К черту боль // F*** the Pain Away

. В первый раз Драко почувствовал на себе чей-то взгляд, когда сидел за слизеринским столом в Большом зале, невидяще уставившись в свою тарелку с остывающей нетронутой картофельной запеканкой. Не то чтобы люди обычно игнорировали его, наоборот — хотя за последние недели обычная толпа вокруг него определенно поредела, — но этот взгляд неизвестного был достаточно пристальным, чтобы вывести его из мрачных раздумий. Поэтому, стараясь быть незаметным и оставив веки опущенными, а голову склоненной, Малфой подпер подбородок ладонью и исподтишка стал осматривать другие столы в поисках любопытных одноклассников. Его ноздри раздулись от беспокойства — он не мог найти ни одного. Никаких подозрительных движений или странных взглядов, — ничего. Просто до отвращения беззаботная болтовня за обедом. Тяжело вздохнув через нос, Драко поморщился, убедив себя, что, скорее всего, это сказывался стресс — бессонные ночи, чувство вины и страх. У Малфоя был трудный год. Он сглотнул. И все же комок в горле остался. В любом случае, ему стоило вернуться к своему заданию.

*---*-*-*---*

После этого было еще несколько случаев, когда волоски у него на затылке вставали дыбом, а глаза сами по себе расширялись, становясь настороженными. И все же, когда бы Драко не озирался — будь то в темных коридорах или в переполненных аудиториях, — он ничего не находил. Конечно, было вполне возможно, что Малфой стал параноиком, крадущимся после отбоя и практикующим магию, о которой не имел права даже думать, но, как бы там ни было, он никак не мог отделаться от ощущения чьего-то взгляда. Потери, которые он нес, становились гораздо значительнее, чем Драко когда–либо ожидал, причем с гораздо бОльшей скоростью. Крэбб и Гойл выбрали своим новым лидером Блейза Забини, а Пэнси потеряла к нему интерес, объявив его «удручающе скучным». Они все, конечно, понятия не имели о творящемся на самом деле, поглощенные своими жалкими подростковыми драмами, банальной смесью последних сплетен и очередных любовных интрижек, частью которых он больше не был. И Драко чувствовал себя особенно жалким, когда обратился за утешением к призраку : давление на него стало слишком сильным, и ему пришлось снять это страшное напряжение, так сильно сжимающее его грудь, что он не был уверен, что помнит, как нормально дышать. Слава Мерлину, никто и никогда не заходил в женский туалет на первом этаже. Там, по крайней мере, Малфой мог спокойно выплакаться — Миртл в основном была раздражающей, но все-таки знала, что такое боль и отчаяние. Не важно, как сильно ей нравилось устраивать из этого шоу, но она понимала, что он чувствует. Жалость призрака — вот, как низко пал Драко; вот и все утешение, которое он мог получить. Именно там, однажды вечером, после нескольких часов, бесплодно потраченных на починку этого проклятого шкафа, Малфой стоял, сгорбившись над раковиной, — Миртл, к счастью, не было, — и пытался взять себя в руки, но терпел сокрушительную неудачу. Он наблюдал, как горячие слезы торопливо текут по его болезненно-бледному лицу, черты которого за последние недели стали еще резче, когда у него возникло тревожное ощущение, что за ним снова подсматривают. Из него вырвалось рыдание, а волосы на обнаженных предплечьях, не прикрытых высоко закатанными рукавами рубашки, встали дыбом. На этот раз, прежде чем начать действовать, сквозь прерывистое дыхание Драко пробормотал тихое: — Гоменум Ревелио, — и, крепко сжав палочку в руке, бросился к ближайшей кабинке, распахнув дверь. Одновременно произошли три вещи: его левая рука метнулась вперед, чтобы мертвой хваткой схватить незваного гостя за запястье, он понял, кто перед ним, и Ступефай умер у него на губах. Карие глаза напротив широко раскрылись от удивления, брови нахмурились, а из приоткрытого рта вырвался тихий вздох. Перед ним стояла Гермиона Грейнджер. Гнев вспыхнул в нем, на время заглушив страх быть пойманным. Малфой почувствовал, как его лицо исказилось в усмешке, которую, как он знал, она ненавидела, — Драко изо всех сил старался отвлечь ее внимание от своих мокрых щек и покрасневших глаз. Он еще крепче сжал девичье запястье, окидывая взглядом хрупкую фигуру в самой снисходительной манере, на какую был способен. — Маленькая грязная преследовательница, — резко прошипел Малфой, — на этот раз мне следовало бы наложить на тебя более стойкое заклятие. Некоторое время Грейнджер молча смотрела почти мимо него, затем моргнула, слегка склонив голову набок, и вдруг встретилась с ним неожиданно открытым взглядом. Потрясение в ее больших карих глазах сменилось удивлением, а после чем-то гораздо более мягким, — все произошло слишком быстро и легко. Хотя Драко силился сохранить на лице угрожающую маску гнева и безжалостной непредсказуемости, между бровями над уже не такими выпученными глазами Грязнокровки появилась крошечная вертикальная складочка. Усмешка, кривившая его рот, казалось, совершенно не подействовала на нее. И когда ее приоткрытые губы начали двигаться, то безжалостный взгляд, устремленный на нее сверху вниз, абсолютно не помешал ей окончательно выбить Малфоя из колеи, сказав голосом, слишком добрым для той ситуации, в которой они находились, или для того, кем они были друг для друга. Грейнджер не сводила с него пристального взгляда и ничуть не смущалась. — Ты дрожишь, Драко. Он чуть не задохнулся, и сердце замерло, когда она назвала его по имени. Между ними повисло молчание, ее слова зазвенели в воздухе на бесконечные мгновения, пока до Малфоя не дошел их смысл, и его ноздри не раздулись от осознания подтекста, а также от того, что он задержал дыхание. Моргая и шевеля челюстями, Драко опустил взгляд на свои руки: одна держала Грязнокровку за запястье, другая сжимала его собственную палочку, и ни в одной из них не было ощущения, что они вообще принадлежат ему. Когда он увидел, как по ним снова пробежала дрожь, его лицо исказилось, а зрение затуманилось. Свежая влага на щеках застала Малфоя врасплох не меньше, чем сдавленный звук, вырвавшийся из его горла и вышедший сквозь стиснутые зубы. Однако ничто из этого не могло удивить Драко больше, чем то, что последовало дальше: ощущение теплых рук, обхвативших его, притягивающих к себе, устраняющих жалкие несколько сантиметров между ними. Прижатый к хрустящей ткани школьной мантии Грейнджер, он наконец-то смог примирить дрожащие конечности, которые только что видел, со своим собственным телом, надежно удерживаемым и окутанным таким чистым ароматом. Слезы продолжали литься, как и всхлипывания — вырываться, но напряжение, вызвавшее конвульсивную дрожь, медленно покидало его тело, выплескиваясь потоком слез, которые быстро пропитывали шерстяной джемпер в том месте, где щека Малфоя прижималась к ее плечу. Его собственные плечи сотрясались от рыданий, и, нежно проведя пальцами по светлым волосам, точно так же, как всегда делала мать, чтобы успокоить Драко, Грязнокровка невольно раскрыла глубины его отчаяния, и хватка тонких пальцев на волшебной палочке совсем ослабла; он закрыл глаза, чтобы скрыть свой стыд. Нарцисса, на самом деле, была единственным человеком, ради которого он все это делал, но Малфой не был до конца уверен, что сможет спасти ее.

*---*-*-*---*

Драко не думал, что она вернется, даже почти надеялся, что Грейнджер забудет про его недостойное чистокровного волшебника проявление отчаяния. И все же он понял, что это она. Кто еще мог бы так упрямо игнорировать его право на утешение в одиночестве, если не настырная девица, которая, без сомнения, была мозгом всех операций Поттера и столько раз спасавшая его избранную задницу? Внешне Малфой никак не отреагировал на ее вторжение, даже не вздрогнул, не говоря уже о том, чтобы оторвать голову от рук. Вместо этого он остался там, где был, — скорчившись на полу под раковиной, прислонившись спиной к стене, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками; его несчастное, залитое слезами лицо было скрыто от всего мира. Драко стиснул зубы и едва не подавился очередным всхлипом, сотрясшим его костлявое тело. Разве было недостаточно того, что ему досталась жалость призрака, которого все избегают, — однако, Грейнджер? Серьезно? Унижение было бездонной пропастью, в которую он продолжал падать, не так ли? Сначала постоянное превосходство Шрамоголового, затем позор семьи и пресмыкательство отца, а теперь жалость Грязнокровки. Если бы скудные остатки тех нескольких кусочков, что он съел на ужин, уже не вышли из него в канализацию вместе с желчью и остатками его достоинства, то Драко бы вырвало прямо здесь и сейчас. Как бы то ни было, он еще крепче зажмурил глаза, желая, чтобы эта назойливая девчонка просто ушла. Тихое постукивание подошв по камню, становившееся все громче, сообщило о том, что ему не повезло. Затем послышался шорох одежды, и теплые пальцы осторожно коснулись тыльной стороны его ледяной ладони. Малфой напрягся еще больше, осознав, как сильно ему хочется, чтобы она отвалила, и все же обнаружил, что совершенно не в состоянии пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы произнести хоть слово и послать ее. Грейнджер, должно быть, почувствовала его отвращение — да и как могло быть иначе, в конце концов, она не была такой тупой, как ее приятель Вислый, — потому что давление на кожу тут же исчезло. Он чуть-чуть расслабился. — Драко? Слезы снова навернулись у него на глаза от того, как она произнесла его имя, — вновь. Грязнокровка не имела права быть такой фамильярной! И он сказал бы ей это в лицо, если бы голосовые связки хоть немного повиновались ему. — Я… принесла тебе немного еды, — сказала она мягко, как будто разговаривала с раненым животным, готовым наброситься на нее. Малфой подумал, что предположение было недалеко от истины. Если бы только у него хватило сил напасть на нее… — Ты больше не ешь в Большом зале и ты такой бледный… Грейнджер замолчала. Он не пошевелился. Значит, это она наблюдала за ним, и от ее пристального взгляда — теперь Драко снова чувствовал его, сверлящий белобрысую макушку, — у него по спине побежали мурашки. Мерзкая маленькая хитрая кудряшка… Только Грязнокровка уже не была маленькой, примерно одного с ним роста, и не была кудряшкой — кто-то все-таки научил ее ухаживать за этими чертовыми волосами и превращать их в пышные, хотя и своенравные локоны. Послышалось еще какое-то движение, и легкий звон фарфора о камень. — Послушай, я не хочу тебя беспокоить, я просто… — Легкое раздражение. — Поешь, пожалуйста. Секунды превращались в минуты, но они оба оставались неподвижными. Всплеск воды в унитазе, нарушивший тишину, показался ему таким оглушительно громким, что он вздрогнул. — Он не может это есть, Гермиона, — неодобрительно простонала появившаяся Миртл; на его взгляд, слишком громко и совсем близко. — Что ты имеешь в виду? — Драко был уверен, что она нахмурилась. — Это только что с кухни. Грейнджер обиделась? Холодное и внезапное прикосновение Миртл к его напряженному плечу заставило Малфоя дернуться. — У него скрутило живот. С трудом может проглотить хоть что-нибудь, бедняжка, — сообщила призрак своим слащавым тоном, словно собиралась начать причитать. — Ого. «Вот тебе и «ого», — с горечью подумал Драко. Наполовину униженный, наполовину благодарный вмешательству Миртл, но, Мерлин милостивый, он вел себя как ребенок, позволяя призраку говорить за него! Послышались шуршание ткани, стук форменных ботинок по камню и щелчок замка. Малфой выдохнул, не осознавая, что до этого задерживал дыхание. Это потребовало значительных усилий, но каким-то образом слова все-таки с трудом вырвались из его горла, заглушенные коконом, который он сотворил из своего собственного тела. — Спасибо, Миртл. — У призрака хватило благоразумия свести свою реакцию к минимуму — к горестно-драматичному вздоху. Прежде чем снова погрузился в пучину горя и отчаяния, Драко почувствовал ее холодное присутствие рядом — Миртл заняла место, где только что сидела Грейнджер.

*---*-*-*---*

— Драко? Голос был мягким и ласковым. И этот голос не принадлежал его матери — он был намного теплее, тембр менее резкий, почти округлый. Чьи-то теплые пальцы коснулись плеча, и Малфой неодобрительно скривился — для него сон в сидячем положении на жестком камне, все же был предпочтительнее, чем пребывание в сознании. — Драко. — Теперь его имя прозвучало громче, и хватка на его плече усилилась. — Проснись. Когда настойчивая тряска не прекратилась, он с трудом открыл глаза и слишком близко увидел лохматую голову Грейнджер. Если бы у него были силы, то Малфой, несомненно, отполз бы в сторону, увеличил бы расстояние между ними и изобразил бы на лице злобу, но, увы, все, что он делал, — это настороженно смотрел на нее затуманенными сном глазами. — Не вороти нос, — потребовала она резким тоном, приподняв одну бровь, — это для твоего желудка. Расслабит те спазмы, о которых говорила Миртл. Малфой невольно прищурился, узнав цвет и консистенцию жидкости. — Ты предлагаешь мне зелье для месячных? — От долгого молчания его голос был хриплым и надтреснутым. Он звучал жалко. — Оно сделает свое дело, — ответила Грязнокровка, пожимая плечами. — Трех капель должно хватить. Драко внимательно наблюдал за ней, пока она ставила флакон рядом с наполненной тарелкой и бокалом, которые принесла раньше. Грейнджер уже почти вышла за дверь, когда слова сами сорвались с его губ, прежде чем он успел их сдержать. — А тебе-то какое дело? Ее взгляд был мягким, голос ровным, а выражение лица почти дружелюбным. — Ты выглядишь, как смерть. И что бы они не заставляли тебя делать, — взгляд прошелся по его растрепанному виду с ног до головы, — это точно не твой выбор.

*---*-*-*---*

После этого она, конечно же, снова вернулась. Потому что в этом была вся Грейнджер — упрямейшая из ведьм. Большую часть времени она не произносила ни единого слова. Приносила ему еду, питье и зелья. Составляла компанию. И дарила утешение. Малфой привык к этому. К ее молчаливому присутствию в туалете. И Миртл даже начала давать им возможность побыть наедине, все чаще унося свои причитания в другое место. Грейнджер, наверняка, умирала от желания узнать, что привело его в такое состояние, но никогда не допытывалась, а он был благодарен за это, потому что желание рассказать ей было сильным. Так и подмывало, чтобы облегчить душу. Но что толку? Она ничем не могла бы ему помочь. Никто не мог. Поэтому Драко принимал утешения и поддержку, которые Гермиона предлагала наедине, но ни один из них не говорил об этом за пределами прохладного, заброшенного туалета. И да, хотя бы только в своих мыслях, он научился называть ее по имени. Когда однажды вечером они сидели рядом под раковинами, ледяные пальцы Малфоя скользнули к ней, чтобы забрать немного тепла. Его раскрытая ладонь легла на каменный пол, совсем близко к ней, но он даже не взглянул на нее и замер, осторожный, готовый в любой момент отстраниться, почти ожидая, что она вздрогнет от непрошенного прикосновения. Вместо этого Грейнджер накрыла его ладонь своей, и Драко задержал дыхание. Какое-то мгновение он не шевелился. Пока его пальцы не разжались, а ее не скользнули между ними. Она сжала ладонь Малфоя крепко, но нежно. Превратившись в теплый якорь посреди всего этого сырого, холодного и пустого ужаса, в который превратилась его жизнь. Драко смотрел прямо перед собой, почти боясь, что если он осмелится даже украдкой взглянуть на их сплетенные руки, то все это сейчас же исчезнет; весь этот физический комфорт, которого он так жаждал, исчезнет, словно безвозвратно ускользающий сон. Поэтому Малфой сидел совершенно неподвижно, пытаясь продлить момент, а, когда Гермиона все-таки ушла, он еще долго чувствовал призрачное прикосновение ее теплой кожи к своей ладони. В ту ночь Драко просыпался всего несколько раз, мокрый от пота, но не насквозь. Он не был уверен, что напугало его больше — ночные кошмары или причина их внезапного смягчения.

*---*-*-*---*

Несмотря на дурные предчувствия, он ничего не менял в своем распорядке дня. В перерывах между занятиями, а иногда и во время них, Малфой старался тайком работать с Исчезательным шкафом. Когда Северус пытался предложить помощь, он просил его не вмешиваться. Изо всех сил Драко старался не обращать внимания на скрытые угрозы, которые приходили в его совиной почте раз в две недели, и обычно прятался в туалете сразу после ужина, а иногда и раньше, — вместо него. Малфой держал Грейнджер за руку, позволяя и ей также касаться его в ответ. Он не отстранялся, когда расстояние между их телами становилось все меньше и меньше по мере того, как ночи сменялись неделями. Одна за другой. И Драко также не отстранился, когда ее голова в какой-то из разов опустилась на его костлявое плечо. Напротив, теперь он даже осмелился взглянуть на нее. Скосил взгляд на их сцепленные руки и ее большой палец, мягкая подушечка которого рассеянно поглаживала костяшки его пальцев. Спустя еще время Малфой рискнул поднять глаза к ее лицу, на острый нос, на веснушки на щеках. Постепенно он выучил черты лица Гермионы наизусть, однако ни одному живому существу на планете не признался бы в том, что в минуты, когда его мысли переставали вращаться вокруг темы смерти, пыток и ужаса, он задумывался о том, какими мягкими могут быть ее губы под его пальцами, или на его собственных губах. Когда голова Малфоя склонилась и щека коснулась того, что он до сих пор считал растрепанными волосами, кое-как приведенными в порядок, но оказавшимися мягкими и ароматными, Драко списал это на усталость, которая пробрала его до костей. Он оправдал это тем, что изголодался по любому виду контакта, и винил в этом то, что его притягивало чужое теплое тело рядом с ним. Словно человеческое солнце, которое просто решило впустить его на свою орбиту, так что кто Малфой такой, чтобы сопротивляться светилу? Он был рад возможности опустить свою тяжелую голову на ее плечо; его окутал запах свежести. Так они и задремали в мрачной темноте и тишине. А когда Драко вернулся в свою постель, то дважды за ночь просыпался мокрый от пота. В первый раз ему было холодно, страх сдавил горло, и сердце бешено колотилось в груди, пока он не успокоился настолько, чтобы сделать глоток зелья и снова заснуть. Во второй раз было слишком жарко, и его член настойчиво упирался в пижамные штаны, пока Малфой не наложил заглушающие чары и не взял дело в свои руки. После этого его мысли возвращались к болезненно приятным снам в самое неподходящее время. Он невольно ловил себя на том, что пялится на Гермиону на уроках зелий, ерзая от своего стояка и радуясь бесформенности мантии. Драко чувствовал отвращение к самому себе из-за этого: Грейнджер всегда проявляла к нему только доброту, а он взял и превратил это в нечто непристойное. Не имело значения, что это было только в его голове — в его снах, — поэтому Малфой изо всех сил старался вести себя так, будто ничего не изменилось, словно он не трогал себя, думая о ее губах и фантазируя о том, что скрывается под маггловской одеждой, которую она носила. Так что Драко был совершенно не в ладах с самим собой из-за ночных выходок. До тех пор, пока в первый раз угол наклона ее головы на его плече не изменился, и губы Гермионы не коснулись чувствительной кожи его шеи. Нарочно. Потому что как это могло произойти случайно?! И, как и в любой другой раз, когда что-то в их поведении по отношению друг к другу менялось, он замер, боясь все испортить, или что это прекратится; в ужасе от того, что ему просто померещилось. Но она снова пошевелилась, кончик ее носа прижался к его шее, и теперь уже знакомая тяжесть головы, лежащей у него на плече, стала намного легче, а девичье тело более напряженным, чем раньше, — настороженным. Изо всех сил стараясь сдержать бешеный пульс и учащенное дыхание, Малфой рискнул медленно повернуть голову, чтобы посмотреть в лицо Грейнджер. Она глядела на него снизу вверх этими понимающими карими глазами, и пухлые губы, не дающие ему покоя, тоже были там. И что-то внутри него просто… дрогнуло. Драко продолжал двигаться, медленно, словно притягиваемый невидимыми силами, приближаясь к ее лицу; он с трудом сглотнул, наблюдая, как по мере того, как расстояние между ними сокращается, ее зрачки расширяются, а губы слегка приоткрываются. На волосок от того, чтобы коснуться ее, Малфой застыл, ища во взгляде Гермионы разрешения, отказа, колебания. — Ты… — Первые слова, которые он сказал ей за несколько дней, умерли сладчайшей смертью. Ее губы оказались даже нежнее, чем Драко себе представлял, когда они прижались к его губам с решимостью, заставившей на мгновение забыть, как дышать, прежде чем он вздохнул, сдаваясь. Поцелуй был неторопливым, неуверенным и сладким. И так сильно отличался от отчаянных ласк в его эротических снах! Но, во имя Мерлина, Малфой наслаждался этим больше, чем мог даже мечтать. И когда она пошевелилась и ее пальцы легли ему на затылок, чтобы притянуть его еще ближе, он подчинился. И когда кончик ее языка проник в его рот, Драко вздрогнул. И когда поцелуй стал глубже, а тихие одобрительные возгласы заполнили тишину туалета, он понятия не имел, чьи они, и не испытывал никакого желания выяснять это.

*---*-*-*---*

После их первых робких поцелуев у Малфоя появилось подозрение, что чувства Грейнджер были слишком сильны, чтобы быть правдой, и это скрутило его желудок в еще более тугой узел, чем прежде. Прошлой ночью, когда она собиралась уходить, уже выставив одну ногу за дверь, Гермиона обернулась и улыбнулась ему, странно и немного печально. Драко размышлял, что, если она не вернется, то мучительное беспокойство, ставшее почти обыденным, снова резко погрузит его во тьму. В любом случае, он смотрел в пропасть, — конечно, Драко это знал, — но присутствие и привязанность Грейнджер приносили ему хотя бы временное облегчение, растапливали куски льда, безжалостно царапающие вены изнутри. Дверь со скрипом отворилась, и он сразу понял, что это она. Облегчение, охватившее его, было, конечно, трогательным, но, если быть честным, Малфой чувствовал себя немного униженным. На этот раз он даже не сел на пол, будучи слишком взвинченным, чтобы усидеть на месте, поэтому расхаживал туда-сюда и, наконец, остановился, прислонившись к раковине, положив руки на край и уставившись в дыру между камнями на противоположной стене. Когда Гермиона все-таки появилась перед ним, Драко вскинул голову, челка упала ему на глаза, а пальцы вцепились в фарфор, заставляя его тело оставаться как можно более неподвижным, чтобы в конце концов не спугнуть ее. Однако Гермиона невозмутимо направилась вперед. Она остановилась, прикусив нижнюю губу передними зубами, которые Малфой испортил много лет назад: таким придурком он был и все еще оставался во многих отношениях. Ее взгляд блуждал от его глаз к губам, и обратно. Драко молчал. — Я хочу продолжать это делать. — Голос Грейнджер был мягким, а слова тихими. Только сейчас Малфой осознал, что она нервничает так же, как и он, — ее дыхание было слишком напряженным; Гермиона с трудом сглатывала и, то и дело, переводила взгляд на его рот. Помоги ему Мерлин, но восторг, который испытал Драко, был подобен купанию в солнечных лучах после долгой зимы. Он поднял левую руку и словно в трансе нежно коснулся ее щеки, позволив изумлению отразиться на своем лице. Ободренный заявлением Грейнджер, Малфой сделал то, чего ему не терпелось уже несколько недель, и провел подушечкой большого пальца по ее губам. Таким мягким, пухлым и податливым. Она не отводила взгляд, пока он придвигался ближе, наклоняясь к ней, и, наконец, прижался лбом к ее лбу. Его глаза закрылись от этого ощущения, и Драко поднял другую руку, чтобы, наконец, запутаться в густых прядях. — Я тоже хочу. Их дыхание смешалось, он вдохнул запах Гермионы, нежно потираясь носом о ее нос, желая почувствовать прикосновение чужой кожи к своей, убедиться, что это было по-настоящему. Ее руки прошлись по его плечам и поднялись к лицу, чтобы в какой-то момент отзеркалить позу Малфоя; пальцы скользнули в гладкие, светлые волосы и сжались в кулак. Когда она медленно, но настойчиво потянула их, он не смог сдержать звук, сорвавшийся с его приоткрытых губ — нечто среднее между вздохом и стоном. Грейнджер вздрогнула, ее дыхание участилось, и она придвинулась, чтобы сильнее прижаться лицом к его лицу. — Сделай так еще раз, — пробормотал Драко, задыхаясь. — Гермиона… — Как будто он произнес слово, которое сломало преграду: ее движения стали увереннее, тверже, требовательнее. Она впилась в его губы обжигающим поцелуем, снова потянув за волосы, но только для того, чтобы проглотить все звуки, которые издавал Малфой. Повинуясь рефлексу, он тоже крепче сжал ее локоны и был вознагражден тихими восхитительными стонами и теплыми пальцами, которые скользнули вниз по его одежде, обвились вокруг талии и притянули парня к себе. Их тела терлись друг о друга, настойчиво прижимая Драко к раковине, и он позволил себе поверить, что заслужил это. Заслужил ее. Хотя бы совсем ненадолго. Тепло ее кожи, ее рук, ее рта… Звуки ее одобрения и возбуждения…

*---*-*-*---*

Драко заблудился; запутался в хитросплетениях заклинаний и чар, сдерживая свое отчаяние, которое росло с каждым днем, с каждым шагом, приближающим его к починке Исчезательного шкафа. С каждой попыткой убить Дамблдора. Он был уверен в успехе, оставалось совсем немного. И вместе с тем, Малфой потерялся в ощущениях — запахов, зрения, звуков и прикосновений, — которые дарила Гермиона Грейнджер. Только ее объятия напоминали ему, что в этом мрачном мире все еще есть доброта и уют…

*---*-*-*---*

Когда он наклонился над раковиной, изо всех сил держась за край, обливаясь холодным потом и едва в состоянии втягивать воздух обратно в сотрясающиеся легкие, в ту же секунду, как дверь в туалет открылась, Драко понял, что это не она. Перед глазами все расплывалось от слез, грудь болела при каждом судорожном вдохе, однако он неуклюже сжал липкими пальцами волшебную палочку. Из-за него чуть не погибли невинные люди — и уже не раз! — а дуэль с Поттером была последним, что ему было нужно сейчас, когда Малфой даже не мог найти в себе сил ненавидеть этого самодовольного придурка. Все, что осталось у него в этот момент, — отчаяние, ужас, вина и стыд, а также недостаточная быстрота реакции, чтобы блокировать неизвестное заклинание, направленное Шрамоголовым ему прямо в грудь. Боль от острых, глубоких порезов, вонзившихся в плоть, словно от ножей для разделки мяса, свалила Драко на пол. На этот раз послышались слабые крики, пронизанные паникой. «Вот так я умру. — Это была первая по-настоящему утешительная мысль, которая посетила его за последние месяцы. — Все будет кончено. Окончательно». Тем не менее, за облегчением мгновенно последовало осознание того, что даже когда он подвергался воздействию Круцио Темного Лорда, то избавление в виде смерти никогда не входило в его план. Смерть. Это была ложная надежда, потому что пелена боли начала медленно подниматься, оставляя после себя более отчетливые ощущения, будто открытые раны начали медленно затягиваться. Звучал глубокий рокочущий голос профессора Снейпа, повторяющий одно и то же заклинание отрывистыми интонациями, бесконечно повторяясь, и постепенно темнота смогла поглотить Малфоя целиком. Через какое-то время его зрение прояснилось, и он выпрямился, опираясь на руку Северуса. Слезы на лице Драко, когда его медленно вели в лазарет, не имели ничего общего с ранами на теле. Он бы с радостью захлебнулся собственной кровью прямо здесь и сейчас.

*---*-*-*---*

Когда Драко вернулся из Больничного крыла, Грейнджер крепко обняла его. Она была в туалете раньше него и ждала. В ответ на то, что Гермиона попыталась заставить его рассказать, в какую переделку он попал, Малфой молча покачал головой, уткнувшись в ее плечо. — Я в порядке.

*---*-*-*---*

Он стоял перед Исчезательным шкафом бесконечно долго. Прошло пятнадцать, тридцать, сорок пять минут — Драко не имел понятия о времени. Все, что он знал, это то, что у него получилось. Птичка щебетала. Шкаф был исправен. Вопреки всем ожиданиями, его сердце лежало где-то на полу. Малфой прирос к месту, а страх ледяными когтями прошелся по его позвоночнику и сдавил горло. «Вечером я подам сигнал, придут тетя Бэлла и остальные. Северус раскроет свою истинную преданность, а Дамблдор умрет…» И все это из-за него — подростка, которого использовали, как рычаг давления на собственного отца. Волшебника-подростка, слишком умного на свою же беду. Если бы только он был таким же слабоумным, как Винс и Грег! Или как Блейз — сыном ведьмы, сведущей в искусстве заставлять людей навсегда исчезать. Или даже обычным предателем крови, которого защищает семья, у которой есть хребет и которая находится на достаточном расстоянии от Темного лорда и его зловещих махинаций, как Уизли! Легкие Драко отчаянно и быстро наполнялись воздухом, о нехватке которого он и не подозревал. Помоги ему Мерлин, но он был обречен… И обрекал на гибель многих ведьм и волшебников Британии. Не говоря уже о магглах. Закрыв глаза, Малфой тяжело выдохнул через нос. Он бросил последний взгляд на шкаф, освободил желтую канарейку и покинул Выручай-комнату широкими, решительными шагами.

*---*-*-*---*

Было семь сорок три, когда Малфой снял с одной из полок библиотечного стеллажа несколько книг, чтобы создать маленькое окошко, через которое он мог смотреть. Гермиона сидела, склонившись над книгой; ее лицо, обрамляли несколько прядей, выбившихся из хвоста, удерживаемого резинкой. Она была сосредоточена на написании аккуратных строк, выводимых пером, царапающим поверхность длинного листа пергамента. Конечно, было рискованно искать встречи с ней в общественном месте, и он никогда не делал этого раньше — Грейнджер бы поняла, что что-то не так. В том смысле, что все было еще хуже, чем думала Гермиона до этого, — в конце концов, не то чтобы их… отношения изначально родились при счастливых обстоятельствах. Драко окинул взглядом помещение — сейчас в этой части библиотеки не было учеников: ужин собрал всех в Большом зале. Он пробормотал заклинание, которое послало в ее сторону легкий порыв ветра, мягко взъерошивший страницы перед ней. Она подняла голову и огляделась, нахмурившись, пока ее глаза не встретились с его, и выражение лица Грейнджер не изменилось. Вопрос в ее взгляде остался без ответа, когда Малфой склонил голову набок и указал на тяжелые дубовые двери библиотеки. Хотя морщины на лбу Гермионы стали глубже, она кивнула и начала собирать свои вещи, вернула книги на их законное место и молча двинулась к выходу. — С тобой все в порядке? — спросила Грейнджер приглушенно, как только заметила его за углом в конце коридора, недалеко от библиотеки. У него не было времени подумать о том, насколько обеспокоенной она выглядела, — он осматривал коридор в поисках свидетелей. — Драко?! — Теперь ее шепот звучал резче, но Малфой просто взял ее руку — теплую и мягкую, — в свою и поспешил дальше по коридорам, молча таща Гермиону за собой, пока они не добрались до одного из заброшенных классов. Быстро пробормотав: — Алохомора, — от которой дверь в класс со скрипом отворилась, Драко бросил еще один внимательный взгляд налево и направо, прежде чем втащить ее за собой внутрь. Не желая тратить время на слова, он прижался губами к ее губам, как только дверь захлопнулась. Гермиона издала удивленный звук и приоткрыла губы настолько, что Малфой почувствовал вкус яблока на ее языке, когда припечатал ее спиной к стене. Он распознал в ней ее замешательство и ту отчаянную потребность, которую она постоянно испытывала — анализировать и докапываться до сути вещей; именно по этой причине в свое время Грейнджер и оказалась в том проклятом туалете. Но Драко просто не мог заставить себя объяснить ей свое нынешнее состояние; он не мог даже заговорить на эту тему. Что бы он сказал? Вместо этого, все, что делал Малфой прямо сейчас это зарывался пальцами в непокорный водопад кудрей, который уже не сдерживался резинкой; его ладонь была на ее талии — такой теплой, — там, где он пробирался под ее блузку, а его язык был в горячем, манящем плену рта, — и все это по его ощущениям было, как будто ворованное у судьбы. Драко собирался сделать так, чтобы это было важно — каждая секунда, каждый вздох и любое прикосновение, которое у него было. Мягкие подушечки его пальцев рисовали на коже Гермионы замысловатые узоры, предназначенные исключительно для того, чтобы отвлечь ее пытливый ум, — Драко определили в Слизерин не просто так, и причиной тому были не только его статус крови и семейная история, но и врожденная хитрость. Он безжалостно использовал любые факты, которые узнал о Грейнджер за последние месяцы: все ее выявленные предпочтения и каждую кнопку удовольствия, на которую она откликалась. Губами, зубами и языком Малфой прокладывал свой путь от ее рта к подбородку, вниз по шее и, не торопясь, к чувствительному месту, где он ощущал ее пульс, участившийся от его прикосновений. — Драко, — пробормотала Гермиона вполголоса, когда ее сумка, наконец, соскользнула с плеча и с глухим звуком упала на пол, — скажи мне, что происходит? Когда Малфой не подчинился, она применила против него свой собственный арсенал специфических знаний о нем: быстрым захватом и сильным рывком Грейнджер крепко сжала светлые волосы в кулаке и дернула назад; его рот оказался на безопасном расстоянии от ее шеи. Он посмотрел на нее, полузакрыв глаза, а его губы приоткрылись в шипящем стоне от острой боли, вызванной резким рывком за волосы. — Что происходит? Драко качнул головой, насколько это позволяла ее хватка, облизнул губы, и, когда она снова дернула запястьем, издал еще один блаженно-болезненный стон. — Я просто хочу забыться, Гермиона, — прошептал он, и странный изгиб его шеи добавил его голосу хрипотцы. Ее пытливые карие глаза на мгновение встретились с его глазами, и Малфой увидел, как позади них завертелись шестеренки ее мыслительного процесса. Затем взгляд Грейнджер смягчился, а складка между бровями стала менее заметной. Она склонила голову набок и ослабила хватку в его волосах. — Ладно, тогда я не буду тебе мешать, — сообщила Гермиона, прежде чем совершенно удивить его, прижавшись губами к шее Драко, и отплатить ему той же монетой. Нежное прикосновение ее зубов и языка к коже вызвало дрожь, пробежавшую по его позвоночнику и достигшую каждой клеточки тела. И хотя Гермиона все еще стояла вплотную к стене, Малфой инстинктивно начал прижиматься к ней, а время от времени из его горла вырывались тихие всхлипы. Она не возражала. Ее руки были на его заднице и на спине, удерживая Драко вплотную к ней, в то время как Грейнджер продолжала колдовать над его кожей, задевая, целуя и посасывая. Его быстро растущая эрекция до предела натянула облегающие брюки, и он почувствовал улыбку Гермионы на своей коже. Она подалась бедрами вперед, тем плавным движением, которое заставило Малфоя чуть ли не зарычать — так же как в те ночи, когда он самоудовлетворялся, фантазируя о ней. Его руки у нее под юбкой так и чесались проникнуть под тонкую ткань девичьих трусиков и исследовать то, что было для него еще неизведанной территорией. Когда Грейнджер повторила свое движение, эффект, который это произвело на него, сделал Драко достаточно безрассудным, чтобы ответить тем же. В мгновение ока его руки оказались у нее на ягодицах, крепко удерживая ее на месте, почти вплотную к его собственному паху. Его член дернулся. Она застонала, уткнувшись ему в шею: — Хорошо-о… Он перешел в контратаку, намереваясь заставить Гермиону забыть обо всем вместе с ним, потеряться в новых ощущениях. Рука Малфоя скользнула вниз, обхватила ее колено и закинула ногу Грейнджер на его бедро. Драко наклонился вперед, прижавшись к ней горячими и нетерпеливыми губами прямо под ухом, и втянул кожу в рот. Когда он потерся членом об ее теперь гораздо более открытый для него центр, ее прерывистое дыхание доказало ему высокую эффективность такого действия. Малфой повторил движение, просто чтобы снова услышать этот звук, и получил его. После этого их руки были повсюду — в волосах, на шеях, плечах, задницах, везде, куда они могли дотянуться, в то время как их губы двигались навстречу друг другу, языки боролись за господство, зубы касались нежной кожи. К его удивлению, именно Гермиона начала расстегивать пуговицы на черном пиджаке, который он надевал в этом году в свободное от занятий время. Чуть дрожащими пальцами Драко помог ей и с радостью подчинился, когда она нетерпеливо стянула одежду с его плеч. Он быстро расправился с ее школьным джемпером, затем снял его через голову, оставив лежать бесформенной кучей на полу, а ее волосы сделав еще более непослушными, чем раньше. Все это время ее нога так и обхватывала его бедро, прижимая Малфоя так близко к ней, что им едва ли было достаточно места, чтобы снять одежду. Спустя мгновение проворные пальцы Гермионы уже были заняты тем, что вытаскивали кашемировую водолазку из-под его брюк, целеустремленно ища голую кожу. Он вздрогнул, когда ее пальцы, наконец, коснулись его обнаженного торса, скользнув ладонями от живота обратно к плечам. «Мерлин, это восхитительно, когда к тебе так прикасаются!», и Драко едва не замурлыкал от удовольствия в их еще более неистовом поцелуе. Более чем готовый отплатить ей тем же и страстно желая ощутить горячую кожу Грейнджер под своими пальцами, он сжал руки в кулаки прямо там, где они были на ее спине, бесцеремонно дергая за накрахмаленную форменную рубашку. Долю секунды спустя Малфой наконец провел ладонями по гладкой, нежной коже ее спины и застонал — это было чудесно, но недостаточно. Чуть отстранившись и оставив припухшие от поцелуев губы Гермионы, он быстро пробормотал в их мягкую теплоту запирающее заклинание для двери, после чего закинул ее вторую ногу себе на талию и, развернув их, пронес Грейнджер несколько шагов к ближайшему столу. Драко заглушил ее тихий возглас удивления еще одним жадным поцелуем и усадил свою ношу на парту. Как только она опустилась на стол, его руки оторвались от ее теплой кожи, чтобы избавиться от надоедливого галстука на шее, пока Гермиона расстегнула несколько верхних пуговиц. Быстрым движением она сбросила блузку, и его взору предстала Гермиона Грейнджер в простом белом лифчике. Его член дернулся, и голодный взгляд переместился с ее грудей на губы, а затем в глаза, где он нашел всю необходимую поддержку. Запустив руку в его волосы, она слегка откинулась на стол, предоставляя ему наилучший доступ к своей груди. Слегка поколебавшись, Малфой поцеловал и погладил губами мягкую выпуклость и нежные впадинки, после того как неуклюже, но успешно, расстегнул ее лифчик. Дыхание Гермионы участилось, когда он спустил бретельки с ее плеч, и она оказалась перед ним обнаженной. У него не хватало слов. И тогда он позволил своим действиям говорить за себя, осыпая ее грудь поцелуями, облизывая и слегка покусывая, наслаждаясь тем, как ее соски напряглись под его нетерпеливыми ладонями и губами. Чем дольше Драко исследовал ее, тем сильнее Грейнджер прижималась к нему, тем крепче становилась ее хватка на его волосах, и он не раз стонал, уткнувшись в ее кожу. — Перестань дразнить, Драко, — пробормотала она с болезненным вздохом, крепче обхватывая его ногами. Малфой чувствовал жар, исходящий от нее между ног, и был полон решимости погрузиться в него. Он не хотел больше никакого холода, только тепла и забвения. Драко оторвался от ее груди и дал своим рукам новую цель: проведя ими от ее коленей вдоль бедер, он подцепил пальцами пояс колготок и белья. Гермиона мгновенно поняла, что Малфой имеет в виду, и, приподнявшись над столом, дала ему достаточное время, чтобы он смог стянуть надоедливую одежду. Мгновение спустя ее туфли с решительным стуком упали на пол, а за ними последовали колготки и трусики. Она с вызовом встретила горящий взгляд Драко и потянулась к его ремню, мгновенно расстегивая пряжку и молнию, в то время как ее тихие, чуть причмокивающие звуки ласкали его слух с каждым игривым покусыванием ее нижней губы. Прежде чем Малфой успел подумать об этом, Грейнджер стянула с него брюки вместе с трусами, и он рефлекторно переступил через них. Почти автоматически Драко вернулся в прежнее положение, прижавшись своим пахом к ее паху, и их губы слились. Вот только ни один из них не был готов к ощущению прикосновения обнаженной кожи к обнаженной коже — и уж тем более к тем горячим частям тела, к которым никто раньше не прикасался. Их стоны слились в пылу борьбы языков, и, несмотря на возбуждение, он позволил своим рукам блуждать по этому податливому телу, которое излучало тепло и обещало комфорт. Она на мгновение повернула голову в сторону, предоставив ему возможность целовать каждый дюйм ее лица, а не только губы, и пробормотала заклинание, в котором Малфой смутно распознал противозачаточные чары. Несмотря на то, что он был отвлечен ощущением своего твердого члена, касающегося ее складок, он впечатлился уровнем ее подготовки — хотя ему не следовало удивляться, Гермиона была известной всезнайкой. И время было выбрано идеально, так как Драко был почти уверен, что в этот самый момент из его члена вытекает предэякулят, и независимо от того был он девственником или нет, это могло быть достаточно опасно для них обоих. Грейнджер нетерпеливо извивалась под ним, его возбужденный член скользил вверх и вниз по ее сводящим с ума влажным складочкам и, судя по звукам, которые она издавала в такт своим ритмичным движениям, терся о ее клитор с каждым движением. От ее движений у него по спине бежали мурашки удовольствия, яички напряглись, а член дергался; изо рта Малфоя вырывались бессмысленные стоны, и все же он чувствовал необходимость бороться с непреодолимым желанием погрузиться в нее. Он должен был убедиться. — Гермиона, — выдавил Драко между судорожными вздохами, в то время как она продолжала покачивать бедрами. Глубоко дыша, он прикоснулся своим лбом к ее лбу и призвал на помощь всю внутреннюю силу, чтобы открыть глаза, — от одурманивающе приятного трения они снова попытались закрыться. Мерлин, но Малфой был близок к тому, чтобы полностью раствориться в ней! Пристально глядя ей в глаза, он хотел знать: — Ты уверена, что хочешь? Ее ответ был заглушен стоном. Грейнджер кивнула, тоже изо всех сил старалась держать глаза открытыми. И, словно для того, чтобы придать себе больше убедительности, она обхватила его ягодицы и притянула ближе, глубже, вверх и вниз, между своими складками. Сдавленный, нечленораздельный стон, сорвавшийся с его губ при ее движениях, казалось, только еще больше раззадорил Гермиону, потому что она повторила свои действия. — У меня это первый раз, — Драко попытался предупредить ее сквозь стиснутые зубы. — Я не смогу нежно… Грейнджер запечатлела на его губах обжигающий поцелуй, сам по себе не слишком ласковый, прежде чем снова встретилась с ним взглядом. — Я знаю. — Затем она повела бедрами так, что сочащийся кончик его члена, наконец, скользнул между ее половых губ, и они оба ахнули от нового ощущения. Гермиона еще раз повертела бедрами и потянула его за ягодицы, и он скользнул внутрь, уютно устроившись глубоко в ее теле. Какое-то блаженное мгновение они не двигались. В этот момент Малфой был окружен ее влажным теплом, ее запахом, ее пронзительными звуками… Он был в полной безопасности. Когда инстинкты взяли верх, Драко действительно больше не мог сдерживаться. Как будто ничто не имело значения, кроме его безрассудства, его бедра стали двигаться быстрыми, резкими движениями, и Грейнджер вцепилась в его плечи и спину, чтобы получить хоть какую-то опору. В действиях Малфоя не было ни изящества, ни почтения, ни мягкости, и он бы устыдился из-за этого, если бы Гермиона все время не стонала ему на ухо. Чувствуя, как его пульс сходит с ума, а руки сами по себе крепко прижимают ее к себе, Драко, наконец заметил, что она отвечает на каждый толчок. Каким-то образом ее пальцы снова оказались у него в волосах, схватили за шею сзади, лаская, а вторая рука царапала его спину и задницу. Грейнджер была повсюду вокруг него. Безопасно. Сладостно. Он слизал соль с шеи Грейнджер и осыпал ее укусами и посасываниями. Малфой вошел в нее так глубоко, как только мог, и постарался, чтобы это продолжалось, как можно дольше. Он крепко прижал ее к себе, надеясь, что она почувствует, как много для него значит. Гермиона беспорядочно охала, постанывала и вздыхала. И потянулась вниз, в несуществующее пространство между ними, когда его толчки стали менее ритмичными, а вздохи — громче. Положив одну руку ему на затылок, а другой поглаживая его зад, Грейнджер прижалась губами к его губам, и, как будто она подожгла этим короткий фитиль, он кончил от этого поцелуя, содрогаясь всем телом, а Гермиона дрожала в его объятиях от собственного оргазма.

*---*-*-*---*

Когда их дыхание пришло в норму, и Малфой задержался в ней так долго, как только мог. Он глубоко вздохнул, все еще утыкаясь лицом в ее волосы. Это был их единственный раз, и Малфой знал, что больше не испытает с ней такого единения. Когда он искал ее сегодня, то не думал, что все закончится вот так… Ему всего лишь хотелось на миг забыться в преддверии того, что должно было по-настоящему произойти этой ночью… Но теперь все действительно было кончено. Несмотря на то, что Драко много плакал в последние месяцы, именно сейчас у него не осталось слез. Почему-то именно теперь — когда ему приходилось разбивать ее сердце. Как и свое собственное. Но другого выхода из создавшегося положения не было. Поэтому, когда они оба снова оделись, и он в последний раз нежно и благоговейно поцеловал ее в губы, то Малфой сделал то, что должен был сделать ради своей семьи. Он сказал: — Прости. И спасибо. А потом добавил: — Позови Поттера. После чего ушел. .