Холод

Холодно. Для летнего вечера как-то слишком холодно было стоять на берегу реки. Да какой, к чёрту, вечер? Уже ночь. Валентин поднял голову к луне. Пепел от тлеющей сигареты плавно слетел на землю. Он стоит так уже, наверное, час. Если не больше. Они с Валерой пошли к реке, чтобы пополнить запасы святой воды. Валерка ушёл со своими бутылками в медблок, где временно закочевал, а вот Валентин всё стоял. Спать не хотелось. Совершенно нетёплый воздух сгонял сонливость прочь. На самом деле, проблема была не только в холоде. А может, как раз таки холод всё портил. — Стоишь? — зазвучал весёлый, до боли знакомый, голос. — Нет, блять, лежу, — Валентин убрал сигарету со рта и повернулся. — Не видно, что ли? В тёмных глазах Игоря отражался лунный свет. Да так, зараза, красиво, что у Носатова перехватило дыхание. Взгляд упал на пионерский галстук вожатого. Эта алая дрянь всё портила. — Дашь покурить? — Как ты курить будешь, если даже не дышишь? — Как-нибудь буду. Валентин постоял немного, задумчиво глядя на Корзухина. Потом всё же достал пачку из кармана белого халата, вынул сигарету и протянул вожатому. Тот сразу зажал её губами и, дождавшись, когда доктор её подожжёт, вдохнул. Дышит. А чего Носатов так удивляется? Хлопов смог даже сердце своё заставить стучать, когда нужно было. Валентин глубоко затянулся, наблюдая за тем, как Игорь вдыхал и выдыхал серый дым. — Завораживает? — вожатый усмехнулся. — Да пошёл ты, — не убирая сигарету, пробубнил доктор. Он отвернулся к реке, что отражала сияние почти полной луны. Ветер в этот момент подул сильнее, будто его разозлило грубое обращение Носатова к Корзухину. Валентин помнит тот день, когда впервые увидел Игоря таким. Он сначала и не понял, для чего вожатый решил напялить красный галстук, что почти никогда не надевал. А потом подошёл к нему, постоял напротив с болью в груди, и сорвал этот галстук к чертям собачьим. Корзухин согнулся в три погибели, начал задыхаться и печься на солнце. И тогда Носатову стало ещё больнее на душе. Трясущимися руками он помог повязать галстук обратно, а затем быстрым шагом ушёл к себе — за водкой. Кожа на шее Игоря была холодной. Мёртвой. И сейчас, даже проверять не надо, является такой же. Носатов не привязывался за два года ни к персоналу, ни к детям, ни к вожатым. Но этот стал исключением. Своими шуточками и приставучестью Корзухин вызывал не только раздражение у Валентина. Порой, когда доктор на него срывался и слал подальше, что б тот не приходил в медпункт, как к себе домой, он чувствовал сожаление и желание, чтобы Корзухин снова зашёл. И он заходил. И Носатов снова на него злился. Эта смена вызвала в нём больше чувств и эмоций, чем все предыдущие и, вероятно, последующие. Если они будут. И их не будет у Игоря, если Валентину с Валерой не удастся осуществить план. А если всё же не получится? Носатов вздрогнул, когда холодные руки вожатого обхватили его со спины. Игорь выбросил сигарету и затоптал её, и теперь жался к спине доктора, положив подбородок на его светлую макушку. — О чём думаешь? Теперь Игорь потёрся носом об его шею. По коже пошли мурашки от холода. Или от появившегося внезапно страха. Валентину нужно оставаться человеком. Ни пиявцем, ни жалкой тушкой. Человеком. Ему нужно помочь Валере. Кроме него больше никто не способен помочь мальчишке избавиться от ежегодных смертей в лагере. Корзухин уже выбыл из игры. Вернее, перешёл на сторону противника. Не по своей воле, конечно же, но… Носатов отпрянул и резко обернулся к пиявцу лицом. Сигарета выпала прямо в реку. — Отошёл! Иначе в воду швырну! Валентин ступил на пару шагов назад и сразу же пожалел об этом: холодная речная вода пропитала его обувь насквозь. Зато Игорь не захочет рисковать. Корзухина удивила реакция доктора. Он отошёл назад и поднял ладони вверх, мол, я безоружный. — Я не трону тебя. Сердцебиение Валентина постепенно успокаивалось. Он спешно подошёл к Игорю и схватил его за футболку. — Помоги мне, — одними губами произнёс он. — Помоги, пожалуйста. Рука спустилась по груди на то место, где должно биться сердце. Но оно не билось. Оно было заморожено. Носатов снова поднял глаза на Игоря. Тот молчал. Что-то в его глазах было. Что-то было еле заметно в, метающихся из стороны в сторону, глазах. Что-то там щёлкало: включалось и выключалось, как мигающая лампа. Рука Валентина поползла к напряжённой шее, погладила гладкую, но ледяную, кожу, потом легла на щеку. — Холодный ты, как из морга вылез. — Или из холодильника пищеблока, — хмыкнул Игорь, но тут же вновь напрягся. — Помоги нам с Валеркой пиявцев заманить кое-куда, — Носатов сглотнул, не совсем понимая, стоит ли это говорить, — и увезти подальше, что б главный остался без них. Игорь молчал. На его лице сменялись самые различные эмоции. Он прочистил горло. — От меня ты тоже хочешь избавиться? — в его голосе прозвучала такая обида, что Валентин не выдержал и обхватил его лицо двумя ладонями. — Нет, мальчик мой, от тебя я избавляться не собираюсь, — он погладил Корзухина по русым волосам. — Мы с тобой вместе их увезём.

***

Валентин был готов встретить свою смерть на несчастном теплоходе. Мотор гремел вместе с громом. Пиявцы окружили доктора, а в глазах их читался не самый благоприятный исход для его жизни. Теплоход отплывал всё дальше от берега, а пиявцы приближались всё ближе, заключая Валентина в узкий круг. Сердце билось, как ненормальное. Адреналин разыгрался в крови не на шутку. Носатов в ужасе оглядывался по сторонам, в надежде увидеть знакомое лицо. Где же он? Один из упырей кинулся прямо на доктора, мигом повалившегося на палубу. Валентин отчаянно закричал, а следом за одним пиявцем последовали и другие. Носатов готов был молиться всем богам одновременно, но чьё-то оглушительное шипение заставило упырей замереть. Они отпустили жертву, поднялись, расступились, растерянно переглядываясь. Валентин поднял голову: к нему подошёл Корзухин. Он схватил врача за одежду и поднял на ноги, вглядываясь в карие глаза. Носатов перестал дышать. Быть истерзанным Игорем было не так страшно, как другими упырями. Но всё ещё страшно. Однако Корзухин сделал то, чего Валентин не ожидал: выбросил его за борт. Доктора накрыла волна.