Семейка Новахроно

      Тишина. Покой. Тлеющие угли с характерным треском в мангале и счастливые сыновья — разве может день стать ещё лучше? Уильям спокойно поедает мясо прямиком с шампура, пока Патри завистливо глядит на него и не понимает, почему ему так горячо? Сидит, ждёт, дует и откусывает кусочек на пробу.       — Божественно. — бормочет он, и Юлиус довольно улыбается, переворачивая ароматное мясо.       Свежий воздух вперемешку с пленяющим запахом заполняет лёгкие. Приехать в далёкий от цивилизации домик в лесу стало лучшей идеей за последние недели. Патри с Уиллом уже почти свыклись с тем, что здесь нет ни связи, ни, соответственно, интернета. Зато есть скачанные песни и наушники.       В примерно километре от домика располагается озеро, где вполне спокойно можно поплавать, если захочется. Окружающий их лес хранит в себе множество ягод и грибов, за которыми идти, по крайней мере Патри, будет лень.       Приехали они на недельку, может две. Там уж как пойдёт. Кроме уборки, садоводства, да отдыха, заниматься-то в принципе нечем. Братья зря времени не тратят и уже на следующий день стали гонять друг друга водяными пистолетами, как дети малые. Хотя им обоим за двадцать уже. И если Уильям, пробегая мимо, лишь улыбается счастливо и кивает в знак приветствия, то Патри не упустит шанса пульнуть в родного отца водой и со смехом убежать за братом. Юлиус тогда стоял с мокрым лицом, слушая вопли парней, теперь уже за домом, и взял сразу два пистолета.       Месть свершилась. Патри стоял мокрый до нитки рядом с точно таким же Юлиусом, пока у Уильяма за те невероятно громкие минуты успели и волосы высохнуть, и одежда слегка просушиться под палящими лучами солнца. Слава Богу, никто не заболел.       Спустя несколько дней, когда игры поднадоели, Уильям отправился на поиски съестного. Конечно, привезённой еды им хватило бы надолго, но хотелось испробовать дары природы. Тогда Патри, увидев у брата пару пакетиков собанной на скорую руку земляники, не стал заморачиваться. Промыв её и заставив отца помогать отделять чашечки от ягоды, спустя некоторое время просто залил красоту молоком. Это было настолько же просто, насколько и вкусно. В тот день они решили повторить такую поездку через месяц-другой.       Но счастливые семейные деньки продлились не так долго, как ожидалось. В один прекрасный, пусть и пасмурный день рядом с их белым джипом припарковался такой же, только черный. Уильям тогда не то чтобы загорал, он просто слушал природу и разговоры, доносящиеся из дома. На кухне Патри — главный. Отец становится его подчинённым в те моменты, потому что Уильям — помощник никчёмный и «вообще когда-нибудь случайно отрубит себе пальцы».       Сюда приехать могло ограниченное количество человек, и Уильям прекрасно осознавал это, пытаясь успокоить волнующееся сердце. Не дожидаясь, пока из машины выйдут, он спешно направился в дом.       — У нас гости. — в нос ударил чудесный запах. Несмотря на кипящую во всю работу, оба замерли как вкопанные.       — Боже, хоть бы без тех двоих, хоть бы без тех двоих... — Патри скороговоркой повторяет слова, ощущая, как настроение стремительно ухудшается. Лишь двух из четырёх он будет рад увидеть и принять. А на остальных и еды жалко. Ну, ничего не поделаешь. — Ты знал о них?       Поворачивается к Юлиусу, но тот отрицательно качает головой.       Меньше, чем через минуту раздаётся лёгкий стук. Уильям, в последний раз глянув на семью, хочет последовать примеру Патри и перекреститься, но они оба неверующие, да и делать это абсолютно бессмысленно.       — «Hell is empty and all the devils are here». — стало последним, что услышал Уилл, прежде чем открыть дверь. Патри, зараза, не читал ведь Шекспира, просто фразу где-то нашёл. Но в контексте данных обстоятельств она звучала зловеще.       — Привет, ребятки! — первой заходит мазохистка с неприлично коротким платьем. Никто так и не спросил, что произошло с её глазом, хотя и желания особого никогда не было.       Вторым вальяжно проходит садист-бабник, в постели которого оказалась уйма как девушек, так и парней. Заявился самый страшный кошмар Патри. Ей Богу, лучше его бабайка из шкафа или из-под кровати утащит, чем он останется на произвол судьбы с этим извращенцем в одной комнате дольше, чем на десять минут.       Зенон заходит тихо, почти неслышно. Кивает Уильяму с некоторым безразличием, после чего здоровается с Юлиусом. Примерный сын и любимчик последнего зашедшего мужчины, закрывшего за собой дверь. На устах дяди Люциуса вмиг расползлась улыбка.       — Здравствуй, братец. — Юлиус тоже приподнимает уголки губ и жмёт брату руку. Если бы не почти идентичная внешность, никто бы и не подумал, что они родственники. — Полагаю, ваше прибытие — совпадение. — он не спрашивает. Утверждает. Люциус кивает.       — Здравствуй, Уильям.       — Здравствуйте, дядя Люциус. — голос вежлив и больше официален, нежели наоборот. «Дети», переговариваясь между собой, стали ожидать разрешения отца. Несмотря на невероятно сложные характеры, Люциуса они слушались, уважали и порой побаивались. Злить его не стоило. Чревато.       С кухни послышались торопливые шаги. Улыбка Люциуса стала чуть более искренней, когда из-за дверного проёма показался Патри.       — Дядя Люциус! — подбегает быстро и обнимает за шею, тут же чувствуя кольцо рук на спине. Утыкается в шею и вдыхает приятный, крепкий, чуть горьковатый одеколон. — Вы вовремя, ужин почти готов.       — Чудесно. — он оборачивается к своим чадам. — У вас десять минут.       Те кивают и удаляются, угрожающе хихикая. Патри же, вспомнив, что плиту так и не выключил, отстранился и убежал. Уильям последовал за ним, и главы семейств остались наедине.       — Вы надолго?       — Три дня. — к сожалению, братскими их отношения назвать очень сложно, а сравнивать с Уиллом и Патри можно даже не пытаться. Семьёй они никогда не были, и даже с собственными детьми Люциус больше начальник, чем отец. Пожалуй, самые тёплые чувства в этом доме он испытывает к Патри. Как-никак, именно благодаря брату у Юлиуса появился второй сын, озлобленный на весь мир людской и очень одинокий. Точно неизвестно, откуда Лютик достал мелкого сорванца, но Юлиусу он в детстве знатно нервов потрепал. В сравнении с прошлым, Патри сейчас просто ангел небесный.       Назначенные десять минут проходят. Стол накрыт, столовые приборы лежат на своих местах, а Патри заканчивает носить еду, надеясь, что хотя бы на раз всего хватит. Он-то, дурак, верил, что хотя бы пару дней не будет готовить, ан нет, хрен там плавал.       Стол у них не особо большой. Он точно не предназначен для семи человек. Приходится тесниться. Его чёртовым местом оказался стул между садистом и мазохисткой. Он знает, уверен на все сто процентов, что они сделали это специально. Сидящие напротив Зенон и Уилл не то чтобы воркуют или ведут дружескую беседу, нет, просто общаются глазами. Посмотрел на Уилла, тот посмотрел в ответ, опустил взгляд на вилку и, чуть усмехнувшись, пододвинул тарелку в сторону Зогратиса на несколько сантиметров, давая понять, что тот может спокойно перекладывать нелюбимые грибы. У интровертов всегда поразительно хорошее взаимопонимание.       Навалившуюся кучу мыслей прерывают пальцы Данте, скользящие от колена и медленно очерчивающие бедро. Он крупно вздрогнул и замер, на что-то напрасно надеясь. Но когда на левом ноге он начинает чувствовать женскую руку, к горлу прирастает ком. Трапеза только началась, а эти двое... Живот всё также хочет есть, тело — сорваться и уйти. Нести заполненную едой тарелку в комнату некрасиво, просить пересесть — тоже не ахти, поэтому приходится выбирать. Ему отвратительны эти прикосновения, эти мерзопакостные улыбки и люди в целом.       По кухне раздаётся неприятный скрежет стула. Патри привлекает всеобщее внимание, с отчаянием смотрит на тарелку, а после на отца и сидящего по другую сторону Люциуса.       — Я... Я пойду чайник поставлю.       — Всё в порядке? — Юлиус хмурится и кидает недовольный взгляд на Данте с Ваникой. Сын крикнул: «да» и скрылся на кухне. Люциус же, не отрываясь, смотрит на своих кровинок, и их улыбки тут же гаснут. Он встаёт, берёт тарелку племянника, меняет её со своей и медленно пересаживается на его место. Не в первый раз подобное происходит. Те превратились в живые статуи с вилками в руках.       Подошедший спустя пару минут юноша с чайником останавливается в изумлении, пока прилив облегчения и благодарности окутывает всё естество. Улыбка быстро появляется на миловидном лице, и он с радостью усаживается на место Люциуса. Чайник немного подождёт. Пока Зогратисы здесь, Патри знает, с кем ему стоит общаться чуть теснее.