Ты помнишь?

Чем ближе он к камере тем быстрее загоняется сердце. Удар, и вот уже ещё один врач лежит отброшенный без сознания на полу мрачного коридора психбольницы. Наконец, заветная дверь распахнулась. Перед глазами бетонная клетка с двойной дверью, условия хуже чем у дворовой псины. Зеркальная стена вдоль входа — интересное интерьерное решение для психушки, выполненное из садистского желания свести с ума измученного пациента еще сильнее. В этой голой бетонной коробке повсюду раскидана бумага и черный мел. Стены исписаны словами, до смысла которых Олегу пока нет дела. Посреди комнаты на полу сидит грязный и исхудалый человек в смирительной рубашке, что еле двигает рукой вырисовывая что-то на земле. От вида знакомого затылка в груди Олега больно сжимается сердце. Решетка захлопывается, запоздало оповещая жильца о госте. Сережа резко оборачивается на вошедшего и тут же в ужасе хватается за голову. Он жмурится, будто желая развидеть, спрятаться в темноте собственных век. — Нет-нет-нет… — шепчет Разумовский и трясет головой, рвано отползая к дальней стене. Один глаз его затек, лицо опухло. Смирительная рубашка в кровавых подтеках и неловкие движения выдают, что он ранен. «Кто посмел…?» — набатом гремит в голове Олега. Ярость клокочущая в венах усиливается вдвое. Сереже больше некуда бежать, спина упирается в холодный бетон. Олег кидается к нему, садится на колени возле трясущегося мелкой дрожью друга, но не решается коснуться. — Что они сделали с тобой? — взволнованно спрашивает Олег, скорее в воздух, чем правда ожидая ответа. Он осматривает грязь на чужой смирительной рубашке, замечает как сильно исхудали выглядывающие из-под ткани запястья рук. Как много он упустил? Как давно всё пошло не так? — Заткнись… — шепчет Разумовский, тут же выкрикивая уже громче, — Заткнись! Я не стану слушать… Он сжимается в комок от страха и прячет лицо в коленях. — Сережа… — в глазах Олега боль смешалась с замешательством. Сергей все сильнее сжимает руками голову, зарывается пальцами в спутанные рыжие пряди. — Олег мертв, ты не обманешь меня снова, — кричит надрывно Сергей, все сильнее дрожа, — Его нет! Оставь меня в покое! — Что?.. — Олег не понимает, он аккуратно протягивает руку и мягко касается чужого плеча. Сергей дергается всем телом от этого прикосновения как от удара током и с ужасом смотрит в карие глаза напротив. — Что за глупость? Кто сказал тебе такое? — Олег сжимает чужое плечо крепче, вглядываясь в потерянные голубые глаза, — Ну же, я здесь, жив. Я вытащу тебя отсюда. Сергей замирает все еще напряженный как гитарная струна и рваное дыхание напоминает загнанного в ловушку зверя. Разумовский боится шелохнуться. Он медленно устремляет взор на касающуюся плеча ладонь, прежде чем снова посмотреть в лицо напротив. — Я же видел документы… — шепотом произносит Разумовский. — Какие ещё документы? — хмурится Олег. — Гром показал мне… Олег умер в Сирии, — будто убеждая самого себя произносит Сергей, пока его глаза округляются все больше с каждой секундой. Олег не отпускает чужого плеча и кладет вторую ладонь ему на припухшую щеку: — Это неправда… Я здесь, Сереж, я здесь. Ты же видишь. Разумовский секунду сомневается, но так и не найдя способа понять что-то наверняка, устало закрывает лицо руками. Он давно перестал верить. Он боится верить. — Пожалуйста, я больше не могу… Ничего больше не понимаю… — тихая мольба разрезает душу Олегу без ножа. Пока его не было Разумовский, кажется, абсолютно сошел с ума, он сломлен, был кем-то жестоко избит и измучен… Олег должен вытащить его отсюда, с остальным решит потом. Волков притягивает некогда самого близкого человека в объятия и крепко прижимая к себе, утыкается носом в пропахшую сыростью и железом рыжую макушку. Он не должен был бросать его, он не думал, что все так обернется. Сергей цепляется пальцами за одежду на спине друга и до боли сжимает ткань в кулаки. Настоящий Волков или нет — уже не важно. Хотя бы на секунду он рад ощутить, что не один стоит против мира и себя самого. Олег чувствует чужое рваное дыхание и то, как капли влаги начинают стекать по его шее там куда утыкается Сережа. Олег точно знает, что порвет на куски этого Грома. Гром и весь этот сраный город будут гореть в аду. Он обещает.