начинает медленную растяжку, постепенно добавляя ещё один палец. Через несколько минут, Фёдор делает резкий, грубый толчок пальцами, и-.. — Да..! Ещё..! Пожалуйста!! Гоголь скулит, чуть ли не плачет, немного ерзая и пытаясь самостоятельно насадиться на пальцы. — Что-то ты быстро сдался.) Достоевский выполняет просьбу, а ангел тут же выгибается на кровати, широко открыв глаза. Фёдор мягко улыбается и вытаскивает пальцы, под неодобрительное бурчание. Брюнет отвязывает руки ангела и помогает ему перевернуться на живот, жестом приказав Николаю приподнять зад и несколько раздвинуть ноги. — Федь..? Что ты..? На глаза ангела ложится темная повязка и затягивается узлом на затылке. — Так ощущения будут острее. Кстати, можешь вернуть крылья. Фёдор прикасается к перьям кончиками пальцев, нежно поглаживая и проводя некие узоры на них, что сводились к лопаткам ангела. Один сильный укус на плече и тихий стон Николая, в купе с дрожащим телом. Идеально. Достоевский несколько секунд возится с упаковкой презервативов. Изгнанный прижимается грудью к спине ангела, стараясь не задеть крылья. — Готов? — Д-да-... АХ..! Один толчок, и Федор внутри. Горячо, мокро и тесно. Коля весь трясется, сжимаясь и хватаясь за подушку. — Дай мне привыкнуть.. Капли слез скопились на глазах, повязка намокла. Через минуту, ангел начал немного ёрзать, пытаясь подать знак, что он готов. В следующую секунду раздался громкий удар по ягодицам Николая и стон, приглушённый подушкой. Фёдор толкается нежно, но быстро, стараясь причинить минимум боли. В процессе он придерживает ангела за бедра, иногда кусая его за плечи и оставляя множество меток на спине парня. — Фёдор..! Прошу, грубее..! Будь жёстким со мной! Мольбы срывались с губ ангела, тело не слушалось, и он просто глухо стонал в подушку. — Все Ангелы такие развратники? Громкий стон раздается в ответ. Крылья дрожат, а разум совсем отключился от ощущений и желания поскорее уже закончить. — Н-нет.. Только я... Фёдор ухмыляется и хватает ангела за косу, немного наматывая её на руку. — Хочешь грубее? Готовься рыдать. Изгнанный срывается. Он грубо вдалбливает податливое тело Николая в кровать, заставляя его скулить. «Сейчас кончу.. Это слишком..» — Нельзя. - произносит Достоевский, словно прочитав мысли Ангела. - Я запрещаю тебе кончать без разрешения. Николай вздрогнул и судорожно выдохнул. Пытка будет мучительной... Проходит чуть менее получаса, прежде, чем Ангел слышит спасительное:«Можно.» Парень вскрикивает и кончает, сжавшись и заскулив. Фёдор изливается в презерватив и выходит из Николая. Ненужная резинка тут же летит в мусорное ведро. Достоевский тянется за салфетками и помогает Ангелу привести себя в порядок. — Как ты? — На седьмом небе побывал.. Николай кладет голову на колени Достоевского и отрубается, с лёгкой улыбкой на лице. Фёдор же ещё долго сидит так, стараясь не нарушить сон ангела и перебирая пряди его светлых мягких волос.