Разбитое на маленькие кусочки.

      — Почему ты не хочешь сходить к нему? Это такой же врач, как и другие! Только занимается не физическим здоровьем. В этом нет ничего такого...       С каждым словом Серёжа понимает, что звучит всё менее убедительно, голос начинает дрожать.       Раньше всё было легче: они были вместе всегда и везде, вместе справляясь со всеми бедами. Они делили одну комнату, знали друг друга досконально. Делили всё, что имели, между собой. То было счастьем для Серёжи.       Но счастье оказалось хрупким, как стекло рамки, под которым была их первая совместная фотография после выпуска из детского дома. Стекло пошло трещинами, когда Серёжа случайно уронил рамку со стола. А счастливая жизнь - на том вокзале, куда Серёжа пришёл вместе с Олегом, чтобы проводить. Казалось, Олег пытается склеить разбитое своим обещанием вернуться. Но такое тонкое стекло тяжело склеить так, чтобы не было видно стыков.       И после возвращения Олега с армии, всё треснуло окончательно. Клей не выдержал и кусочки отвалились друг от друга, падая и разбиваясь в пыль. Такое остаётся только выбросить. Но Серёжа собрал и пытался делать вид, что ничего не случилось.       — Ты сильно изменился. Я тебя не узнаю. — вырывается само по себе и в ту же секунду Серёжа начинает жалеть о том, что вообще умеет разговаривать.       Взгляд Олега становится ещё более мрачным и острым, под которым он невольно ёжится. Серёжа пытается выпрямиться, откашляться и сказать что-то ещё, но с каждой секундой Олег будто ещё сильнее нависает над ним, давит под собой, и колени не выдерживают, начиная дрожать.       Массивная фигура делает большой шаг навстречу к Серёже. На загорелых предплечьях, которые не скрывают закатанные рукава рубашки, видно множество уродливых шрамов. Какие-то от осколков гранат, другие от камней или острых лезвий вражеских ножей. Смотреть на них неприятно, поэтому Серёжа отводит взгляд куда-то в сторону. Он смотрит на стол рядом с собой и им, где стоит наполненная окурками пепельница рядом с двумя пустыми бутылками дешёвого коньяка.       — Серый, — негромко говорит Олег. — я сам способен справиться, без всяких мозгоправов-умников. Тем более, я не нуждаюсь в этом. — уверено говорит он, протягивает руку и касается грязными пальцами чужого подбородка.       Пальцы ползут дальше, к щеке и виску, после чего на затылок, где останавливаются. Серёжа чувствует, как перебирают его отросшие волосы у самых корней. Внезапно в сознании вспыхивает воспоминания о том, как же сильно он сам любил такие прикосновения. Как давно-давно лежал рядом с Олегом на его кровати в стенах детского дома и успокаивался, пока тот гладил рыжие волосы.       Но приятные воспоминания резко обрываются из-за боли - волосы сжали в кулак и тянут в сторону.       Сухие и горькие на вкус губы целуют Серёжу. Медленно, пока Олег продолжает напирать, прижимая к ближайшей стене, голубые глаза накрывает мутная пелена слёз. Серёжа пытается высвободиться: мычит, пихает руками, но Олег не останавливается и давит всем телом.       Тупая боль проступает в нижней губе и по подбородку вместе со слюной стекает тонкой струйкой ярко-красная кровь. С губы Олег её слизывает, после чего толкается языком в чужой рот, и от этого вкуса Серёжу начинает тошнить.       Стоило Олегу ослабить напор, как Серёжа пихает его в грудь руками, что есть силы, и выскакивает из-под него. Грудь в домашней футболке часто вздымается.       — Олег! — в панике вскрикивает Серёжа. Но сам понимает, насколько жалко звучит. Так он до него не достучится. Не вернёт того, кого любил и кем был любим столько лет. — Не подходи ко мне! — не выдерживает Серёжа, начиная пятится назад, к выходу из их маленькой кухни.       — Что такое? — спрашивает Олег, делая удивлённое выражение лица. — Не понравилось? Тогда давай я сделаю так, как тебе нравится.       Не рассчитав расстояние, Серёжа сначала натыкается спиной на дверной косяк, а только потом уже выходит из кухни. И в этот момент он делает попытку побежать, повернувшись к нему спиной. Главное быстро и резко сдвинуться с места.       Но куда?       Свой же вопрос вводит Серёжу в ступор. Он не знает, куда бежать. Что делать? Он успевает сделать всего два небольших шага на подгибающихся коленях, хотя должен был бежать и, если не к самому выходу, то в самую дальнюю комнату. Нервный вздох срывается с его покусанных губ в засохшей крови и ладонь Олега хватает его за плечо, опуская на землю.       — Ты куда? — раздаётся над ухом вопрос.       И, развернув обратно к кухне, следует тяжёлый кулак, попавший в скулу. Серёжу откидывает, приземляется он на деревянный пол, чудом избежав головой встречи со стеной.       Да, Олег изменился. В детском доме он кричал на все коридоры, что тот, кто тронет его друга - Серёжу -, получат по самый небалуй. Вернувшись с армии, сам стал тем, от кого на бледной коже с веснушками появляются большие и страшные на вид синяки.       Серёжа видел, как Олег топчется на остатках их совместного счастья.       — Олег! — снова кричит он, но звук будто не проходит через образовавшуюся стену. — Прекрати!       Не обращая внимания на крики, Олег подходит и хватает за ворот футболки, поднимает на ноги. А потом неожиданно, нахмурив брови и оскалив зубы, толкает к стене. И, пока Серёжа не успел опомниться, снова бьёт кулаком, который соскальзывает к губам вместо носа. Образовавшаяся до этого корочка, ставшая тёмно-бордового цвета, лопается и выступают новые капли.       Следующий удар приходит в нос и Серёжу пробивает дрожь от боли. Капли крови разлетаются по одежде и зелёной стене коридора.       Когда Серёжа размыкает губы, большой кровавый пузырь, соединяющий их, тихо лопается, а после из самого горла выходят хрипы и кашель, в котором затерялись слова мольбы. Олег позволяет ему сползти по стене вниз, сам приседая рядом на корточки.       — Тебе же нравится, когда грубо, нет? — со смешком спрашивает он, запуская свои пальцы в рыжие волосы. — Когда ты стонешь и хрипишь, то выглядишь более сексуально, чем во время бесконечной болтовни.       Олег осторожно наматывает длинные волосы себе на кулак, будто любуясь тем, как они блестят в свете маленькой лампы на потолке. Такие светлые и мягкие волосы, за которые Серёжу постоянно стыдили. «Девчонка».       Поднявшись, Олег дёргает кулаком вверх - из Серёжи вырывается стон боли.       Он торопливо собирает в себе все силы, что остались, встаёт на подгибающиеся ноги, опираясь руками о стену, и поднимает мокрые глаза на Олега. Он хочет кричать и бежать, но знает, что заперт здесь. Кроме Олега у него нет никого на всём свете.       Вместе, шатаясь, они заходят на кухню, и Олег усаживает на табуретку, всё ещё сжимая волосы. Свободной рукой он водит по лицу Серёжи, размазывая пальцами кровь и слёзы. Голубые глаза закрываются, губы поджимаются, превращаясь в одну бледную линию. Туда Олег и целует, будто невзначай, отпуская Серёжу. Несколько волосков остаётся между пальцами, но в теле столько мест, где больно, что на такое Серёжа не обращает внимания. Тихо, старясь не издавать никаких звуков, он поднимает ноги и прижимает их к своей груди, превращаясь в сжавшийся комок на старой табуретке. Олег же садится напротив и берётся за недопитую бутылку.       Комната наполняется редким стуком бутылки о стол, когда ту неосторожно пытаются поставить, тихими всхлипами и стонами через сжатые губы. Главенствует над этим по-прежнему тиканье часов, весящих высоко над дверью. Под окнами просигналила машина. И ещё раз.       — За что? — тихо, давясь всхлипом, спрашивает Серёжа, надеясь, что это не будет слышно за шумом с улицы.       Ответа не прозвучало, но Серёжа понимает, что его, к сожалению, услышали, когда стол заскрипел под давлением, а другая табуретка упала. Шаркающие шаги обходят круглый стол и останавливаются напротив него. Сам голову поднимать он не хочет, боится до крупной дрожи, которой содрогается всё его тело. Он прилип лицом к коленям кровью, слезами и соплями.       Но Олег поднимает его голову на себя, взяв двумя руками за лицо. У покрасневшего носа и раскрытых губ собрались сгустки крови, маленькие капельки падают на светлую футболку, быстро впитываясь.       Пальцы напрягаются и пытаются сомкнуться, но вместо этого царапают бледную кожу отросшими ногтями, под которыми собралась грязь.       — Просто... помолчи, Серый. Правая ладонь внезапно оказывается на затылке, пальцы снова сжимают волосы. Он давит и у Серёжи не получается сопротивляться. Он не успевает понять, ведь все мысли закрыла пелена пульсирующей боли и в голове звучат только просьбы о помощи, обращённые ко всем и никому одновременно. Глаза ничего не видят кроме любимого лица.       Одно мгновение и рыжая голова соприкасается со столом. Бутылки и пепельница подпрыгивают, что-то скатывается на пол и разбивается. Крик Серёжи разносится по всей квартире, может дальше, через стены и окна. Но сам думать об этом он не может, терпя новый удар о стол, за которым ещё вчера они вместе ужинали. Кажется, он чувствует, как череп трескается, хотя он не уверен. Не уверен ни в чём. Ни в их счастье, которое могло никогда и не существовать, ни в том, что Олег хоть когда-то его любил.       Мама... Боже...       Единственное, в чём уверен Серёжа, это в том, что на скатерти, которую они только недавно купили, теперь следы его крови.       Больше видеть, думать и чувствовать он не может.