дело не в мандаринах

— почисть мне, пожалуйста, мандаринку. — ты сам не можешь? антон на миг теряется, и встречный вопрос буквально повисает в воздухе тонкой паутинкой — противной, липкой, что хочется инстинктивно мазнуть ладонью по лицу. — не дури, я заебался и без мандаринов. долетает вдогонку, и антон уже не сомневается в том, что чувствует — ему неприятно. мандаринка — первая этом зимой, хоть рождество и наступает на пятки — тоскливо холодит вспотевшую ладонь, и антон неловко кивает, убирая руку в карман домашнего худи. диван, который миг назад казался мягким и удобным, впивается в бок старой пружиной, не слабее чем тонкие пальцы впиваются в мягкую кожуру мандарина. антона останавливает только то, что это последняя чистая худи — если расквасить его в кармане, то спать придется в футболке — а это холодно, если брать во внимание приоткрытую на ночь форточку. миша считает, что ночью свежий воздух полезен, а астеническому антону надо кутаться в одеяла и жрать побольше. и не надо антону чистить мандарины — взрослый мальчик уже, но кажется, дело тут не в мандаринах. — теперь будешь сопеть? в голосе сквозит насмешка — не та, с которой его подьебывает мама, без скрытого смысла и подводных камней, которыми потом бросаются в спину. антон чуть поворачивает голову к парню — своему, на минутку, парню — и видит незнакомца. — ну, не дуйся, малыш. пытается сгладить, но острый уголок кривой улыбки колет антона под ребром. руки — которые могли бы чистить мандаринку — тянутся к нему, чтобы сжать в объятиях, и антон слабо трепыхается в попытке отстраниться, но не решается. объятия похожи на силки, миша трется носом о скулу, легко целует висок, но антона мутит от его запаха — дурацкий парфюм, по мнению антона; дурацкие чувствительные носовые рецепторы антона, по мнению миши. — сегодня парни зайдут в плойку поиграть, — сообщает будто между делом, но антона встряхивает во второй раз. при всей широте улыбки и радушном характере скорлупки, антоново ядрышко интровертного типа. чистой воды гей, при прямом вопросе этого не скрывает, но не тыкает этим фактом каждому встречному. антон любит комфорт, мягкие и удобные вещи с душистым кондиционером для белья, по мере возможности ухаживает за собой — красив, о чем стесняется говорить, но внутри-внутри любит контур своих губ и цвет глаз. не манерный или заносчивый — такое кажется ему лишней тратой жизненной энергии, которую тратить привык только на стоящие вещи. антон искренне хороший человек, помогающий и понимающий, но при всем этом закрытый, стремящийся к покою и узкому кругу лиц, что уважают его желание тишины, комфорта и дистанции. антон всё понимает — многое прощает — мало что получет взамен. — ты не предупредил. — а сейчас что делаю? — и когда они будут? — восемь, где-то так. антон вздыхает — настенные часы показывают за десять восемь, а на часах судного дня все те же «без пяти минут полночь». антон устал — конец сумасшедшего года, рабочий хаос, снующие толпы в предпраздничной запаре, и единственное место, его тихая гавань, квартира, которую делит на двоих, сейчас заполнится орущими мужиками с пивом наперевес. руку на сердце, но антон любит всё это, и плойку, и пиво, и мужиков, но не сегодня, не без предупреждения, не так. не мишу. антон не любит мишу. эта мысль слегка пугает и шокирует, будто ему снова десять и… забыли, это уже забыли. антон вдруг понимает, что «у нас все хорошо» невозможно мало, чтобы перевесить «плохо», и жестокое осознание режет глаза — прямо до слез. но плакать нельзя. — тушь потечет, — шутит как-то миша, когда антона на пике эмоций пробирает. и сколько таких моментов-крошек, которыми миша прокладывает ему дорогу глубже в лес, антон не знает. он снова и снова прокручивает в голове простое предложение, долго, что слова смазываются в одно, а гул пьющих парней едва беспокоит. пиво, которое ему всунули едва не с порога, уже порядком нагрелось в руке и отдает неприятным послевкусием — кажется, никто не помнит, что антон не фанат стаута. антон вообще не фанат всего этого — не в даный момент, но антон не решается портить всем вечер своим объявлением, а потому запивает горечь статуом. иронично. но внутри всё раздувается, будто он жалкий голубой шарик пятачка, который вот-вот лопнет из-за острого сучка. — и он говорит: «почисть мне мандаринку», — остро, антон кривится, чувствуя, как тонкая резина лопает, выпуская наружу всё накопленное раздражение. миша щедро присыпает свою шутку смехом — противным, и это ещё один гвоздь в гроб, в который антон сложил все сомнения. а глаза пустые — без слёз, но полны глупым разочарованием и злостью, прежде всего на себя. расплакаться хочется, но антон не станет — глупо, они ему никто, но хочется выходить остатки своей гордости. антон просто устал, но на последних силах доживает этот вечер — ждёт, когда чужие ботинки переступят порог их квартиры, и бросает мише в спину, стоит ему закрыть за друзьями дверь. антон думает, что брошенная фраза станет камешком, стремящимся на дно глубокого колодца, но оказывается это граната — ударная волна из скандала, истерии и лавины обвинений и предъяв. антон не понимает, как миша мог столько времени терпеть его — если всё настолько плохо. пьет не тот сорт пива, не любит хоккей, мажется кремами, вечно мерзнет, с утра ворчит, сутулится за столом, пинается во сне — и дальше-дальше бросает трёхочковые. антон знает, что не идеален — не существует идеального, кроме маминого борща и бабушкиной собаки, — но слышать эти мелкие, вроде бы незначительные, детали оказывается больно. нет, не больно — тупо неприятно. но антон честно выслушивает, рассеянно кивает и прикрывает за ним дверь — куда миша вылетает на ночь глядя его уже не заботит. заботит только то, что без вещей миши квартира кажется немного пустой, но это в целом поправимо. заботит ли его то, что он будет встречать новый год один? нет — ни на одну долю секунды. новогодняя суматоха всегда нагоняла на него панику в лице подарковыбираний, столонакрываний и отпраздниковотходняков. и снова руку на сердце — ну, он одиночка. интроверт, которому изредка нужна компания, слова любви (не обязательно романтической) и заботы, но в целом антон прекрасно обходится один. его не тяготит его же присутствие, не важно одобрение, ну так, временами на него находит желание пообниматься, но это все. антон научился наслаждаться уединением большой ценой, принимая вскинутые в удивлении брови знакомых, которые слышат, что ему нравится играть в игры до ночи, а потом спать весь день. или не выходить из квартиры несколько дней, просто потому что не хочется. и миша — тот самый причал, якорь… камень на шее, который скорее стопорил его. заземлял, и антон как-то незаметно для себя подстроился — открывал на ночь окно. но сегодня антон лег спать в хлопковой футболке, которую перед этим нагрел на батарее, — намазанный кремом, согретый чаем и… счастливый. *** в фильмах расставание — это дорожный знак на пути перед крутым поворотом. коробка конфет и мыльная опера, прерываемая слезами и грустными вставками под оазис или бруно марса, потом советы подружек — «твое счастье ещё впереди» и вероломное решение изменить жизнь на сто восемьдесят. как эль вудс в блондинке в законе — антон пересматривает её второй раз за неделю, чувствуя легкий зуд в груди. как-то даже хочется быть таким — наивно-счастливым. ему грустно — конечно, он ожидал, что грусть накатит. в каждой перемене есть немного грусти, всё же миша был длинной и непрерывной черно-белой полосой, и антон не может просто так забыть такой большой промежуток своей жизни. пусть эти отношения не были эталоном, антон не был полноценно и искренне счастлив, но миша был рядом с ним и оставил на нем отпечаток. а следы других людей так легко не стираются.

***

лихое и дерзкое решение встречать новый год одному уже тихо звенит назревающей грустью. глупо, что он так поддается маркетинговым уловкам, где новый год праздник семейный, общий и никогда и никак праздник одиночки. кому-то надо дарить подарок — даже вот маме. по идее, можно махнуть к ней: вкусно покушать, поболтать на глупые темы, получить обязательною порцию нежностей — не сюсюканий, а просто любви — маминой, искренней. но ехать не хочется, даже зная, что мама не станет ничего расспрашивать о расставании, не будет ковырять ямку в сердечке, а постарается её заполнить мягкой улыбкой и ласковой ладонью на макушке. антон чувствует потребность заполнить ямку в сердечке самому — без чей-либо помощи, понемногу заставить клеточки делиться и шар за шаром восстановиться. себя — собой же, вроде бы логично? украшения, мишура, рекламные вывески, тонна скидок и выгодных предложений — антону кажется, что праздники уже стали просто поводом потратить деньги и взять продленные выходные. потом осекается — это в нем говорит злость на пару с грустью, все же в его жизни были хорошие праздники, с друзьями и смехом, подарками, хлопушками и глупыми разговорами, которые не остаются в памяти, а только сладко-приятным послевкусием на языке. друзья миши уж точно не захотят праздновать с ним — и пусть до расставания это были «их» друзья. но оказалось, что вместе с чашкой, плойкой, пыльной стопкой журналов и ноутбуком на кофейном столике, миша забрал и друзей. антоновы друзья — те, которые были до миши, — потерялись еще раньше. и это, наверное, настолько естественно — терять друзей не в ссоре, а в потоке времени, в смене взглядов, в прерывистой череде черно-белых полос. антон помнит их хорошо, до сих пор помнит их предпочтения, глупые привычки, мудрые слова (пусть и сказанные в момент пьяных разговоров, но не теряющие свой смысл и ценность). антону и хочется, и не хочется никого рядом — он устало выдыхает, лениво пережёвывая разогретый ужин. ему не хочется говорить, объяснять свои желания, потребности и тяготы, но хочется, чтобы кто-то был рядом — без причин, а просто осторожно касался его личного пространства. на всякий случай, если антон будет падать — как мама, которая придерживала велосипед, пока маленький антон натужно крутил педали. теперь и крутить педали не нужно, ведь его несёт неизвестной физической силой со склона вниз. *** — я присяду? антон поднимает голову, отрываясь от кусочка сладкого наполеона, на которого у него был всего один план — вкусно заесть понедельник. перед ним стоит арсений — один из друзей миши. антон никогда не считал его своим другом — они пили пиво и играли в плойку в одной компании, но арсений рябил пятном на таких вечерах. пусть пил пиво в объемах больших нежели кто-либо (при этом будто совсем не пьянел) и весьма сносно играл в комбат, но антон едва помнит что-то о нем. — хорошо. отвечает антон, но руку на сердце — нахуй хочется утро понедельника делить с кем-то ещё, кроме наполеона. — ты можешь отказаться, — улыбка арсения какая-то липкая, странно-мягкая, и антон вспоминает о растениях-ловушках, которые цветут и пахнут, чтобы привлечь насекомое и сожрать. — тогда зачем спрашиваешь? — попытать удачу? — пожимает плечами он, и пятится назад, держа в руках свой поднос с кофе и чем-то на тарелке. антон не отвечает, смотря как арсений отходит и садится за столик в другом ряду. вместе с арсением будто отходит давление, и в голове расходятся тучи, накидывая вопросы, а главное странное чувство вины — чего он так накуксился? можно было кивнуть и позволить ему сесть рядом, но хотел ли он этого? наверное, нет. наполеон уже кажется приторным, антон морщится от сахара на зубах и запивает сладость двумя большими глотками чая, чтобы побыстрее уйти. и на выходе сдерживает желание обернуться на арсения. в офисе его встречает ленивая атмосфера — никто уже не настроен на работу, только на вялые разговоры и получасовые перекуры. антон отмахивается от предложения пойти вечером в паб, мягко увиливает от приглашения на корпоратив, сославшись на поездку домой, хотя на самом деле в планах доставка еды, плойка и фильмы. и никаких ёлок, мишуры и… мишы. чёрт, не отпустило. *** «как пережить расставание?» антон даже не чувствует глупость, спрашивая это у гугла. первая же ссылка перекидывает его на сайт какого-то женского журнала, но что приятно — на рисунке в начале статьи изображен именно мужчина. в кровати, со щетиной и коробкой пиццы — почти что он, вот только не хватает клубка кошки на соседней подушке. мысль завести кота уже была рассмотрена и откинута. проанализируйте закончившиеся отношения анализировать не хочется. по большей части антон боится ещё глубже осознать, насколько был глуп и слеп, боится очернить, итак, посеревшие воспоминания, боится лишить смысла всего, что касалось их отношений. антон не хочет чувствовать жалость к себе прошлому, не хочеть взращивать злость к мише, и тем более сожалеть. скорее, хочет забыть — жаль, что лакуна только плод воображения мишеля гондри, и жаль, что нельзя стереть из памяти болезненные воспоминания. с другой стороны в них есть смысл. учатся на ошибках, ведь так? вырабатывают иммуноглобулины к нетерпимости, грубости и пренебрежении; растут и взрослеют, когда проживают болезненный опыт… или антон уже драматизирует. собственные мысли неожиданно смешат, но статья говорит, что «нужно разрешать себе чувствовать любые эмоции». тогда сегодня он — драма-квин. попрощайтесь антону хотелось бы — хочет ли миша? скорее нет. антон блокнут во всех соцсетях, его номер наверняка удалён и на него сильно-сильно обижены — и кто ещё драма-квин? чёрт, а статья хороша. не начинайте новые отношения сразу антон, наверное, не хочет отношений. не хочет быть обязанным и связанным условностями, отщипывать частичку себя для кого-то и с уважением принимать чужое — делить на два, умножать для двоих, разделять между двоими. хочется просто человека рядом — время от времени, чтобы ощущать себя живым, но «вы можете травмировать кого-то, начиная отношения только от желания заполнить пустоту». антон не хочет стать для кого-то следующей травмой, никогда. и быть честным, то телу хочется ещё больше. хочется почувствовать на себе касания, хочется ощутить кожей чужое желание, хочется вызвать это желание собой, своим телом, трусливо убедить внутреннее эго, что… миша дурак, и антон на самом деле желанен. хотя бы телом, душевного желания сложнее добиться. но найти кого-то… найти человека для секса не так сложно — любое приложение, вылазка в какой-то людный бар, посмеяться с глупой шутки, скосить под милашку и позволить увести себя домой. но найти человека для хорошего, комфортного и приятного секса — задача со звёздочкой. чтобы не испытывать неловкость, дискомфорт, страх — больше всего. страх, что его желания не будут учтены, что границы позволенного будут проигнорированы, а на душе потом буде ещё гаже. и грязно — а грязи антон не любит. лучше не соваться.

***

— снова привет, — антон поднимает голову, по голосу узнав нарушителя спокойствия. сегодня арсений отрывает его от рассматривания овсяных хлопьев в небольшом супермаркете возле дома. вечером. как это возможно? — привет, — отзывается антон, слегка поджимая губы — что он тут вообще делает? — был рядом по работе, — спокойно отвечает арсений. — я задал вопрос вслух? — растерянно бормочет антон, чувствуя, как горят уши. — нет, но предполагаю, то подумал именно об этом, — слегка улыбается арсений, оказавшись правым. — прости, не хотел выглядеть сталкером, но увидел тебя и… захотел поздороваться. антон слегка теряется, перекладывая корзинку в другую руку, чтобы успокоить мозг хоть каким-то действием. и что теперь? спросить о погоде? о работе? заботит ли его это? нет, конечно. смолл-токи никогда не были его коньком, как и новые знакомства — обычно люди как-то сами прицеплялись, знакомились и становились ему близкими, но арсений… пока только прицепился. — привет, — неловко повторяет антон, вынуждая арсения улыбнуться еще шире — над ним что, смеются? — привет, — попугаем повторяет он. — я только хотел спросить… ты как себя чувствуешь? — что, прости? антона ставит вопрос в тупик — нет, он может на него ответить, он осознаёт, как себя чувствует, может описать, что вечер не лучшее время для его настроения, но зачем арсению это знать. — это не моё дело, но… ваше расставание с мишей — я думал тебе написать или спросить. как ты в целом, — арсений говорит рваными фразами, будто бы перед этим подготовил большую речь, распечатал, а потом закинул в шредер и теперь зачитывает ему отдельные предложения с коротких кусочков. — нормально, — растерянно отвечает антон. — прости, но… какое тебе дело? — переживал, что тебе будет не по себе после вашего расставания, — он пожимает плечами и выглядит не менее растерянным, что как-то успокаивает антона. — все из компании будто бы заняли его позицию — но мне как-то не верилось в то, что он наговорил. — не хочу знать, что он наговорил, — сознаётся антон — слышать о себе всякое из вторых рук, уж нет, спасибо. — я и не хотел рассказывать, — спешно проговаривает арсений, пряча руки в карманы куртки и едва отступает назад. — я… не знаю, просто хотел тебя поддержать. и умолкает, отступая ещё на полшага назад. антон смотрит на арсения, которого знает и не знает одновременно. будучи в одной компании они никогда не оказывались в ситуации, когда проявлялись какие-то человеческие качества. оба всегда были на стороне слушателей, отдавая лавры спикера другим, никогда не спорили касательно общего досуга, куда пойти и что делать, следуя за толпой. чёрт, антон даже не может вспомнить, как именно арсений попал в мишину компанию — то ли одногруппники, то ли как-то связаны по работе. кто арсений вообще такой, и почему его так волнует, что чувствует антон? — спасибо, — вежливость кажется антону уместной, и вроде как арсения успокаивает такая реакция — его дутая куртка будто бы сдувается после напряжения, плечи опускаются, а улыбка снова легко торкает тонкие губы. — я… расстроен, но не критично, — признает антон и, замешкавшись, добавляет: — мне нужно время. и вроде он не сказал что-то глубоко-глубоко личное, простую констатацию факта, который признал ещё в первые дни, но ощущение, что этот факт услышал другой человек — будто бы заставляет антона искренне поверить, что всё, что ему нужно, это лишь немного времени. — понимаю. в его «понимаю» больше чувств нежели антон способен воспринять. внутри скручивается тугим узлом острое ощущение, что за «понимаю» стоит чужая история, наверное такая же болючая, неприятная и… арсений подкрепляет внезапную догадку улыбкой, которую антон читает совершенно без проблем — смотри, у меня такой же ожог, ты не один. — тебя… — что-то вроде того. антон кивает — этого достаточно, всего лишь пару слов и полный странной горечи взгляд. от арсения веет принятием, тогда как антон ещё на пути к нему; веет тем временем, которое так нужно антону. арсений будто бы явился на старом делориан из будущего, чтобы убедить его, что он это переживёт. — спасибо. — нет проблем, — арсений чуть кивает, щуря глаза. — если захочешь, то… пиши, — он напоследок пожимает плечами и уходит, оставляя антону приоткрытую дверь. *** дни проходят под три части бриджит джонс, пару серий декстера и армагеддон по второму кругу. досматривая титры под типичный саундтрек из нулевых, антон ловит себя на мысли, что это… не то. ему всегда было интересно — а что идёт после «хэппи-энда»? всё ли так хэппи-хэппи или «энд» это конец перед пропастью? и сейчас ответ ему кажется пессимистичным: после хэппи-энда идёт пропасть, вольное падение с ожиданием удара, да так, что хочется ускориться, чтобы закончилось быстрее. хочется выйти из этого аморфного состояния — сколько можно? антон откидывает одеяло и тянется к ноутбуку, чтобы закрыть вкладку с нетфликсом. берёт телефон, открывая список контактов — арсений едва не первый. открывает их журнал звонков — ни одного. сообщения пусты, как и во всех соцсетях, чудо, что у антона вообще есть его номер. он действительно хочет позвонить — нет, ни выговориться, ни выслушать его историю, просто пустить снова в эту квартиру, уже без толпы других людей, усадить рядом и дать в руки плойку. вернуть себя немного назад, сделать вид, что… что ничего не случилось. — алё, — у арсения в голосе оправданное ожидание. — привет, — неловко здоровается антон, накручивая на палец краешек одеяла. — хотел спросить, может у тебя есть время… м-м, поиграть в плойку? — конечно, — спокойно соглашается арсений, и у антона мышцы понемногу расслабляются. — часа через три буду свободен, может немного раньше. — приходи, когда тебе будет удобно, — уверяет его антон, воодушевляясь. — я буду дома. хорошо, спасибо. арсений приходит через два часа и пятнадцать минут, с порога протягивает пакет, где звенят бутылки. арсений чувствует себя как рыба в воде в чужой квартире — отправляет антона в гостиную настраивать плойку, а сам уходит на кухню, откуда гремит посудой, хлопает шкафчиками, и антону бы чувствовать раздражение за вторжение на свою территорию, но арсений ставит перед ним тарелку с наггетсами и картошкой, всучивает в руки бутылку вишневого эля и интересуется, во что ему хочется поиграть. в фифу арсений играет прискорбно, в марио карт сносно, а в тэккен разъебывает антона в пух и прах. в какой-то момент антон забывается, что арсений так-то ему никто, вишневый привкус щиплет язык, а хмель обвивает голову, что приятно гудит. антон не пьян, но ему так спокойно и хорошо, как давно не было, и арсений оказывается приятным собеседником — плойка уже сиротливо лежит на столике, а вместо этого арсений рассказывает о своей работе, совсем немного о жизни и много о глупостях. теории вероятности, парадоксах левинталя и загадках вселенной, что плавно сливаются в шутку и смех. арсений не давит, не наседает, плавно вливается в пустое нутро, при этом держится на расстоянии — антон замечает, как он порывается его коснуться, но в последний момент осекается. и что-то шепчет ему, что из-за уважения личных границ — почти что сказка. — держи, — арсений протягивает очищенную мандаринку. антону мандаринов очень хочется, но дело тут и не в мандаринах.

***

— ты не хочешь переспать? отражение в зеркале выглядит совершенно удивлённым, будто не антон спрашивает сам себя. — совсем сдурел. антон невесело усмехается, отворачиваясь от зеркала. в который раз пытается пригладить челку, что лезет в глаза, но бог видит, как ему хочется и вовсе её состричь. и выкрасить волосы в безумный цвет. и прыгнуть со скалы. на самом деле ему просто хочется переспать с арсением. эта мысль не стала для него шоком, скорее ожидаемым финалом. антона не пугает то, как скоро возникли подобные мысли — часть их просто соскучилась по чужому теплу; часть лишь нотки эго, которому хочется услышать комплимент и вызвать желание; часть его стремится к нулю, к «начать всё с начала», и арсений далеко не худший вариант, но часть антона — трусишка в мягких трусишках, принцесса на горошине в теле почти тридцатилетнего парня. антон просто боится, что арсений из его воображения не будет арсением из реальности. с мишей тоже всё началось с розовой надежды, что стала с годами красным стыдом и блеклым желанием. глупо ожидать, что арсений воплотится всеми его ожиданиями, но антону хочется — до топота ног, до колющего чувства в боку, когда арсений в который раз осекается, чтобы коснуться его. не может же такой же раненый человек ранить? они видятся часто, чаще у него дома — арсений чистит мандарины, а у антона уже легкая степень экземы от цитрусов, но арсений бережно чистит каждую дольку, от каждого волокна, и антону кажется, что также тонкими пальцами арсений чистит его запутанное нутро. он так и не рассказывает о своем опыте, не касается темы отношений, не спрашивает и вообще избегает подобного, а вместо этого смешит его глупостями, удивляет знаниями и задаёт вопросы, тащит его в места, где антон никак не ожидал себя увидеть. кому бы пришло в голову пойти в клуб настольных игр посреди ночи? им и ещё нескольким парням, с которыми они до утра играли в самые дурацкие игры, но антон искренне надорвал живот от смеха. кто бы знал, что лото настолько смешное? или что арсений, проигрывающий в лото, настолько смешной? в целом антон втягивается в эту странную компанию — арсений, его автомеханик сережа и его стоматолог дима. антон бы не ждал, что настолько разные люди могут собираться почти каждые выходные и играть в настолки, параллельно обсуждая чужие машины и чужие зубы. иногда, к ним присоединяются другие постоянные посетители, иногда игра требует командной работы, иногда антону играть не хочется, и он просто сидит рядом с арсением, тихо смеясь с его перепалок с димой. в целом арсений меняется — и нет, не в плохую или хорошую сторону, скорее черно-белый, скупой рисунок-контур закрашивается эмоциями, впечатлениями и реакциями. арсений просто смотрит на кого-то другого, повернувшись боком — антон изучает его профиль, срезанный на кончике нос, длинные ресницы, выпирающие клыки при широкой улыбке. замечает, что у арсения слегка дергаются уши, когда тот смеется; что он любит слегка кивать, когда внимательно слушает собеседника; гримасничает, когда не согласен, и всегда-всегда поворачивает голову к антону после с немым вопросом в глазах, в жадном желании увидеть его реакцию. будто ему действительно важно, что чувствует антон. — ты не выглядишь говнюком, — говорит ему сережа, усевшись у столиков с закусками. они вылетели из круга в мафию — в сочельник пришло мало людей, и все столики решили сыграть в какую-то мудреную версию мафии. антон и сережа не сразу ловились в правилах, за что и были убиты в первую ночь. — спасибо, очень приятно, — хмыкает антон, запивая глотком сидра. — серьёзно, — не унимается он, усаживаясь рядом. — у арса, обычно, дар находить говнюков. вы же… ну, вместе? — в каком смысле? — антон и сам знает, но тянет время, чтобы придумать ответ. ответ в это время громко возмущается, что его подозрение касательно макса никто всерьёз не рассматривает. — секс? свидания? поцелуи? — скорее друзья. — секс по дружбе — хуйня. — мы не спим, серёж, — антона это раздражает — какое ему дело, но сережа смотрит на него внимательно, отчего хочется повести плечами, чтобы согнать странное чувство. не делай ему хуже, антон. антон ни за что не хочет делать хуже арсению — поэтому делает хуже себе. — сереж… я думаю, что мы с арсением достаточно взрослые, чтобы разобраться, что для нас хорошо, — антону не хочется поучать, объяснять и оправдывать — и себя, и арсения. — ты возможно, но арсений… он, — сережа немного подвисает, бегая глазами по лицу антона. — не глупый, но… доверчивый. просто его легко ранить. — а меня? — поджимает губы антон, чувствуя нарастающий ком в горле. — почему обо мне никто… он умолкает. порыв кажется ему глупым, растерянный сережа только подтверждает это, но как же щиплет внутри злоба — есть ли кто-то, кто вот так заботится о нем? чем антон хуже и почему не заслужил такого отношения? — прости, — бормочет сережа. на фоне восторженные крики мирных жителей — мафия проиграла, и арсений смеётся громче всех. — мне пора, — поднимается антон, намереваясь уйти по-английски, и сережа его не останавливает, скомкано прощаясь. на улице снежит, заставляя кутаться в куртку теснее. антон поднимает голову вверх, рассматривая падающие снежинки в желтом свете уличных фонарей — когда был ребенком, то представлял, что летит навстречу неизвестности. кажется, что его детские ожидания сбылись — антон стремительно несётся в неизвестном направлении, грозясь разбиться. — антон, — окликает его арсений — стоит в одной футболке, придерживая дверь. — ты… всё хорошо? — его брови выгибаются сожалением, мелкие зубы волнительно прикусывают внутреннюю сторону щеки, из-за чего скулы кажутся ещё острее. — беги назад, арс, — впервые сокращает имя, вынуждая арсения упрямо сократить дистанцию. — замёрзнешь, — антон не сдерживает легкой улыбки — арсений внезапно выглядит невероятно милым: взлохмаченные волосы, раскрасневшиеся от холода и сидра щеки, а главное глаза. — у тебя красивые глаза, — антон выдыхает пáром. — нечестно сбивать меня с мысли, — ворчит арсений, краснея даже кончиком носа. — серьёзно, замёрзнешь, — мягко настаивает антон. — уходи, — еще мягче просит. арсений неожиданно слушается, хлопком двери даёт пощечину, и антон вздрагивает, прикрывая глаза. антон надеется, что арсений останется за дверью, прикроет плотнее, закроет на ключ — а ключ в утку, в медведя, в пропасть куда угодно. надеется, что арсений останется за порогом антоновой комнаты. пускать в неё никого не хочется — не хочется быть тем самым «говнюком», и с арсением нельзя быть плохим. арсений заслуживает любви — мягче, сильнее, без сомнений и страха; и не антоновой любви, которую склеили неумелыми руками. — идем, антон, — раздается снова патокой — арсений снова стоит перед ним, уже укутанный в куртку, завёрнутый в шарф по самый нос, что остается ему только улыбаться глазами. — куда? — послушаем рождественские песни, — арсений подбирается ближе, мягко толкая плечом. — у тебя снежинки на ресницах, ты знал? что арсению закрытые двери, если арсений лезет в окна? антон хлопает ресницами — снежинки тонут на горящих щеках почти что слезами. он слаб перед своими желаниями, без силы воли сказать себе «нет» — самое человечное, что в нём есть. *** — ты веришь в бога? — арсений говорит шепотом, будто его слова услышат стены, донесут самому богу и вернут кару на острый язык. — ты спрашиваешь об этом в церкви? — так же шепотом отвечает антон, скрывая смешинки в голосе. — не знаю, — всё же отвечает антон, поддавшись ностальгии. — я не думал об этом. он потащился за ним слушать рождественские песни — детский хор при старом соборе на окраине. антон давно не был в церкви, давно не думал о боге и не смотрел в небо — вспоминается только бабушка в причудливых «стрекозьих» очках с толстыми линзами и ветхая библия с тонкими ленточками-закладками, которую она держала морщинистыми руками. он терпеливо ждал, пока бабушка дочитает страницы, тяжко вздыхал — громче нежели её тихий шепот, а потом не скрывал радости, когда она откладывала книжку, чтобы пойти с ним на улицу. антон не знал и не думал о боге никогда — всё это осталось в далёком детстве, завернутое в бабушкину косынку; осталось воспоминанием солнечного лета в деревне; запахом ладана из небольшой часовни и маленькой библей, которая затерялась где-то на чердаке после бабушкиной смерти. — не знаю, — повторяет антон, — будто всё… «божественное» осталось страшно далеко в прошлом. — мне кажется, что большинство не верит, а просто боится попасть в адский котёл после смерти вместо райского сада, — фырчит арсений, закинув голову назад, и рассматривает расписной потолок. — веришь в что-то после смерти? — интересуется антон. — мне бы верить во что-то при жизни, — смеется тихо арсений, поворачивая голову к антону. — тяжело верить. и доверять. арсений смотрит предупреждением, и совсем не угрозой, скорее на грани «прошу». антон чувствует это «прошу» каждой клеточкой, чувствует тяжесть чужого доверия и сам боится довериться. — я видел, что ты говорил с сережей, — сознается он. — наверное, он предупреждал тебя, что я наивный божий одуван, которого легко обидеть, — мягкость улыбки совсем не сглаживает то, как грустно смотрит на него арсений. — что-то вроде, — не скрывает антон. — но… признаюсь, что я тебе завидую, — откровенничает антон и сразу же легко прикусывает щеку изнутри, пытаясь понять природу внезапной откровенности — может, запах ладана выкуривает из его головы правду, побуждая исповедаться. — чему же? — искрене удивляется арсений. — что кто-то готов угрожать за тебя… что кто-то… кому-то ты важен настолько, — антон неумело сшивает косматые фразы как лоскутки. — я… я бы хотел, чтобы меня так защищали. антон внезапно чувствует себя до ужаса раздетым. в ушах шумит кровь, будто кто-то засунул его в огромную ракушку-панцирь, извне только слабо слышится высокий фальцет песни. и тут арсений расплывается: его лицо — четко-взволнованное, слегка напуганное, размывается, горящие лампадки позади него стирают свои стеклянные контуры, оставаясь только нимбом света за его головой. антон не сразу понимает, что попросту плачет, и слезы размывают арсения в безликий свет. — ш-ш-ш, — шумит прибоем арсений и обласкивает волной робкого касания к руке. — я знаю, как ты себя чувствуешь. всё хорошо, ты не должен оправдываться, — его голос почти сливается с пением, но антон отчетливо слышит каждое слово. — иногда я сам себе завидую, не понимаю, за что мне так повезло с сережей, димой… и в целом… и с тобой. — я не везение, я несчастье, — возражает антон, шмыгая носом и вытирая щеки рукавом куртки. — ты просто немного несчастен, но уж точно не несчастье, — улыбается арсений, возвращаясь четким контуром. — это пройдет, поверь. и арсению легко поверить — его «поверь» закаленное собственным опытом, выдержанное временем, и антон не видит смысла не верить — слепо, буквально ребенком верит. — верю, — для надежности озвучивает вслух, засматриваясь на огоньки свеч в арсовых глазах. — в бога? — дразнится арсений — не свечи, а бесята играют в его глазах, вынуждая антон сипло выдохнуть смешок. — богохул, — шепчет антон, прикрывая глаза, и чувствует, как патокой разливается в груди умиротворение.